ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

— Дорогая моя, — голос Эвриклеи прозвучал тихо, почти благоговейно, нарушая тишину гостиной. — Я нашла вещь, которая должна стать вместилищем воспоминаний! Вот… Этот браслет Хальдор подарил мне на помолвку… Посмотри, какая красота!

Герцогиня бережно извлекла из бархатной шкатулки тяжелый золотой обруч.

Камни, впаянные в металл, были крупными, необработанными, словно застывшие капли крови и ночи. Браслет казался грубым, даже варварским для тонкой, аристократичной руки Эвриклеи, но в этом контрасте крылась какая-то дикая, первобытная сила.

— Он прекрасен, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. Золото тускло поблескивало в полумраке комнаты, пахнущем старым деревом и лавандой.

— Пришлось послать в родовое гнездо слугу, чтобы он привез его из сокровищницы, — продолжила герцогиня, и в её глазах мелькнула та самая девичья робость, которую я уже успела заметить в ней во время танца с Хальдором. — Это был первый подарок. Первое обещание… Самое честное.

Она присела в глубокое кресло, протягивая мне руку.

Запястье было тонким, кожа прозрачной, сквозь неё просвечивали синие жилки. Я уже знала правила своего дара лучше, чем кто-либо другой.

Металл колец мог исказить поток, забрать часть эмоций себе. Поэтому я медленно, с осторожностью хирурга, сняла свое старинное обручальное кольцо и положила его на белоснежную льняную салфетку рядом. Пустой палец почувствовал странную легкость, почти наготу.

Я взяла руку старой герцогини. Кожа была прохладной, сухой.

— Закройте глаза, — мягко попросила я. — И позвольте памяти вернуться.

Эвриклея послушно сомкнула веки. Я закрыла свои.

Мир вокруг растворился. Запах лаванды сменился ароматом дорогих духов, смешанных с запахом пороха и конского пота. Воздух стал гуще, насыщеннее.

Я больше не была собой.

Я смотрела на мир чужими глазами — молодыми, горящими, полными вызова. В отражении высокого зеркала я увидела не себя, а девушку в платье цвета спелой вишни. Ткань была легкой, лишенной жестких корсетов того времени, рукава-фонарики мягко облегали плечи. Волосы, роскошные, густые, рассыпались по спине живой волной.

Сердце в груди билось часто и тревожно. Не от страха. От предвкушения.

Дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина.

У меня перехватило дыхание. Он был поразительно похож на Дитера. Те же высокие скулы, тот же властный разрез глаз, даже короткая стрижка, открывающая сильную шею. Но в нем не было той надломленности, той тени боли, что жила в моем генерале. Этот мужчина был цельным, как скала. Опасным.

— Решила спрятаться от меня? — произнес он.

Голос был бархатным, низким, вибрирующим в самой глубине живота. Он звучал не как приказ, а как игра.

Он сделал шаг вперед. Из-за двери доносились приглушенные звуки бала — скрипка, смех, звон бокалов. На нем был мундир, но не тот парадный, расшитый золотом, в котором я привыкла видеть Дитера. Этот был проще, темнее, с потертыми эполетами.

— Ты знаешь, что ты будешь моей, — усмехнулся он, подходя ближе. Его тень накрыла меня, отрезая от света люстр.

Я почувствовала, как мое тело — тело молодой Эвриклеи — напряглось. Гордость вскипела горячей волной.

— Я не хочу выходить замуж за военного! Тем более за подполковника! — выпалила я, и мой собственный голос прозвучал звонко, твердо. — К тому же у меня есть жених, если вы не в курсе.

— Был жених, — рассмеялся он. Смех был коротким, хищным. — Я уже поговорил с ним. Он оказался человеком разумным. И достаточно трусливым, чтобы не спорить с драконом. И герцогом.

— Вы мне ничуть не нравитесь! — бросила я ему в лицо, чувствуя, как дрожат пальцы, сжимающие веер.

— Ах, простите, — в его тоне зазвенела дерзкая, насмешливая нотка. Он наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своем лице. — Я даже еще не пытался вам понравиться! Не представляю, что с вами будет, когда я попытаюсь это сделать… Как насчет танца? Вы так быстро сбежали с бала, что я даже не успел вас пригласить.

— Может, именно поэтому я и сбежала, — ответила я, вскинув подбородок. В голосе звучала сталь, неподдельная уверенность в своей правоте.

— Это вы сейчас так говорите, — его губы растянулись в улыбке, обнажив белые зубы. В его глазах плясали искры, похожие на те, что я видела в зрачках Хальдора много лет спустя. — А вот представьте, что спустя много лет мы будем сидеть в кресле возле камина, старые и влюбленные!

— Я никогда вас не полюблю! — воскликнула я, и в этом крике было столько убежденности, что сама поверила в него.

— Посмотрим, — тихо произнес он. В этом одном слове была вся мощь дракона, который знает: время работает на него.

Внезапный, резкий стук в дверь прорвал ткань видения, как игла прокалывает пузырь.

Я резко вдохнула, возвращаясь в настоящее. Сердце колотилось, отдаваясь в висках.

— О, — выдохнула Эвриклея, открывая глаза.

Её щеки покрылись румянцем, она смущенно улыбнулась, словно пойманная на месте преступления юная девушка.

— Пока достаточно! Можно будет продолжить потом, не так ли? Слишком ярко… Слишком живо. Пойду, покажу мужу! Ах, я словно сама вернулась в прошлое!

— Да, — улыбнулась я, чувствуя приятную тяжесть в голове. Я аккуратно передала последние эмоции — смесь страха и возбуждения — в холодное золото браслета. Камни на мгновение вспыхнули внутренним светом, впитывая в себя молодость герцогини, и снова потускнели.

Я вернула браслет ей. Эвриклея любовно провела пальцами по металлу, прижимая его к груди.

— Пойду, похвастаюсь, — прошептала она, поднимаясь. — Вспомним молодость… Он любит, когда я напоминаю ему, как трудно ему было меня завоевать.

Она вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. В коридоре послышался её легкий шаг и тихий, довольный смешок.

Я осталась одна в полумраке гостиной. Тишина была густой, наполненной пылинками, танцующими в луче света из окна. Я потянулась за своим кольцом, чтобы надеть его обратно, но не успела.

Тень упала на порог.

Дитер стоял там, заполняя собой все пространство. Он только что вернулся. Он даже не стряхнул с себя дорожную пыль, плащ был расстёгнут, воротник рубашки ослаблен. Он выглядел уставшим, но глаза… глаза цвета расплавленного олова горели тем самым огнем, который я теперь узнавала без ошибки.

Он не сказал ни слова. Просто подошел ко мне, и расстояние между нами исчезло.

Его руки обняли меня. Одна ладонь легла мне на затылок, вплетаясь в волосы, другая обхватила талию, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала каждый изгиб его тела через ткань платья.

— И чем же ты занималась, пока меня не было? — спросил он хрипло, наклоняясь к моему уху.

— О, мы с ба Эвриклеей вспоминали ее молодость, — выдохнула я, чувствуя, как запах его кожи — полынь, металл, дождь — кружит голову. — Ты очень похож на Хальдора.

— Да неужели? Знаешь, я завидую тебе, — констатировал он, и в его голосе прозвучало уважение к древней силе, связывающей его предков. — Ты одна из немногих, кто слышал, как он разговаривает на человеческом языке!

Я усмехнулась. Да, слышать его голос было непривычно.

Дитер поднял голову и посмотрел мне в глаза. В этом взгляде не было вопроса. Было требование. Ответ на тот жар, что копился в нем с момента нашего возвращения из сада, с момента, когда он увидел меня в том синем платье. И теперь при каждом нашем расставании я знала, что он сделает все, чтобы вернуться. Вернуться ко мне.

— Как ты тут без меня? — шепнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Вместо ответа я потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, шершавой от щетины. Он вздрогнул, словно от удара током, и тут же накрыл мою руку своей, прижимая ладонь сильнее.

Поцелуй начался не с нежности. Он начался с голода.

Дитер целовал так, будто хотел выпить меня всю, до последней капли. Его язык требовал доступа, вторгался глубоко, жестоко, оставляя вкус железа и желания. Я ответила ему той же монетой, забыв о приличиях, о стенах поместья, о том, что мы не одни в доме.

Мои руки скользнули под его мундир, касаясь горячей, напряженной кожи спины, ощущая шрамы, рассказывающие истории битв, которые он вел не только с врагами, но и с самим собой.

Он подхватил меня на руки, легко, словно я весила ничего. Я обвила его шею, чувствуя, как мир вокруг становится лишь декорацией к этой всепоглощающей страсти.

Его не было три недели. А я соскучилась так, словно не видела его вечность…

Он нес меня не в спальню гостей. Он нес меня в свои покои.

Проходя мимо покоев герцогской четы, я вдруг услышала то, чего слышать, наверное, не должна была.

На мгновенье мы с Дитером переглянулись. Чувство легкой неловкости охватило нас, когда из спальни донеслось рычание и шелест платья.

Мы дошли до его спальни.

Дверь захлопнулась ногой, отрезая нас от внешнего мира. Комната была большой, темной, пахнущей им и его силой. Он опустил меня на край широкой кровати, но не отступил. Он стоял между моих колен, расстёгивая крючки моего платья. Его пальцы дрожали. Не от слабости. От нетерпения. Он словно изголодавшийся зверь, изнывающий от желания, припадал к моей коже губами.

— Ты моя, — прошептал он, сбрасывая платье на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его рук. — Слышишь? Моя. Никаких долгов. Никаких клятв мертвецам. Только мы.

Его поцелуи спускались ниже, по шее, по ключицам, оставляя мокрый, горячий след. Я запрокинула голову, выдыхая его имя, которое стало молитвой и проклятием одновременно.

Боль и наслаждение слились в единый поток, выжигающий всё лишнее. Я царапала его спину, он стонал, зарывшись лицом в мои волосы, шепча бессвязные слова любви и обладания.

Мы двигались в ритме, который диктовал нам дракон внутри него — яростный, неутомимый, голодный, требующий полного подчинения. Я отдавалась ему полностью, растворяясь в его жаре, в его силе, в том чувстве защищенности, которое приходило только тогда, когда он держал меня в своих объятиях.

Время потеряло смысл. Существуют только ощущения: скольжение кожи, вкус соли на губах, тяжесть его тела, придавливающая меня к матрасу, и этот невероятный, огненный пик, который мы достигли вместе.

Когда всё закончилось, мы лежали, сплетённые конечностями, тяжело дыша. Пот остывал на коже. Дитер лежал на боку, поддерживая голову рукой, и смотрел на меня. В его глазах больше не было бури. Было спокойствие. Глубокое, удовлетворённое спокойствие зверя.

Он провёл пальцем по моему лицу, убирая прядь волос со лба. И вдруг его взгляд остановился на моей левой руке, лежащей на его груди.

Палец был голым.

Дитер замер. Его мышцы напряглись. Он медленно взял мою руку, поднося к свету свечи, горевшей на ночном столике.

— А где кольцо? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но в нём прорезалась стальная нотка тревоги.

Я моргнула, возвращаясь из состояния блаженной истомы.

— А, прости, — прошептала я, чувствуя внезапную неловкость. — Я оставила его на столике в гостиной. Когда работала с воспоминаниями герцогини… Кольца мешают потоку. Я боялась исказить память.

Дитер выдохнул. Напряжение в его плечах спало, но он не отпустил мою руку. Он поднёс мои пальцы к губам и поцеловал каждый сустав, медленно, тщательно.

— А я уж подумал, что ты меня разлюбила, — прошептал он, и в этой фразе звучала такая уязвимость, что сердце сжалось.

— Никогда, — ответила я, садясь и привлекая его к себе за шею. — Это просто работа, Дитер. Мой дар требует иногда снимать все лишние украшения с рук. Но моё сердце… Оно принадлежит тебе. С кольцом или без.

Он улыбнулся. Той самой редкой, настоящей улыбкой, которая преображала его лицо.

— Тогда я принесу его тебе, — сказал он, поднимаясь. — Но сначала… дай мне полежать рядом с тобой ещё пять минут. Мне нужно запомнить этот момент. Момент, когда я понял, что ужасы войны остались позади.

Прошло три месяца.

Моя «Лавка воспоминаний» превратилась в «Салон сохранения памяти». Вывеска была скромной, из тёмного дерева, с серебряной инкрустацией. Скромно и со вкусом.

Зато внутри было очень уютно. Нет, здесь не было изысканной роскоши. Зато на полках лежали красивые вещи, каждая из которых могла быть памятной.

Мы выстроили строгий график. Не больше трёх человек в день. Дар выматывал, когда воспоминания причиняли боль, когда чужое горе текло через меня, как раскалённая лава. Поэтому я научилась балансировать. На два тяжёлых сеанса — смерть близкого, предательство, война — обязательно приходилось одно лёгкое. Свадебный поцелуй. Первый шаг ребёнка. Встреча после долгой разлуки.

Так я не выгорала. Так я оставалась собой.

Элинор вышла замуж за Венса. Церемония была пышной, шумной, полной фальшивых улыбок и настоящих бриллиантов. Я не могу сказать, счастливы они или нет. Они ни разу не пришли ко мне. Хотя у меня побывало всё высшее общество города. Герцоги, графы, вдовы, желающие сохранить последний вздох любимых, молодые пары, боящиеся забыть первую ночь или первый поцелуй.

Со стороны Элинор и Венс выглядят вполне счастливой парой. Венс получил то, что хотел — статус и красоту. Элинор получила защиту и положение. Долг Дитера перед майором Торреном был исполнен с лихвой: солидное приданое обеспечило ей безбедную жизнь, и крепкий кулак генерала под носом жениха заставил Венса выбросить из головы очередные «ах, кажется, я сошёл с ума от неё!».

А я…

Я сижу в своём кабинете, в тишине вечера. На столе лежит мой медальон. Тот самый, что Дитер нашёл в траве. Цепочка была починена, серебро отполировано до блеска.

Я продолжаю складывать воспоминания в него.

Запах его кожи утром.

Тяжесть его головы на моём плече, когда он засыпает.

Мечты о том дне, когда он впервые возьмёт на руки нашего будущего ребёнка — нет, ребёнка пока нет, но эта мысль греет меня теплее любого огня.

Момент, когда он смотрит на меня так, будто я — единственное солнце в его вселенной.

Медальон тяжелеет с каждым днём. Он становится чёрным зеркалом моей души, дневником, написанным не чернилами, а эмоциями.

Может, однажды, через много лет, я покажу его нашему ребёнку. Расскажу ему историю о том, как любовь может быть разной. Жестокой и нежной.

Я закрываю медальон. Щёлканье замка звучит тихо, как финальная точка в главе, которая никогда не заканчивается.

За окном идёт дождь. Где-то в доме слышны шаги Дитера. Он идёт ко мне.

И я знаю: завтра будет новый день. Новые клиенты. Новые воспоминания. Но вечером он всегда будет здесь. Со мной.

И я больше всего на свете рада тому, что однажды я не позволила ему стать воспоминанием.

Конец