Эпилог. Спустя год
Июнь. Тот самый, первый годовой круг замкнулся. Не просто календарный — жизненный.
На террасе стоит тот самый, «летний» стол. Он действительно получился немного кривоватым, если присмотреться, но это не замечает никто, потому что на нём сейчас — пирог с первой земляникой, чайник, и рассыпанные карандаши и бумажки Артема. Ему три с половиной. Он уже не просто возит тачку — он «помогает» деду строгать специально выданную ему палочку безопасным рубанком. Его сосредоточенная физиономия — точная копия Андреевой в такие моменты.
Аня и Милан спорят о том, куда поставить новые качели — под яблоней или у забора. Спор несерьёзный, весёлый. Они стали постоянными гостями каждые выходные, а летом Милан перевёз сюда свой «офис» — ноутбук и вай-фай хватает.
Летняя мастерская достроена. В ней теперь два верстака — его и мой. На моём — не чертежи, а гончарный круг. Сюрприз от Андрея на прошлое Рождество. Оказывается, глина — это тоже материал. И она тоже прощает ошибки. Мои первые кривые горшки украшают полки в доме рядом с деревянной птицей и камнями.
«Сомов и Сестра» не возродился. Вместо него есть страничка в инстаграме, которую ведёт Аня. Она называется «Семейные хроники. Дерево и глина». Там нет рекламы, нет цен. Только фотографии. Фотография готового стола на террасе. Фотография моего первого, нелепого, но симпатичного кувшина. Фотография Артема, спящего на стружках в мастерской. Фотография дыма из трубы в первый снег. Фотография скамьи под яблоней в золотом осеннем свете. Люди пишут: «Какая красота», «Это и есть счастье». Мы не спорим. Просто живём.
Иногда приезжает Игорь. Не по делу. Просто так. Сидит на террасе, пьёт пиво с Андреем и говорит о чём-то своём, мужском. Его лицо теряет вечную напряжённость делового акулы. Он даже попробовал колоть дрова. Получилось криво, но он гордился.
Информацию об Ольге мы так и не «запустили» как историю для пиара. Мы просто… знаем её. Иногда, сидя на её скамье, Андрей рассказывает Артему небылицы про «тётю Олю, которая могла украсть у самого царя гору пряников». Артем слушает, разинув рот. Её память стала не музейным экспонатом, а живой семейной легендой. Лучше и быть не могло.
А Лера… о Лере мы ничего не знаем и не хотим знать. Её письмо и фотография лежат в шкатулке «МА». Точка поставлена. Иногда кажется, что она была тем самым ветром, который разогнал тучи, но сам давно улёгся. И слава богу.
Иван и дядя Витя теперь — не просто соседи. Они — часть ландшафта нашей жизни. Иван учит Артема отличать шмеля от пчелы. Дядя Витя помог провести свет в мастерскую. Мы им построили баню. В прошлом октябре, всем миром, как и договаривались. Теперь по субботам у нас банный день. Со всеми. С шумом, паром, берёзовыми вениками и после — с чаем на террасе. Это ритуал.
И вот сейчас, сидя за этим столом, глядя на эту картинку, я ловлю себя на мысли: а где же мы? Где те двое — израненных, озлобленных, уставших, которые боялись остаться наедине в одной квартире? Куда делась та женщина, что выстраивала коварные планы мести, изучая психологию? Куда делся тот мужчина, что искал спасения от себя в объятиях иллюзии?
Они никуда не делись. Они — здесь. В шрамах на этом столе, которые мы не стали скрывать. В памяти о том, как трудно давалось каждое решение простить, доверить, отпустить. В умении теперь ценить эту простоту — не как скуку, а как высшую роскошь.
Мы не стали другими. Мы стали… цельными. Трещины остались, но они срослись. Не бесследно. Прочным, сложным, красивым швом. Не золотом. Самим деревом жизни, которое, оказалось, может срастить свои раны, если дать ему время, покой и немного любви в виде общего труда и тихого вечернего чая на своей террасе.
Андрей ловит мой взгляд, улыбается. Ничего не спрашивает. Просто протягивает руку через стол. Я кладу свою в его ладонь. Она всё такая же шершавая, в мелких царапинах. Моя — теперь тоже, от глины.
Артем, закончив строгать, с торжествующим видом несёт свою палочку показывать маме. Аня восхищённо ахает. Милан обнимает её за плечи. Игорь что-то говорит Андрею, и они оба смеются.
Солнце клонится к лесу, отбрасывая длинные тени. Скоро пойдём на скамью. Смотреть на закат. Молча.
Всё так просто. И всё так — совершенно.
Это не хэппи-энд в привычном смысле. Это — тихое, осознанное прибытие в гавань после долгого, страшного, прекрасного плавания. Гавань называется «настоящее». И мы в ней — дома.