Глава 26

Соня

— Я не понял, ты что, одна? — Айдаров не скрывает удивления, увидев меня, выходящую из подъезда. Мой небольшой чемодан тоже сумел произвести на него впечатление. — И это весь твой багаж?

Он заехал за мной на нанятом микроавтобусе и наверное рассчитывал, что сейчас надо будет выносить горы вещей.

Билетами и бронированием отеля в столице занималась я, поэтому никто не поспешил ставить бывшего в известность, что я еду без ребенка. И что на выходные возвращаюсь домой, поскольку мой обратный билет уже выкуплен и оплачен компанией.

— Моя дочь слишком маленькая, чтобы таскать ее по самолетам, — отвечаю Айдарову. — Я договорилась с няней, она побудет с Майей. А для меня одной вещей вполне достаточно.

— Ты оставляешь дочь на няню? — переспрашивает Рустам с таким видом, как будто меня от его слов начнет мучить совесть, я передумаю и побегу собирать дочку в дорогу. — Не боишься?

— Полина Львовна с нами чуть ли не с рождения Майи, — пожимаю плечами. — И потом, у моей дочери есть отец, он обещал подстраховать.

Лицо Рустама превращается в непроницаемую маску, но я замечаю как играют желваки на скулах.

У бывшего мужа великолепно прокачано не только тело. Мускулы, выступающие при сжимании челюстей, не отстают от той же дельтовидной или трицепса.

Я читала, что эти лицевые мышцы развиваются тем сильнее, чем чаще человек злится или чем-то недоволен. Судя по состоянию лицевой группы мышц, для Айдарова злость нормальное состояние. Так что скоро он вполне сможет поучаствовать в соревнованиях по фейсбилдингу.

Но делиться этими мыслями с Айдаровым я не решаюсь, достаточно того, что он принимается за излюбленное занятие — сверлить меня глазами.

— Мы опоздаем на самолет, — напоминаю ненавязчиво.

— Садись, — хмуро заговаривает Рустам и открывает заднюю дверь. Мой чемодан ставит в багажник, пока я устраиваюсь в салоне.

Он садится ко мне на заднее сиденье, но я морально готовилась к тому, чтобы выдерживать присутствие бывшего мужа в ограниченном замкнутом пространстве. В самолете мы тоже будем сидеть рядом, и я на этот случай приготовила наушники.

Раньше, когда мы вместе летали на отдых, вдвоем выбирали фильм, и Рустам закачивал его на свой лэптоп. Я обожала эти путешествия и долгое время запрещала себе о них вспоминать. Но сегодня это даже не воспоминания, это как прыжок в прошлое, особенно когда мы входим в зону паспортного контроля.

Слишком сложно сдержать переполняющие меня эмоции.

— Я так давно не летала! — признаюсь Рустаму, когда самолет разгоняется по взлетной полосе.

И я почти не лгу, мой последний перелет происходил как в полусне. В нем я сбегала с Ольшанским от предавшего меня мужа — беременная, разбитая, сломанная.

Рустам откашливается, и я готова спорить, что он вспоминает то же, что и я — наше последнее, случайное прикосновение, когда я шла мимо него на посадку.

— Мне… — он снова откашливается, и несмотря на это все равно получается хрипло. — Если бы ты знала, как мне жаль, что все так вышло, Соня.

— Мне тоже жаль, Рустам, — говорю искренне. — Я очень любила летать… С тобой.

Добавляю, потому что это правда. Я любила с ним летать, любила с ним жить. Все любила, глупо это отрицать. Но главное, что я теперь могу это говорить спокойно, без той разрывающей боли, которая скручивала меня первое время после расставания.

— И я любил, — говорит бывший муж, глядя в сторону. — Я больше сам никуда не летал. Соня. Только по делам. Последний отдых был на Тенерифе, куда мы вместе летали.

Я помню Тенерифе, после него я забеременела Майей. Мы там не сидели в отеле, взяли в аренду машину и катались по острову. Ели фрукты, купались в океане и занимались любовью. Я уверена, благодаря Тенерифе у меня и родилась такая прекрасная девочка, похожая на лучик солнца…

— Но почему?.. — я и верю и не верю. Зачем мне это знание, если оно ничего не меняет? — У тебя есть сын, разве тебе не хотелось его никуда отвезти? Мне вот очень хотелось, я просто боялась одна. Ты помнишь, сколько малышей мы видели на курортах?

Особенно помню как поразили меня турецкие курорты и турецкие мужчины. Там детей совсем не было слышно, они не плакали, потому что с ними носились папы. Мамы с коктейлями в руках болтали друг с другом на шезлонгах, а папы таскались с малышами. Я тогда тайно мечтала, что Рустам тоже так будет носиться с нашим ребенком.

— Нет, не хотелось, — мотает он головой.

— Почему? — спрашиваю, затем спохватываюсь, но поздно. Он поворачивает ко мне голову, смотрит пристально и выдает, четко проговаривая каждое слово:

— Потому что не с тобой, Соня. Можешь верить, можешь нет.

Я поспешно запихиваю в уши наушники, а у самой щеки горят как садовые фонари. Не надо было поднимать эту тему, все равно ничего не изменить.

Весь оставшийся перелет мы молчим. Я делаю вид, что слушаю урок английского языка, Рустам откидывается на кресло и прикрывает глаза.

Спит, не спит, понятия не имею. Ни одно иностранное слово не доходит до моего мозга, я поражаюсь, как легко ударилась в обсуждение с бывшим мужем нашей прошлой жизни. Как оказалось, достаточно безоблачной и счастливой не только для меня, а и для Рустама тоже. По крайней мере, до определенного момента.

Если точнее, до появления в нашей жизни Лизы.

Внезапно понимаю, что когда мы летали на Тенерифе, Лиза в нашей жизни уже была. Я просто о ней не знала.

Но как я ни стараюсь вызвать к ней ненависть, у меня ничего не получается. Может, потому что мы с Рустамом стали чужими. Или может быть, потому что я теперь другая?

Мне только жаль то чувство, которое было у меня к Айдарову. Я точно знаю, что больше никогда не смогу так любить. Никого, кроме своего ребенка.

Из здания аэропорта выходим тоже молча. Ищу глазами высокую фигуру и почти сразу на нее натыкаюсь.

— Что ж, спокойной ночи, Рустам, до завтра, — отбираю у него чемодан.

— Куда ты, я отвезу тебя в отель, — непонимающе возражает он, и тут его взгляд упирается в Демида.

— Спасибо, но не надо. Меня отвезут, — говорю я на выдохе, прежде вдохнув полную грудь воздуха.

***

Все-таки этот мужчина начисто лишен инстинкта самосохранения. Айдаров явно едва сдерживается от того, чтобы на него наброситься, а Демид ведет себя так, будто мы с ним супруги с не менее чем десятилетним стажем.

Подходит вплотную, небрежно тычется подбородком в макушку, другой рукой забирая у меня чемодан. Все так же небрежно кивает багровому от ярости Рустаму и указывает мне на свой «бронетранспортер». Я неуверенно ступаю к автомобилю, как тут за спиной слышится угрожающее:

— Демид…

Оборачиваюсь и растерянно смотрю на обоих мужчин. Не думала, что Рустам устроит детскую разборку из-за бывшей жены. Тем более такой распутной и непостоянной.

— Я же ясно сказал, чтобы ты шла в машину, София, — спокойно говорит Демид, дожидается когда я послушно сяду в машину и только потом поворачивается к брату. — Что-то не так, Рустам? Думаешь, нашей охране стоит развлечь зевак и полицию небольшим мордобоем?

— Нет, — цедит Айдаров сквозь зубы. — Но приложить тебя об асфальт очень хочется.

— Оставь, — пренебрежительно машет в ответ рукой его старший брат, — или тебе не нравится, как я выполняю данное тебе обещание?

— Какой же ты мудак, — качает головой Рустам. Разворачивается и идет к машине, которую подогнала ко входу его охрана.

Демид провожает его снисходительным взглядом и садится ко мне на заднее сиденье.

— И какое обещание ты выполняешь? — не могу удержаться от вопроса, но Демид лишь недоуменно поднимает брови.

— Я сказал обещание? Тебе послышалось.

— Демид!

— Ладно, — теперь снисходительным взглядом удостаиваюсь я, — я обещал ему за тобой присматривать.

— Ты? Но когда? — спрашиваю потрясенно.

— Давно, еще когда ты улетела. Мы немного подрихтовали друг другу физиономии, а потом пришли к обоюдному соглашению. Он перестает тебя преследовать, а я за тобой приглядываю.

Демид смотрит прямо перед собой, и я замолкаю в полном потрясении. Сейчас я как никогда согласна с бывшим мужем. Ольшанский умеет выбесить так как никто другой. Но все же терпеливо дожидаюсь, пока он продолжит.

— Я решил, что будет лучше, если Айдаров будет в курсе нашей с тобой любви. Или ты думаешь, я бы согласился тебя встречать просто так? Я кажется говорил тебе, что у меня новая любовница, и она очень ревнивая.

Мы въезжаем на территорию отеля, расположенного в парковой зоне на берегу реки. Это не в самом центре, но и не за городом. Я нарочно выбрала отель в этом комплексе, чтобы вечером не пришлось скучать в номере.

На регистрацию уходит буквально несколько минут. Здесь дороже, чем мы обычно снимаем номера для командированных, разницу я доплачиваю сама.

По территории разбросаны двухэтажные коттеджи, я забронировала номер на втором этаже. Демид все это время стоял рядом со скучающим видом и рассматривал соседнюю стенку. Но стоило попытаться отобрать чемодан и попрощаться, вмиг оживает, демонстративно берет за плечи и подталкивает к лестнице.

— Благодарю, я сам, — бросает администраторше, которая предложила помощь охраны.

Мне ничего не остается как плестись вверх по ступенькам за ним. Дожидаться приглашения войти в номер Ольшанский тоже не планирует. Вносит чемодан, ставит у стены и разворачивается ко мне.

— Теперь можно и поздороваться. Ну, здравствуй, сестра, — не успеваю опомниться, как оказываюсь впечатана носом в безупречный и баснословно дорогой пиджак своего странного родственника.

— Я больше не замужем за твоим братом, — говорю, изворачиваясь, по большей части чтобы вдохнуть, — и тебе повезло, что я не пользуюсь тональным кремом. Твой пиджак тогда бы спасла только химчистка.

— Ты правда считаешь, что я не отличаю, когда девушка с макияжем, а когда без? Я произвожу настолько отстойное впечатление? — Демид выглядит таким оскорбленным, что я не могу удержаться от смеха. Но он вмиг меня осаживает. — Ты можешь трижды развестись с Айдаровым, только как это отменяет, что Майя моя племянница?

Все. Смеяться сразу перехотелось.

— Для тебя это так важно? — смотрю в черные сверкающие глаза.

— Представь себе, да, — он предельно серьезен.

— Я не думала, — признаюсь честно, — ты никогда не проявлял особой заинтересованности.

— Видимой, ты хотела сказать? — он выжидательно смотрит, и меня затапливают непонятные, неизвестные и в то же время яркие чувства к этому мужчине.

Он прав. Все это время я чувствовала его поддержку. Даже сейчас я позвонила, и он приехал, хотя мог отказать. Я почти не сомневаюсь, что он говорит правду о своих любовницах, при этом в приоритете у него семья, что бы он ни говорил.

Это я, Майя и… Рустам. Судя по тому, что Айдаров уступил, хоть и проскрипел зубами, между ними действительно есть эта договоренность. И что бы ни говорил Демид, для него имеют значение чувства его брата.

— Спасибо, Демид. Я правда очень рада, что у нас с Майюшей есть ты, — говорю искренне, тянусь на носочках и целую в небритую щеку. Его небритость тоже идеальна, как раз настолько, чтобы очертить границы.

В его глазах мелькает растерянность, смешанная с признательностью. Значит, я права. Он слишком глубоко спрятал в себе мальчика, выросший в семье, которая так и осталась для него чужой. Но это не значит, что тот мальчик исчез без следа.

Внезапно накатывает волна злости к Ясмин. Если Демид говорит правду и бывшая свекровь приложила руку к смерти его матери, разве она не знала, что муж приведет старшего сына в семью? Что ей придется мириться с его присутствием, лгать окружающим, лгать собственным детям?

Когда Рустам с Русланом узнали, что Демид их брат, они были уже взрослые. А он всегда знал правду, но должен был притворяться.

Я уже сто раз думала о том, смогла бы принять сына Лизы. Раньше мне казалось, я ненавижу этого ребенка, особенно когда моему собственному грозила опасность. А теперь, когда я сама мама, понимаю, что ненавидеть его не могу. Но и принять тоже не смогла бы.

Идеальный расклад — он живет со своей матерью, моя дочь живет со мной. И мы никогда не пересекаемся. Но скажет ли она мне спасибо потом, когда узнает, что у нее есть двое братьев, о которых я никогда не говорила?

— Не знаю, о чем ты думаешь, сестренка, но у тебя в распоряжении ровно час, — обрывает мои глубокие раздумья предмет этих раздумий. — Перелет был не настолько утомительный, чтобы тебе понадобилось больше времени. Так что через час жду тебя в ресторане.

Спохватываюсь, уже когда передо мной оказывается широкая спина, обтянутая той же баснословно дорогой тканью, которую я спасла отсутствием тонального крема.

— А как же твоя любовница? — кричу вслед спине.

— Я позвонил ей и дал отгулы до выходных, — отвечает Демид, не оборачиваясь. — Разумеется, на условиях сохранения оклада.

— Ты невозможный циник!

Он оборачивается, когда подходит к лестнице.

— Не поверишь, меня как раз за это и любят, — улыбается обезоруживающе и меняет тон, постучав по часам. — Пятьдесят пять минут, дорогая, поторопись. А то придется есть штрафной десерт.

И я не могу перестать улыбаться даже когда захожу за душевое ограждение.