Глава 1. Дракон

Глава 1. Дракон

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине, которая тут же наполнилась гулом в моих ушах.

Я остался один. Наконец-то один. Так почему же воздух стал еще тяжелее?

Тело скрутило новым спазмом. Это было не просто больно — это было похоже на то, будто под кожу загнали раскаленные иглы и медленно проворачивают их в жилах. Проклятие. Оно пульсировало в такт сердцу, напоминая, что я больше не хозяин этой плоти. Я был тюрьмой для самого себя.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла лекарствами и… ею. Травы. Дешевое мыло. И этот неуловимый, теплый запах живой кожи, который въелся в мои простыни за полгода ада.

Я ненавидел этот запах. И одновременно хотел вдохнуть его до головокружения.

И в этом противоречии была пытка худшая, чем проклятие. Потому что если я признаю, что мне нужно её присутствие — я признаю, что она может стать моей слабостью. А слабости в моей жизни и так слишком много.

Рука, лежащая на одеяле, дрогнула. Пальцы, похожие на когти мертвеца, поползли к краю стола. Там стояла фиала. Золотистая жидкость внутри казалась насмешкой. Надежда в стекле. Сотая надежда.

Я знал, что будет. Сначала все затаят дыхание. А потом, когда ничего не получится, слезы. Разочарование и боль. Так, может, не нужно этой боли?

«Разбить», — прошептал я. Голос был чужим, хриплым, словно горло натерли песком.

Если я разобью ее, она не придет завтра. Бабушка поймет, что надежды нет. Они оставят меня умирать в покое. А она… Она уйдет. Наймет другую сиделку. А эта забудет меня через месяц.

Я напряг запястье. Мышцы ответили глухим, ленивым протестом. Кончики пальцев коснулись прохладного стекла, но не смогли обхватить его. Она поставила его подальше. Потому что верила. Верила в очередной зелье, как и моя бабушка.

Сил не было.

Я с глухим рыком уронил руку обратно. Слеза, предательская и горячая, скатилась по виску и впиталась в ткань наволочки.

Почему она?

Из всех людей в этой проклятой империи, почему именно она должна была стоять у моей постели? Я молился всем богам, которых перестал почитать еще на поле боя, чтобы утром дверь открылась и вошла любая другая. Старая, чужая. Безликая служанка. Кто угодно, но не Хелен.

Но каждый раз входила она. Хелен Бегерт. И каждый раз, когда я ее видел, мое сердце начинало биться чаще. От ее вздоха, от ее улыбки, от поворота головы, от движения губ.

Я ловил каждый ее жест. Смотрел и не мог оторваться от нее. Словно в ней пряталась какая-то магия.

Может, раньше, когда я мог ходить, когда мои руки слушались меня, я бы вел себя иначе, но не сейчас, когда я лежу скрюченным телом, которое хватает судорога. И она видит это. Видит под роскошным покрывалом, под сенью балдахина, замечает это даже когда шторы плотно задернуты.

И я видел в ее глазах не долг. О, поверьте, я насмотрелся на сочувственные глаза нервных сиделок. «Бедный… Это ж надо было… Такой красивый, такой молодой…», — слышал я их шепот.

И ненавидел их за эту жалость. За эти тихие разговоры в коридоре. За то, что бабушка выбирала самых лучших сиделок, и те тут же начинали меня жалеть, делая мне еще больнее.

Но в ее глазах я видел не жалость. Другое.