Глава 56

Глава 56

Утро началось не с солнца, а с пыли. Или, если быть точнее, то с ворчания тетушки, куска пирога с капустой, который я запихивала в себя, и свежего ветра, ударившего мне в лицо, когда я спешила к своей лавке, сжимая в руках ключ.

Потом была пыль.

Она танцевала в узких лучах света, пробивающихся сквозь вымытые мной стёкла, оседая на ещё влажных досках пола.

Мои ладони горели.

Вчерашний сеанс оставил след не только на коже, но и глубже — в костях, в крови, словно я пропустила через себя не просто чужую боль, а раскалённый металл.

Я ополоснула тряпку в ведре. Вода стала мутно-серой.

— Главное не красота, а атмосфера, — прошептала я пустой комнате, повторяя мантру, которая помогала держать спину прямо. — Здесь вы должны чувствовать, что вас понимают. Ваше горе никто не обесценивает.

В лавке все ещё неприятно пахло скипидаром, старой кожей и едва уловимым ароматом вербены, который въелся в стены после вчерашней посетительницы.

Кроме неё, клиентов не было. Тишина давила на уши, звенела, как натянутая струна. Я нуждалась в тепле. В чём-то простом, земном, что напомнило бы: я жива, я здесь, я не просто сосуд для чужих слёз.

«Или помойка для чужих чувств», — произнёс в голове голос тётушки Ирмы.

Город уже проснулся, но в нашем переулке тени лежали гуще. Лавка подержанных товаров владельца Грина приветствовала меня звоном колокольчика.

Я купила чайник — щербатый, потёртый, но целый. И пакет сахара. И дешёвый чай, пахнущий сухими листьями и пылью.

Вернувшись, я поставила чайник на магическую горелку. Синее пламя из магического круга лизнуло дно. Пока вода закипала, я расставила две кружки. Одну для себя. Вторую… на случай, если кто-то войдёт.

Дверь скрипнула.

Колокольчик над входом звякнул тихо, словно боясь нарушить тишину. Завтра нужно починить его! В первую очередь.

На пороге стояла женщина. Чёрное платье, чёрная вуаль, скрывающая лицо, но не дрожь в руках. Она пахла лавандой и чем-то горьким — лекарственным настоем, который дают при сердечных приступах.

— Можете мне помочь? — голос был сухим, ломким. — Вдова Келлер сказала, что вы можете.

Она протянула руку. На ладони лежал медальон. Серебро потемнело от времени, цепочка истончилась.

— Красивый, правда?

Я взяла медальон. Металл был холодным, но под моими пальцами он начал медленно нагреваться, реагируя на магию.

— Мой муж. Майор, — вздохнула женщина, приподнимая вуаль. Лицо её было прекрасным в своей увядшей строгости.

На меня смотрел мужественный красивый мужчина с усами. Его глаза выглядели лукаво, словно он не боялся ни врага, ни смерти. И даже посмеивался над ними.

— Он погиб год назад, а я никак не могу принять этот мир без него. Ночью… мне становится хуже.

Я кивнула, указывая вдове на кресло.

— Присядьте. Мы попробуем убрать остроту.

Она села, сжимая медальон так, что костяшки побелели. Я села напротив. Положила свои ладони поверх её рук.

— Закройте глаза. Вспоминайте. Не бойтесь. Я заберу то, что режет.

Воздух в комнате сгустился. Магия потянулась нитями от её кожи к моим запястьям. Сначала пришло тепло воспоминаний. Он смеётся. Он делает предложение. Они гуляют по парку. Счастье в груди. Сердце готово выпрыгнуть. Он молодой, но у него уже есть два ордена.

Потом были письма, которые вместо печати запечатывались поцелуем. Встречи, от которых всё разрывалось от радости. Вот он на пороге. Вот он снова уходит. И внутри переживание и боль.

«Да не убьют меня! Не беспокойся! Я же в основном при штабе! При генерале!», — как-то очень легко замечает он. Но она понимает. Он врёт. Врёт, чтобы её утешить. А потом стук в дверь. Слова, которые растворяются в тишине.

И портрет. Который был напоминанием, в одну секунду превращается в воспоминание.

Я принимала её боль, принимала её счастье, принимала вместе с ней её последний удар судьбы, когда служанка повязывала чёрную ленту на портрет и ставила букет цветов.