Глава 36

Рустам

Демид глазами указывает на лестницу. Рус подталкивает жену к выходу, но перед самой дверью Диана уворачивается и бежит обратно. Лицо искажено болью, в глазах безумие.

Предупредительно перехватываю невестку, заступаю дорогу.

— Ди, стой…

Но она сбрасывает мои руки и гневно вскидывает подбородок.

— Пусти, Рустам, я тоже хочу спросить. Или не имею права?

— Имеешь… — покорно отхожу в сторону. В конце концов, если она еще разок вцепится в волосы Лизе, от той не убудет. Сто процентов имеет право.

Но Ди словно читает мои мысли.

— Не бойся, он правильно сказал, — кивает на Демида, — много чести из-за нее грех на душу брать. Но я понять хочу, — она снова поворачивается к Лизе, — скажи, ты когда своего сына мне отдавала, у тебя нигде не екало? И потом, когда с нами его видела, как ты жила вообще? Я же тебя, сучку, на все детские праздники приглашала, если Рустама там не было. Как ты мне в глаза смотрела? А сыну своему? Я же помню, как ты с ним носилась, еще, дура, заступалась за тебя перед мужем, говорила ему, какая ты мама хорошая, как детей любишь. Тебе совсем все равно было? Что ж ты за тварь такая бездушная?

Лиза смотрит исподлобья, отводит со лба упавшую прядь.

— В гробу я твое заступничество видела, благодетельница, — огрызается на Диану, но запал пропадает быстро. Дальше она говорит тихо, отрешенно глядя перед собой: — Ты просто не знаешь. Не знаешь, что это такое. Я всегда завидовала тебе, потому что ты другая, ты бы ни за что не отказалась от своего ребенка. Между прочим я каждый раз, когда его видела, когда на руки брала, хотела признаться. Собиралась с духом, даже несколько раз начинала разговор. Но в последний момент что-то щелкало, и я ни слова сказать не могла. Ты представить себе не можешь, сколько раз я пожалеть успела, сколько слез выплакала. Тебе хорошо, у тебя семья, муж тебя любит, пылинки сдувает. Попробовала бы ты так как я…

— Если пожалела, чего ж не призналась? — не выдерживаю и вмешиваюсь. — Ты ведь поняла, что я жениться на тебе не собираюсь. Адам погиб. Ну призналась бы, и что? Убивать тебя никто бы не стал, зато ребенка своего вернула. Что ты теряла?

— Бабло, — подсказывает Демид. Лиза передергивает плечами и продолжает говорить, глядя на Диану.

— Я хотела, — она шмыгает носом, — но боялась. Слишком далеко все зашло. Я не верила, что ты мне его отдашь. А я каждый раз когда с такого праздника уходила, от сердца его отрывала.

— Не звизди, — говорит Демид насмешливо, — жалела она. Неубедительно врешь, дорогая, сильно переигрываешь. Давай, сворачивай свою слезливую историю, готовься документы подписывать. Отказ напишешь и на Амира, и на Дамира, на всякий случай. Мало что тебе в голову взбредет и под кого ты подляжешь. Хотя… — он брезгливо морщится, — с тобой разве что под наркотой можно. И то с ударной дозой. Ладно, идем.

Он выпроваживает Руслана с женой и уже в дверях оборачивается.

— Ты только давай недолго, у меня еще дел вагон. А я тут с вами играю в святую инквизицию…

— Хорошо, — понятливо киваю, за ним с лязгом захлопывается дверь. Поворачиваюсь к Лизе и в который раз поражаюсь, на что я мог купиться.

Мне никогда не нравился такой тип женщин. А если сравнить ее с Соней, то…

Да разве ее вообще можно сравнивать с Соней?

Хочу задать вопрос, а не могу. Честно себе признаюсь, что боюсь услышать ответ, который мне не понравится. Видимо, Лизе самой надоедает ждать, она зовет с опаской.

— Хватит меня разглядывать. Спрашивай, что хотел.

— Скажи, — тру переносицу, — кроме подсобки… У нас еще что-то было?

Она смотрит с вызовом, некоторое время молчит, а затем безнадежно машет рукой.

— Да пофигу уже, в принципе. Скажу. Ничего не было, ты почти сразу отрубился, Адам сильно перебрал с дозой. Да я бы и побоялась. Срок был маленький, матка в тонусе. Я не могла себе позволить потерять ребенка. Раздела тебя, презервативы раскидала. Тяжело было, между прочим, ты такой лось здоровый…

— Они же использованные были, презервативы, — морщу лоб.

— Ну конечно. Тебя научить, как? — она открыто ухмыляется.

Закрываю глаза, выдыхаю. Как же жаль, что она женщина. И как жаль, что Сикорский не дожил до этого дня.

Больше ничего не говорю, прощаться тоже не вижу смысла. Выхожу из подвала, снаружи ждут Демид и Руслан с Ди.

— Ну наконец-то, — хмыкает Ольшанский.

— Ты сможешь ее где-то подержать пока мы не закончим с переоформлением документов? — спрашиваю его тихо, чтобы не слышал Руслан. Демид вопросительно поднимает бровь. — Мне еще кое-какие дела надо закончить.

Не кое-какие, а все. Мне все надо если не закончить, то хотя бы подтянуть. Чтобы после меня никому не пришлось ничего разгребать.

— А ты что, надолго собрался? — спрашивает Демид.

— Надолго, — поправляю ремень, разглаживаю воротник рубашки.

— Пацана лечить надо, — говорит брат, а я чувствую себя неловко под пронизывающим взглядом. Как будто он мои мысли читает.

— Вылечим, — отвечаю уверенно, — у него теперь нормальные родители есть.

Говорю и сам в это верю. Почему-то пока считал Амира своим, не верил. Не верил, что смогу вытянуть сына. А в Руса и Ди верю, они смогут. Ди до неба доберется и там всех уломать сумеет.

— Ну что, поехали? — зову брата с невесткой. Прощаемся с Демидом и садимся в машину.

Уже выруливая с территории склада вижу в зеркале Ольшанского. Он продолжает стоять и задумчиво смотреть вслед уезжающему автомобилю.

Соня

— Надо же, такой мужик красивый, а такой невезучий, — Славина перемешивает в тарелке салат и щедро посыпает его перцем. Я еще не встречала женщин, которые бы любили острое так как Олеся. — И где справедливость?

Она задумчиво отправляет в рот крутон и начинает жевать. Окидывает взглядом мою нетронутую тарелку, вскидывает брови.

— А ты почему не ешь?

— Не хочу, — честно отвечаю, — нет аппетита.

— Ты случайно не беременная? — подозрительно смотрит Славина и даже чуть привстает. Заглядывает через стол, как будто хочет убедиться, что я не прячу там семимесячный живот, который она с утра по какой-то причине не заметила.

Вместо ответа фыркаю и качаю головой.

— Скажете тоже. У меня уже есть, мне достаточно.

Могу добавить, что и не от кого. Отношения с Богданом поставлены на паузу, из новых никого не добавилось. Могу, но не хочу.

— Одно другому не мешает. Тогда может тебе нужен отпуск? Выглядишь ужасно. Или на крайний случай сходи к врачу, может даст тебе больничный.

— Спасибо, — надеюсь, это звучит совсем не язвительно. Потому что я меньше всего сейчас настроена язвить. Да еще и с начальницей.

Тем более что на правду не обижаются, а я самом деле выгляжу неважно. Как раз полчаса назад разглядывала себя в зеркале в туалете. Лицо бледное, на скулах пятна, под глазами тени.

— Тебе гинекологу надо показаться. И эндокринологу, — со знанием дела заявляет Олеся, и я сокрушенно вздыхаю.

— Лучше сразу к психиатру, — говорю полушутя, но в реальности я бы действительно начала с невропатолога.

Я плохо сплю. Мне снятся тревожные сны, которые будят меня среди ночи, и я потом долго не могу уснуть и лежу, глядя в темный потолок спальни.

Но Славину сложно сбить с оседланного конька одной фразой. Она с радостью принимает мяч на своей части поля и шурует в атаку.

— Я бы на твоем месте не шутила, а пошла и проверилась на все подряд. А то не дай боже будет как у Рустама. Жили, жили, и на тебе.

Славина особо тактичностью не отличается, и обычно я не обращаю внимания. Но сейчас едва справляюсь с желанием надеть ей на голову тарелку с несъеденным салатом.

Потому что она не просто надавила на болевую точку, она по этой болевой точке проехалась асфальтоукладчиком сначала в одну, потом в другую сторону.

— Просто так ничего не бывает, — продолжает Олеся, — нужно диагностировать болезнь и установить причину. Или я не права?

Вяло соглашаюсь, что права, вот только причину я знаю и без нее.

Мне каждую ночь снится Рустам. Часто с сыном. Я знаю, что Амир болен лейкозом, и не могу не думать об этом двадцать четыре на семь.

Я даже пробовала ему написать. Недавняя попытка была как раз утром, пока ехала на работу. Но отправить так и не осмелилась, ни одного сообщения.

Все, что я писала, я писала искренне, надеясь поддержать Айдарова. Но стоило перечитать собственную писанину, меня будто окатывало со шланга ледяной водой. Зачем это ему? Чем ему сейчас поможет? Ставила себя на его место и понимала — ничем. Ничего ему не поможет.

— Думаю, он к жене вернулся, — продолжает терроризировать Славина, — такая беда не может их не сблизить.

И здесь я тоже полностью с ней согласна. Как бы до этого ни вел себя с Лизой Рустам, общее горе наверняка изменило их отношения. Перед глазами до сих пор стоит его лицо — посеревшее от страха и закаменевшее.

Он всегда таким был — не любил отражать эмоции, сразу прятал их внутрь. Подальше. Поглубже. И чувствами своими Айдаров всегда умел управлять в отличие от, к примеру, меня.

Так разве я имею право влезать сейчас между ним и матерью его больного сына, даже если он буквально две недели назад собирался переезжать к нам в город?

С трудом досиживаю до конца обеда и пешком отправляюсь в офис. Олеся уезжает по делам, и я радуюсь, что есть возможность пройтись в одиночестве, подставляя лицо под ласковые солнечные лучи.

Достаю телефон, нахожу нужный номер и некоторое время не решаюсь нажать на дозвон. А вдруг он занят? Разгар рабочего дня вообще-то, ну разве что у него не закончился обеденный перерыв.

Но ведь он сам говорил, что я могу звонить когда захочу… Нажимаю кнопку вызова, он отвечает не сразу. И все равно я рада слышать его голос.

— Привет, Демид.

— Привет, — звучит из динамика резкий голос. — У тебя срочно? Я сейчас не могу. Как бы занят. Можно тебя позже набрать?

— Конечно, — тушуюсь, — звони. Буду рада…

***

Я уже успела покормить Майю ужином, как раздается звонок.

— Ну что ты там хотела? — слышу в динамике вместо привета. Голос Демида звучит глухо и нетерпеливо.

Похоже, я опять невовремя. Тянет ответить, что ничего, но я не позволяю эмоциям взять вверх. В конце концов это мне нужна от него информация.

— Да так, думала поболтать.

— Ну раз поболтать, тогда открывай, — говорит Демид. Я замираю, не веря своим ушам.

— А ты… где?

Я и догадываюсь, и не верю, а Демид как будто видит мое ошалевшее лицо, отвечает все так же нетерпеливо:

— Как где? У тебя под дверью. Говорю, же открывай.