Глава 12

Соня

Цепляюсь за широкие плечи мужа, чтобы удержаться на ногах. Не хватало еще сознание потерять. Нельзя. Рустам не повезет меня к Анне, отвезет к Сикорскому в клинику, где мы наблюдались. И там очень быстро определят, что никакого выкидыша у меня не было.

Представляю это, и сразу перед глазами проясняется от страха. Даже не знаю теперь, как Рустам поступит, если узнает, что я его обманула. Хотя нет, вру. Знаю. Будет манипулировать мной через ребенка, чтобы удержать возле себя. Чтобы вынудить. Заставить.

Просто чтобы напомнить, где мое место. Поэтому хватит его ненадолго. Когда надоест, ребенка отдаст на воспитание матери, а меня отпустит на все четыре стороны. Скажет, ты же хотела уйти, вот и уходи.

— Соня, — хриплый голос мужа выводит из равновесия, и я опять покачиваюсь, — поверь мне, я только тебя люблю.

Окончательно прихожу в себя и отталкиваю мужа, выбираюсь из кольца его рук и сажусь на кровать, чтобы он не заметил, как у меня дрожат колени. От напряжения, не от страха. Страх куда-то улетучился, испарился.

Потому что именно в этот момент я окончательно определилась, что не сольюсь. И именно сейчас твердо решила, что принимаю условия Демида. Но интуиция и здравый смысл подсказывают, что Рустаму об этом знать нельзя.

— Странная у тебя любовь, Рустам. Необычная, — подаю голос, в надежде вывести мужа на эмоции.

Ну почему я за три года так и не научилась скандалить? Если бы он сказал, что жить со мной невыносимо, я бы и без Ольшанского обошлась.

Но Рустам неплохо меня изучил. И он знает, что означают эти интонации.

— Такая как и была, — выдает хмуро, и я закипаю уже по-настоящему.

— А мне не нужна «такая», — модулируя голосом, выделяю последнее слово. — С «такой» ты легко сделал другой женщине ребенка. Я допускаю, что Лиза половину наврала, но вторая половина очень похожа на правду.

И тогда он реально шокирует. Подходит и садится передо мной на корточки.

— Какую правду, Соня? — заглядывает в лицо снизу вверх. — Я узнал о беременности Лизы за две недели до того, как о ней узнала ты. Я все это время мучился, не знал, говорить тебе или нет. И клянусь, я был уверен, что это не мой ребенок, пока не сделал тест.

Ошалело моргаю, качаю головой.

— Но почему? Ты же сам говорил, что у вас… — сглатываю — было…

— Я заставил ее выпить таблетку экстренной контрацепции, — муж кладет руки по обе стороны от моих ног, замыкая кольцо, а сам говорит быстро, словно боится не успеть. — Я утром как проснулся и понял, что произошло, думал убью ее. Но не сразу сообразил, что под препаратами был. Думал, сам, по своей воле. Много выпил и понеслось… Охранники тоже были уверены, что я ее сам позвал, потому сквозь пальцы смотрели. Поэтому заставил таблетку выпить и выгнал. А когда до вечера не отпустило, поехал в клинику. Но Сикорский сказал, что если и было что-то, то уже вымылось. Мне же не наркоту подсыпали, там другой коктейль. Мои парни все контакты проработали, пока не пересеклись с охранниками Бацмана, генерального компании, где Лиза работала. Бацман лично ко мне приехал выяснять, на кого они роют. Когда узнал, сам подключился. Но мы ничего не нашли, Соня. Ничего.

Я молчу, все равно сказать нечего. Сикорскому Адаму Олеговичу, нашему доктору он доверяет безоговорочно. И если в крови ничего не было найдено, то значит, что…

Что ничего не было. И сам Рустам это понимает.

— Бацман уволил Лизу, и она исчезла. Появилась как я сказал уже, недели за две перед тем, как ты… — он запнулся.

— Договаривай, Рустам, — смотрю ему в глаза, — потеряла ребенка.

— Да… — сипит он, — если бы я только знал…

— Ты не брал трубку, я звонила весь день. А на нее ты нашел время. Сам.

— Да, сам, — он тяжело дышит, на лбу блестят капельки пота, — хотел, чтобы о ней меньше знали. Я с утра ее в больницу привез, потом на стройке был, у меня телефон разрядился. Думал увезу ее из больницы, чтобы она меньше отсвечивала, так боялся что ты узнаешь. Надеялся, что это ошибка, что он все-таки не мой…

— Он твой, Рустам, — говорю тихо, — это твой сын, как бы там ни было. И поэтому я хочу развестись.

— Нет, Соня, — он сжимает руки в кулаки, — забудь. Никакого развода. Возвращайся домой, я съеду, если не хочешь меня видеть. Деньги давать буду как и раньше, ничего не изменилось. Ты простишь меня, вот увидишь. Я все для этого сделаю. У нас будет ребенок, Соня, ты успокоишься, наберешься сил…

— Не будет у нас с тобой детей, Рустам. Я не хочу, — перебиваю его. — Не хочу, чтобы наш сын и сын Лизы были как ты и Демид. Чтобы так ненавидели друг друга из-за твоих денег как вы с Демидом ненавидите друг друга из-за денег вашего отца.

Лицо Рустама в один момент делается злым и жестким.

— Демид? — спрашивает он сухо. — При чем здесь Демид? И с чего ты взяла, что ему нужны наши деньги?

Удивленно моргаю.

— А разве нет? Разве Демид не разругался с вами из-за отцовского наследства?

— Милая, — Рустам делает попытку взять меня за руку, но я сразу ее пресекаю, — ты плохо представляешь себе, кто такой Ольшанский. У него столько денег, что мы с Русом по сравнению с ним нищеброды. Он сам отказался от фамилии отца и от своей доли наследства. Как ты могла поверить, что мы с братом присвоили себе его деньги? Откуда ты вообще узнала, что мы с Ольшанским братья?

— От твоей матери. Она сказала, Демид не может простить, что вы оставили его без наследства. А вы с Русланом ненавидите его из-за измены отца.

Айдаров старается говорить ровно, но я слишком хорошо изучила мужа. Если его голос звучит вот так сухо и монотонно, значит у него внутри все клокочет от ярости.

— По этой логике в моей измене наши с тобой дети должны будут винить ее ребенка?

И хоть он не называет Лизу по имени, каждое его слово впивается в сердце стальными клещами.

— Вот поэтому я хочу развестись с тобой, Рустам, — говорю тихо. — И именно поэтому детей у нас с тобой не будет.

— Нет, Соня, — в его голосе снова звучит металл, — никакого развода не будет. А тебе не стоит интересоваться Демидом. Он опасный человек, тебе лучше держаться от него подальше.

— Почему? — стараюсь замаскировать вопрос под обычное любопытство.

— Потому что он хотел убить нашу мать, — Рустам поднимается с корточек и поправляет брюки. — Не сам, конечно. Подослал исполнителей. Но это не меняет нашего к нему отношения.

Наверное на моем лице отражается настоящий ужас, потому что муж обеспокоенно берет меня за руку.

— Я рассказал тебе это не для того, чтобы запугать. Я бы предпочел, чтобы ты в принципе ничего не знала об Ольшанском. Не знаю, для чего матери понадобилось рассказывать тебе о Демиде. Но теперь ты понимаешь, что из себя представляет наш старший брат.

А я не могу ни слова выговорить. Меня ужаснуло не то, что Демид заказал Ясмин. Если честно, меня это вообще не удивляет после общения с Ольшанским. Я получила пример того, что может ждать меня и моего ребенка, если я поддамся на уговоры Рустама и останусь Айдаровой.

Пускай Демид на моих глазах обратится в представителя ада, я приму от него помощь. Теперь я еще больше верю, что он поможет развестись с Рустамом.

Муж тем временем идет к выходу, на пороге оборачивается.

— Сегодня ты отдохнешь, выспишься, и я уверен, завтра примешь правильное решение. Я приеду за тобой утром и отвезу домой.

— Рустам, — зову, когда он берется за дверную ручку, — как ты меня нашел?

— Очень хочется ответить, что меня к тебе привела любовь, но я не стану этого делать. Хотя это частично правда. Ты включила геолокацию, буквально на несколько секунд. Их оказалось достаточно, чтобы тебя вычислить. В этом радиусе больше нет гостиниц, а я был уверен, что ты поедешь в отель, зная твою брезгливость, — отвечает муж и уходит.

Как только за ним закрывается дверь, хватаю телефон и набираю Демида.

— Рустам только что ушел. Они успели поймать сигнал, когда я отправляла тебе метку, — и сразу без какого бы то ни было перехода: — Скажи, Демид, ты правда заказал Ясмин?

Демид молчит, затем спрашивает своим вкрадчивым голосом:

— Это как-то повлияет на твое решение уйти от Айдарова.

Моя пауза длится всего несколько секунд.

— Нет.

— Тогда позволь мне оставить этот вопрос без ответа. Что он от тебя хотел?

— Чтобы я вернулась.

— Возвращайся.

— Что?

— Не тупи, София. У тебя за три года не набралось ничего, что ты хотела бы забрать с собой? Если только это не любимое платьице. За тряпьем возвращаться не обязательно.

— Набралось, — шепчу.

— Хорошо. Он сам за тобой приедет?

— Да.

— Просто отлично. Как только будешь готова, позвонишь.

Мы оба замолкаем, но почему-то не отключаемся.

— Соня, — зовет Демид, — на случай того, если тебя интересует, почему я тебе помогаю.

— Ты ответил, — сглатываю. — потому что я задвинула тебя по яйцам.

Даже через экран чувствую, как он морщится.

— Нет, не поэтому, — голосу звучит глухо и мрачно. — Это была рабочая версия. На самом деле для того, чтобы милая девочка Соня не превратилась в Ясмин. Понятно?

— Да…

— Тогда я жду звонка. Если передумаешь, просто не звони. Услышала?

— Да…

Он отключается, не попрощавшись. Ложусь на кровать и так и засыпаю с телефоном в руке.

***

Рустам приезжает утром, как и обещал. Поднимается в номер, берет пакеты, и мы вместе спускаемся лифтом вниз. Все делаем молча, потому что сегодня у нас с ним одно чувство на двоих.

Страх.

Я боюсь так сильно, что стараюсь лишний раз на мужа не смотреть. А вдруг он поймет? Вдруг прочтет по моему лицу, что это все фарс?

Но еще я точно знаю, что Рустам тоже боится. По каждому брошенному исподволь взгляду, по каждому движению чувствуется, как он насторожен и напряжен. Он не верит, что я так быстро сдалась, и ждет.

Чего угодно. Что передумаю, что снова начну требовать развод. Что исчезну.

Не верю своим глазам. Этот уверенный, жесткий и в чем-то жестокий мужчина боится меня потерять? Как он тогда все это допустил?

Подхожу к машине и понимаю, что не могу в нее сесть. Не знаю, на каком сиденье Рустам возил Лизу, но я даже за ручку дверцы не могу взяться. Обхватываю себя руками и делаю шаг назад.

— Рустам, вызови мне такси, — прошу ровным голосом, но Айдаров проявляет пугающую догадливость.

— Она не сидела в этой машине, Соня. Никогда, — говорит хрипло. — Я возил ее в больницу только в тот проклятый день и брал машину фирмы. Садись, поедем домой.

И клянусь, его голос срывается, пусть на какие-то доли секунды. И мне хочется кричать от боли.

У нас было все — дом, постель, любовь. Все общее. Наше. Теперь ничего этого нет, и сам Рустам это чувствует. Я вижу по его нахмуренным бровям и поджатым губам.

Мы чужие, мы разбились вдребезги, и если бы я надеялась по-настоящему все вернуть, именно сейчас и в эту минуту я бы умерла. Потому что поняла, что это невозможно.

Вхожу в квартиру, Рустам чуть заметно выдыхает, а у меня чувство, будто я здесь впервые. С трудом подавляю желание выбежать на лестничную клетку. Она словно меня выталкивает. Зато Рустам выглядит более расслабленным,

— Оставайся здесь, Соня, я взял у матери ключ, пока поживу там. Если что-то понадобится, звони. Все, я уехал.

Он подходит ко мне, очень нежно берет за голову и прижимается губами ко лбу. Стремительно покидает квартиру, и я без сил опускаюсь в кресло.

Ненавижу когда так. От охватившего изнутри пламени в груди все спекается в бесформенный комок. Если бы не беременность, я не стала бы разыгрывать этот низкий, недостойный спектакль. Рустам не смог бы меня заставить вернуться к нему, даже применив силу. И это было бы честно.

А сейчас, когда он уходил, в его глазах промелькнула надежда. За это я себя особенно ненавижу. Разбитые надежды в ответ на измену — не этого ли добивался Демид?

Встаю и почти бегу в спальню. У меня мало времени, я должна собрать вещи и позвонить Ольшанскому. Распахиваю дверь и замираю — вся комната уставлена цветами.

Опираюсь спиной о косяк и смотрю на цветы. Красиво. Слишком красиво для той грязи, в которую скатился наш брак с Рустамом.

Прохожу мимо и достаю сумку. Демид сказал, одежду не брать. Ее покупал муж, а значит одежду в топку. Драгоценности тоже. Книги жалко, но я их не унесу.

Собираю документы, бросаю в сумку самое необходимое и поражаюсь, как оказывается мало мне нужно. И с какой легкостью я все оставляю.

Демид присылает за мной машину. Водитель поднимается на этаж и помогает отнести сумки. И только когда тормозим у роскошного особняка, спохватываюсь, что забыла спросить, куда водитель должен был меня отвезти.