Глава 2. Фон

Вторник. День начинается как обычно. Звонок будильника в семь. Я встаю первой, пока он ворочается с боку на бок, не открывая глаз. В ванной — два стакана, две зубные щетки в общей подставке. Его — с истрепанной щетиной. Моя — аккуратная, электронная. Мы уже давно не синхронизированы в этих утренних ритуалах. Он приходит, когда я уже наношу крем на лицо, вчитываясь в отражение: новые ли это морщины у глаз или просто тень от ночи?

Завтрак — тихий. Он поглощен новостями на экране планшета, я составляю список дел в блокноте. Настоящий список. И ментальный — для плана. Сегодня ключевое событие — вечерний «звонок-разведка». Все остальное — фон, на который я должна аккуратно нанести первый мазок.

— Сегодня совещание в восемь, помнишь? — говорит он, отрываясь от экрана и допивая кофе.

— Помню, — киваю я, отрезая кусочек сыра. — Очень поздно. Постараюсь не ждать с ужином.

— Да, не надо, — он встает, относит чашку в раковину. — Поем что-нибудь с коллегами.

Коллеги. Удобное, всеобъемлющее слово. Оно может означать кого угодно. В том числе и ее. Серая кошка с браслетами на тонкой руке.

— Хорошо, — говорю я. — Только не ту пиццу из ларька у вас на углу, у тебя потом изжога.

Он улыбается коротко, без участия глаз.

— Постараюсь.

В 8:30 он уходит. Я стою у окна кухни, наблюдая, как он садится в свою темно-серую машину, заводит ее и плавно выезжает со двора. Он аккуратный водитель. Предсказуемый. Как и во всем.

Первая часть моего плана на сегодня не связана с ним напрямую. Она связана со мной. «Этап 1: Преображение». Я должна начать создавать свои «отсутствия».

Я иду в спортзал. Не в свою привычную, уютную студию йоги, а в мощный, стеклянный и хромированный фитнес-клуб в бизнес-центре. Тот, где абонемент стоит как небольшой отпуск. Я покупаю его на месяц, наличными. Регистрируюсь под своей фамилией — пусть будет. Но я выбираю не групповые занятия, а персональные тренировки с тренером-мужчиной. Молодым, подтянутым, с оценивающим взглядом, в котором читается профессиональный интерес и легкая, ненавязчивая проверка на прочность.

— Вы в отличной форме для своего возраста, — говорит он, Максим, после тестового занятия. Он весь блестит от пота и энтузиазма.

— «Для своего возраста» — это лишнее, Максим, — отвечаю я, вытирая лицо полотенцем. Мой голос звучит ровно, но в нем слышится сталь. — Давайте просто работать над результатом. Сила, выносливость. Я не хочу просто «поддерживать тонус». Я хочу стать сильнее.

Он слегка поднимает брови, затем улыбается — уже по-другому, с уважением.

— Будет сделано. Вы сами назначили планку. Держитесь.

Я выхожу из клуба, и все тело приятно ноет. Это другая боль. Не боль от статичных поз йоги, а живое, мышечное жжение. Я чувствую себя не «поддерживающей форму женщиной бальзаковского возраста», а кем-то, кто бросил вызов. Себе. И, косвенно, ему.

Следующий пункт — парикмахерская. Но не моя привычная, где мне уже лет десять делают аккуратное каре с мелированием. Я иду в модную, дерзкую студию, интерьер которой больше похож на лофт галереи. Молодой стилист с синими прядями в волосах, Алиса, крутит мою прядь в пальцах.

— Что хотите? Освежить цвет? Подровнять?

— Я хочу изменить, — говорю я, глядя на нее в зеркало. — Я не знаю, что именно. Но я устала от этого. — Я провожу рукой по своим волосам.

— Рискнем? — в ее глазах загораются огоньки.

— Рискнем.

Через три часа я выхожу на улицу. Ветер подхватывает мои волосы, и они рассыпаются по плечам не привычным каштановым шлейфом, а чем-то вроде медно-золотистого хаоса. Она не просто осветлила их — она добавила сложное многомерное окрашивание, с тенями и бликами. Стрижка небрежная, асимметричная, с длинной челкой, которая падает на глаз. Я почти не узнаю себя в витринах магазинов. Я выгляжу… современно. Опасно. Не так, как жена Андрея Сомова.

Я фотографирую себя на телефон. Не селфи, а снимок, сделанный отражением в огромном зеркале в студии. Я в черной футболке, волосы в беспорядке, взгляд прямой, оценивающий. Я отправляю фото Ане: «Новый образ. Нравится?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Мам, ты бомба!!! Серьезно! Что вдохновение нашло?»

Я улыбаюсь. Искренне. Дочь видит не маму в халате, а женщину. Это начало.

Вечером, в 18:30, я готовлю ужин. Но не для него. Для себя. Я делаю тартар из тунца с авокадо — блюдо, которое он не любит за «сырость». Включаю джаз, не наш привычный фоновый «Радио Джаз», а что-то резкое, саксофонное, с диссонансами. Наливаю бокал холодного совиньон-блана. Сажусь за кухонный остров одна. Ем медленно, смакуя. Я не тороплюсь. Я наслаждаюсь этой новой версией себя, сидящей в нашем доме, но как будто в гостях.

В 19:40 я отодвигаю тарелку. Поднимаюсь в кабинет. Беру стационарный телефон. У меня странно сухие ладони. Это азарт. Азарт разведчика перед первой вылазкой.

Я смотрю на часы. 19:44. Я жду еще минуту. Дышу ровно. В 19:45 ровно набираю его мобильный.

Он берет трубку после третьего гудка.

— Алло? — его голос чуть напряжен, фоновый шум неясен.

— Андрей, привет, это я, — говорю я спокойно, даже слегка извиняющимся тоном. — Извини, что отвлекаю, ты же на совещании?

— Да, — говорит он быстро. — То есть, скоро начнется. Мы все собираемся. В чем дело?

— Я ищу свою синюю записную книжку, в кожаном переплете. Ты не брал случайно? У меня завтра встреча с заказчиком, там все эскизы и расчеты. Я везде обыскалась.

Я делаю паузу, прислушиваясь к фону. В трубке — не тишина. Но это и не шум офиса. Нет эха пустого коридора, нет гулкого бормотания переговорки перед началом встречи. Я слышу… приглушенную музыку. Инструментальную, спокойную. И далекий, смазанный смех. Или покашливание. И… звон. Звон стекла. Тонкий, чистый, как у бокала, в который аккуратно стукают ложкой.

Он не в офисе.

— Нет, — говорит он, и его голос звучит чуть громче, как будто он отходит в более тихое место. Фон становится чуть тише, но музыка не исчезает совсем. — Не брал. Посмотри на полке в моем кабинете, слева, там иногда свои бумаги кладу.

— Хорошо, посмотрю, — говорю я. — Не задерживайся слишком. И помни про пиццу.

— Не буду, — он торопится закончить разговор. — Удачи с поисками. Пока.

— Пока.

Он кладет трубку. Я медленно опускаю свою. Сижу в кресле, в темноте, и восстанавливаю картину по звукам. Музыка. Смех. Звон бокалов. Ресторан. Или хорошее кафе. Не пиццерия у офиса. Место с претензией. Место, где подают вино в правильных бокалах. Возможно, именно то кафе, где было сделано фото с группой.

Он солгал. Совещания нет. Есть ужин. Или встреча. С ней.

Мое сердце не колотится. Оно бьется ровно, мощно, как у спортсмена на дистанции. Адреналин холодной струей растекается по венам. Моя догадка подтвердилась. Первая ласточка.

Я не лезу проверять его календарь. Это уже не важно. Важен факт: он солгал о месте. Он создает «отсутствие» для меня. А я только что незаметно проникла в это отсутствие, вставила туда тончайший щуп своего звонка.

Я встаю, иду на кухню. Допиваю вино. Мои мысли работают четко, как швейцарский механизм. Что дальше? Нельзя давить. Нельзя показывать, что я что-то знаю. Нужно укреплять свои новые «присутствия».

В 22:30 он возвращается. Я сижу в гостиной, в новом мягком халате (шелковистом, темно-синем, не похожем на мой старый, уютный), и читаю книгу. Не детектив, а новый роман японского автора о тоске и одиночестве в мегаполисе. Книга сложная, меланхоличная. Я не стала бы читать ее раньше.

Он входит, останавливается в дверях.

— Я дома.

— Я вижу, — поднимаю на него глаза и откладываю книгу. — Как совещание?

— Долгое, — говорит он, снимая куртку. Его движения чуть скованны. Он не смотрит мне в глаза. — Ничего особенного. Все устали.

Он проходит ближе, чтобы бросить ключи в блюдо на комоде. И тут он замечает. Останавливается, смотрит на меня. Пристально. В его взгляде — замешательство, смешанное с неподдельным удивлением.

— Ты… что-то сделала с волосами?

— Да, — отвечаю я, проводя рукой по прядям, с легкой небрежностью, которой научилась у Алисы. — Надоело одно и то же. Нравится?

Он смотрит, будто видит меня впервые. Его взгляд скользит по новой стрижке, по цвету, задерживается на моем лице, которое, кажется, тоже изменилось от этой новой рамки.

— Непривычно, — говорит он наконец, осторожно. — Но… идет тебе. Выглядишь… свежо.

Это не комплимент. Это констатация факта, которая его тревожит. Я изменила правила. Я вторглась в его картину мира, где я — постоянная, предсказуемая величина.

— Спасибо, — улыбаюсь я, встаю. — Поел?

— Да, — кивает он. — Перекусили с коллегами. Я пойму душ.

Он уходит, и я слышу, как вода включается. Он хочет смыть с себя запахи вечера. Возможно, сандал. Возможно, просто чувство вины.

Я возвращаюсь к книге, но не читаю. Я анализирую. Его реакция на мою внешность — положительная, но настороженная. Это хорошо. Значит, я все еще в поле его восприятия как женщина. Значит, перемены регистрируются.

Через полчаса он выходит, в пижаме. Садится в свое кресло напротив, включает телевизор, листает каналы.

— Что читаешь? — спрашивает он неожиданно, через плечо.

Я показываю ему обложку.

— Японец. Что-то очень депрессивное и красивое. Не твое.

— И зачем тогда? — в его голосе звучит искреннее недоумение.

— Чтобы понять, — говорю я просто. — Мир шире, чем нам кажется в нашей уютной крепости.

Он оборачивается и смотрит на меня. Долго. Молча. В его глазах что-то шевелится. Непонимание? Интерес? Раздражение?

— Ты какая-то странная сегодня, Марин.

— Я всегда была странной, — отвечаю я, снова улыбаясь той новой, загадочной улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. — Просто сейчас у меня появилось время это заметить. И показать.

Он хмыкает, возвращается к телевизору. Но я вижу, что он не смотрит его. Он задумался.

Я выиграла сегодняшний раунд. Я внесла диссонанс в его систему. Я дала знать, что у меня есть своя жизнь, свои перемены. И я получила подтверждение его лжи. Теперь у меня есть «фон». Фон его вечера — музыка, бокалы, ее вероятное присутствие.

И теперь мне нужен ее фон. Нужно узнать Леру Морозову не через снимки в соцсетях, а через призму ее мира. Мне нужно понять, что она может дать ему такого, чего, как ему кажется, не могу дать я. И тогда я смогу либо отобрать это, либо подделать, либо доказать его иллюзорность.

Я закрываю книгу.

— Я спать. Завтра рано вставать.

— Завтра? В среду? У тебя что-то есть? — он снова поворачивается. Обычно по средам у меня «день дома»: уборка, готовка, иногда встреча с подругами.

— Да, — говорю я, поднимаясь. — У меня персональная тренировка в восемь утра. Хочу успеть до работы.

Его брови почти неуловимо ползут вверх.

— Тренировка? Ты же йогой занимаешься.

— Занималась, — поправляю я, иду к лестнице. — Теперь буду заниматься чем-то другим. Спокойной ночи, Андрей.

Я поднимаюсь, оставляя его внизу, в свете телевизора, с его мыслями, которые, я уверена, теперь вертятся не вокруг футбола или работы, а вокруг меня. Вокруг моих волос, моей книги, моей внезапной тренировки.

В спальне я подхожу к окну. Ночь. Город светится. Где-то там она. Лера. Со своим сандаловым ароматом, своими браслетами и иллюзией, что может увести у меня мужа.

Я не знаю, хочу ли я его назад. Не в том виде, в каком он есть сейчас. Но я знаю, что я не отдам его просто так. Я не отдам годы своей жизни, свою историю, свое «я», которое так тесно с ним сплетено. Это война за смыслы. И я только что сделала первый, тихий выстрел.

Я ложусь в постель. Через сорок минут придет он. Ляжет с другой стороны. И между нами, по-прежнему, будет пропасть. Но теперь по мою сторону пропасти появились инструменты. Появился план.

Я засыпаю с мыслью о завтрашнем дне. Среда. День, когда у него «презентация». А у меня — новая тренировка и новый шаг в исследовании мира Валерии Морозовой. Надо будет посмотреть ее блог внимательнее. Не как завистливая жена, а как антрополог, изучающий племя, с которым предстоит вступить в контакт.

Война только началась. Но первая стратегическая высота — его внимание — уже под прицелом.