Глава 8

Глава 8

Он помедлил, и в его голосе появились осторожные, почти тревожные нотки:

— Но есть важное «но». Проклятие сковывало не только тело. Оно оглушило и драконью сущность. Сейчас, когда связь с драконьей сущностью будет восстанавливаться, вам стоит проявить терпение. Ему придется заново учиться подавлять дракона.

Ректор перевёл тяжёлый взгляд на герцогиню, а затем на меня.

— В ближайшие дни возможны всплески. Неконтролируемые выбросы силы, жар, внезапные приступы ярости или… ревности. Зрачки могут не подчиняться воле… — старик многозначительно помолчал. — И, ради богов, будьте осторожны.

Старый ректор взглянул на меня, коротко кивнул, собрал свертки и вышел, оставив после себя только запах архива и каких-то церемониальных благовоний. Наверное, именно так пахнет в магической Академии. Жаль, что я там ни разу не была.

Герцогиня мягко, но настойчиво взяла меня под локоть.

Мы вышли из комнаты и прошли по коридору, где на стенах висели потемневшие от времени гобелены с вышитыми силуэтами расправленных крыльев, и вошли в гостиную.

Здесь пахло сушёным вереском, дымом и тлеющим углем. Хальдор уже занимал кресло из чёрного дерева, обитое потёртой кожей.

Это кресло привезли из родового гнезда Моравиа — замка в горах. Любимое кресло старика, с которым он не расставался.

«Знаешь, дорогая, старые драконы, они… сентиментальны в своем роде! Они не любят новое. Зато обожают старые вещи! Представляешь? Пришлось достать все раритеты с чердаков… Что только не сделаешь ради любимого мужа!» — звенел в голове голос герцогини Эвриклеи, когда я смотрела на старое, видавшее виды кресло.

А ведь с их богатством он мог позволить себе трон из чистого золота. Но при этом был верен старому креслу. И жене.

Хальдор величественно кивнул мне, устраиваясь поудобнее, и его тяжёлые сапоги глухо стукнули о паркет.

— Дорогая, — шепнула Эвриклея, когда дверь закрылась, отрезая нас от коридора.

Её пальцы крепко, почти до боли сжали мои.

— Я так тебе благодарна. Ты сделала невозможное. Я видела, как он с тобой обращался… как плевался, как ломал посуду, как отталкивал. А ты держалась. Камень бы треснул, а ты — нет.

— Угу, — донеслось из кресла. Глубокий, рокочущий звук, в котором не было вопроса. Только подтверждение.

— Мой муж прав. Мы перед тобой в неоплатном долгу, — продолжила она, не отпуская моей руки.

Её голос дрогнул, выдавая ту самую усталость, что осела в моих костях за сотни бессонных ночей.

— Что ты хочешь, милая? Назови любую цену.