Глава 15

Рустам

Я до последнего не верил, что она улетит. Не допускал даже мысли. Был уверен, что останется, пусть на своих условиях, на любых. Я на все что угодно был согласен.

До последнего знал — она все еще та моя светлая девочка, светлая и нежная. Подонок Ольшанский лгал, пускай и достаточно убедительно, когда говорил, что Соня ушла к нему.

На приеме я убедился, что Ольшанский блефует, лишь только посмотрел в глаза своей Сони. Все еще такой моей, что в груди защемило.

Демид всем своим видом демонстрировал, что она уже легла под него, но даже ее чересчур откровенный наряд и яркий макияж меня не обманули.

Потому что за красивым образом хищницы просматривалась моя застенчивая и скромная жена. Хотя, признаться, я охренел когда ее увидел.

Я знал, что она красавица, но такой ее видел впервые. Признаю — Демид, этот похотливый ублюдок, умеет выбирать женщин.

У меня дыхание остановилось, когда она вошла под руку с Ольшанским. Соблазнительная, сексуальная. И все равно только моя.

Потому что я видел ее во сто крат сексуальнее. В постели, под собой, без всяких платьев. Без всего. Стоило только представить, что этот ублюдок хочет ее у меня отобрать, меня разрывало на части. А когда вместе их увидел, вовсе берега потерял.

Она не нужна ему, я знал это с самого начала. Демид в принципе к женщинам относится как к расходному материалу, а тут подвернулась такая возможность — достать меня через мою жену.

Я бы ее в таком виде дальше спальни не выпустил, чтобы только для меня бы такой была. А остальным нечего на мое слюни пускать. Но Ольшанскому плевать на Соню, он бы и голой ее привел, лишь бы меня достать.

И у него получилось. Я сам все для этого сделал, дал ему этот шанс, и ублюдок не преминул воспользоваться.

Недооценил я братишку. Сам себя убедил, что раз Соня не стала упираться и уехала со мной из той вшивой гостиницы, у меня получится ее вернуть.

А она меня как лоха провела, моя послушная девочка…

Накрываю руками руль и упираюсь лбом. Из аэропорта я уехал сам, водителя отправил с охраной. И вот уже второй час кружу по ночному городу.

Когда в третий раз проехал по одному и тому же перекрестку, остановился и узнал — здесь я впервые увидел Соню. Случайно облил водой из лужи, вышел, чтобы извиниться, и пропал.

Теперь стою, не могу сдвинуться с места. Я влюбился в нее, я любил ее. И люблю.

Как же я умудрился так бездарно все просрать?

В сотый, нет, в тысячный раз прокручиваю по минутам вечер того гребаного корпоратива. В памяти картинки четкие и ясные, как качественная цифровая запись. Вот мы с Бацманом говорим речь. Потом сотрудники начинают накачиваться алкоголем, а мы с Бацманом беседуем на балконе.

Он рассказывает как продвигается его стройка, а я интересуюсь инфраструктурой в загородном поселке, где Бацман достраивает дом. Еще думаю, что пора и нам с Соней перебираться за город.

Все это время бокал с виски я держу в руках, нигде не оставляю его ни на минуту. Не потому что такой недоверчивый, а чтобы официанты не унесли. Тогда придется новую порцию брать.

В какой-то момент все меняется, восприятие обостряется. Краски кажутся контрастнее, звуки громче, запахи резче. Кожа плавится и исчезает, будто испаряется, нервные окончания оголены. Возбуждение появляется раньше, чем в мое поле зрения попадает блондинка с длинными волосами.

Она приглашает меня на танец. Я знаю, что это сотрудница Бацмана, он обращается к ней по имени, но я не помню, как он ее называет. Все что помню потом — животное, звериное возбуждение. Даже не возбуждение, а похоть. Дикую, необузданную.

Я привык, что вокруг меня много женщин. По бизнесу и по жизни. Но с того дня, как я сделал предложение Соне, они перестали меня интересовать.

Только это не значит, что я перестал интересовать их. Не всех останавливает обручальное кольцо. Я давно привык пресекать любые попытки к сближению. Справлялся без особых усилий — понятливые отваливали сразу, непонятливыми занималась охрана.

Что произошло в тот вечер, не могу объяснить до сих пор. Почему потащил сотрудницу Бацмана в первую попавшуюся подсобку и поставил на колени. Сейчас стоит вспомнить ее слюнявый рот с размазанной помадой, тянет на рвоту. А тогда нет, только звериная похоть, которую не получалось удовлетворить.

Корпоратив проходил за городом, в комплексе был отель. Я решил, что перебрал, сказал охране, что остаемся. И когда спросил назавтра, какого хера они впустили ко мне эту суку, парни в один голос сказали, что были уверены — я для этого и остался. Потому что никогда таким меня не видели. Решили, что у меня тормоза от нее слетели.

В груди как стержень раскаленный проворачивается. Если б можно было отмотать назад, все бы за это отдал. Все что у меня есть.

Лишь бы она у меня была.

Но ее больше у меня нет, я сегодня это понял в аэропорту. Пока цеплял ее взглядом, держал, все еще надеялся на чудо. Все казалось, что вот-вот, и она дрогнет. А она отвела взгляд и быстро прошла на посадку. Меня в пыль разнесло, по стенам размазало, а она только голову выше подняла.

И я понял, что все. Нет, не так. А ВСЕ.

И не имеет значения, как долго она будет с Ольшанским. Она не будет со мной.

Завожу двигатель и направляюсь в отель. Дома я не живу. Не могу. Слишком много там Сони. В отеле стерильно и безлико, там мне самое место.

Уже в номере достаю телефон, некоторое время туплю в экран. Поздно? Похер.

Набираю Сикорского. Он долго не берет, но я все равно звоню. Наконец слышу заспанный недовольный голос.

— Да, Рустам Усманович. Слушаю.

— Адам, я хочу сделать еще один тест, — говорю без прелюдий. Он неслышно зевает, наверное прикрывает рукой динамик.

— Рустам Усманович, нет никакого смысла, тест покажет тот же результат. Давайте дождемся, пока ребенок родится. Сколько тут осталось, меньше трех месяцев.

Понимаю, что он прав. Бормочу извинения и отбиваюсь. Бросаю телефон на кровать.

Сикорский не виноват, что в моей крови ничего не было обнаружено. Тем более, он не виноват, что ребенок Лизы скорее всего мой. И он прав, осталось совсем немного.

Через три месяца на свете станет одним Айдаровым больше — у Руса с Дианой тоже родится сын. Недавно у них была целая вечеринка, на которой сказали пол моего племянника.

К этому малышу у меня намного больше чувств, чем к тому, который может быть моим собственным. Может быть — потому что у меня все еще есть надежда.

Не знаю, почему, но чувствую — если тест окажется положительным, я потеряю Соню навсегда.

Три месяца спустя

Нас с Соней развели четыре недели назад. То, что мои юристы сумели растянуть процесс на целых два месяца, настоящее достижение. У нас нет детей, Соня отказалась от имущественных претензий. Препятствий к разводу не было никаких кроме моего лютого нежелания.

А разве это может противостоять акулам Ольшанского?

Единственное, что я не позволил ему — выставить меня полным дерьмом перед моей женой. Теперь уже бывшей. Я оставил ей нашу квартиру и перевел деньги на ее личный счет.

Откупился? Наверное.

Только откупался скорее перед собой, а не перед ней. Соне ничего от меня не нужно. Квартира по-прежнему стоит закрытая, я так и живу в отеле.

Я ничего не знаю о Соне — где она, с Ольшанским она или нет. Я ждал от него полной онлайн-трансляции их совместной жизни, чтобы меня добить. Уничтожить. Размазать.

Но ничего такого не было. Два месяца я ничего не слышал о Демиде, а теперь он вдруг вернулся в столицу. Сам. Один. Без моей Сони.

И у меня появилась надежда.

Совсем скоро Лиза родит, последнее УЗИ однозначно подтвердило, что у нее будет мальчик. Я смотрел на снимок, который передала мне мать, с полным равнодушием и ничего, абсолютно ничего не чувствовал.

Чужой, посторонний ребенок, который не имеет ко мне никакого отношения.

Откуда во мне эта уверенность, я не знаю. Рус уверен, что я себя в этом убедил, может, так и есть. Тест по крови показал, что отец я, но разве можно быть настолько равнодушным к своему ребенку?

У меня перед глазами совсем другой пример — мой брат. Видя, как он готовится к отцовству, я чувствую настоящую зависть с горьковатым привкусом. Они с Ди вместе ходят на родительские курсы, в бассейн, на прогулки. Они вместе ждут своего малыша.

Я тоже жду, когда ребенок Лизы родится, наверное, больше всех жду этого дня. Потому что уверен — стоит мне его увидеть, я пойму безо всякого ДНК-теста, мой он или нет.

И если это не мой сын, я начну ее искать.

Развод с Соней оказался слишком болезненным и разрушительным. Я потерял жену, которую люблю больше всего на свете. Мало того, теперь она меня ненавидит. Но внутри тлеет надежда, что не все потеряно и разрушено, что все еще можно поправить.

Если только не будет постоянного напоминания о моем предательстве — ребенка от другой женщины.

О том, что будет дальше, если тест окажется положительным, не хочу и думать. Мать время от времени делает осторожные вбросы, что я должен буду его признать. О женитьбе на Лизе речь, естественно, не идет.

Она живет на квартире, которую я снимаю, и общается в основном с моей матерью. С ней я минимизировал все контакты. Всю информацию по ребенку я получаю от Адама, бытовые проблемы решает мать.

Я выделил водителя с машиной, который возит Лизу в клинику к Сикорскому. В его же роддоме она будет рожать. И как только ребенок родится, туда приедут представители независимой лаборатории, которые возьмут биоматериал для теста.

Не то, чтобы я не доверяю Сикорскому, но я хочу быть уверенным на двести процентов.

— Ты ничего не ешь, Рус, — брат тревожно трогает меня за локоть. Я сбрасываю оцепенение и оглядываюсь по сторонам.

Мы с ним сидим на открытой террасе ресторана в центре Вены. Днем провели несколько раундов успешных переговоров, завтра утром летим обратно. Здесь отличная кухня и прекрасный вид, но мне совсем не хочется есть. С самого утра неспокойно, не покидает ощущение тревоги.

За соседним столиком две девицы бросают неприкрыто заинтересованные взгляды. Мне их жаль. Ни я, ни Рус не самые удачные объекты для флирта.

Диане до родов еще две недели, но Рус не хочет оставлять жену ни на минуту. Если бы не острая необходимость в его присутствии, я обошелся бы без него.

Теперь он сидит как на иголках, время от времени проверяя телефон. И в этом я тоже ему завидую.

Я никогда не умел молиться, но теперь каждый день прошу дать мне еще один шанс. Если небеса сжалятся надо мной, я сделаю все, чтобы вернуть Соню и восстановить то, что мы потеряли. Я больше не позволю прошлому определить наше будущее.

Наши телефоны сигналят одновременно.

Рус отвечает на звонок, а я открываю мессенджер. Некоторое время тупо смотрю на экран, на котором крошечная детская ручка вложена в женскую руку. На ней надет браслет с незнакомой фамилией. Сидельникова Елизавета, мальчик, сегодняшняя дата, время. Дальше какие-то цифры.

И подпись: «Поздравляю, ты стал отцом».

Поднимаю глаза на брата, его лицо перекошено от страха.

— Как в родзале? Почему? Ди, почему ты мне не позвонила? Любимая, все будет хорошо, я сейчас вылетаю, — Рус отбивает звонок и поднимается из-за стола по цвету приближаясь к своей белоснежной рубашке. Бросаю на стол купюры и бегу за братом.

— Что случилось, Рус?

— Диану увезли в роддом. Мой сын решил родиться раньше, Рус, — он разворачивается и хватает меня за плечи. — Они там, а я здесь, понимаешь? Мой сын появится на свет без меня. А я обещал ей, что буду рядом.

— Поехали в аэропорт, попробуем улететь сегодня, — киваю, и мы вместе бежим в отель. О том, что мой сын уже родился, даже не хочется говорить.

Потому что я до последнего надеюсь, что он не мой.