Глава 41

Рустам

Сижу в машине под больницей и думаю, идти или не идти?

Понятия не имею, зачем Демид меня позвал. Он какой-то странный в последнее время — что-то вынюхивает, постоянно задает дебильные вопросы и пытается вывести на доверительный разговор.

А я в гробу видел все его доверительные беседы. Главное, чтобы этот проницательный говнюк не догадался, что я хочу сделать.

Мог, конечно, и догадаться, я слишком явно спешу закрыть все вопросы и подтянуть хвосты. Но у меня есть причина — я собираюсь увезти Лизу по официальной версии в другой город. Там поселить в какой-нибудь старой развалюхе и проследить, чтобы она нашла себе работу. А что касается неофициальной версии, ее никому знать не надо.

Так что надеюсь, мой план пока для Ольшанского тайна.

Рус тоже что-то подозревает, но я ничуть не удивлен. Он мой близнец, мы всегда хорошо чувствовали друг друга.

— Слушай, брат, знаешь что, плюнь ты на эту суку. Давай ее в полицию сдадим, пусть ее посадят, — Рус нервно вышагивал по кабинету от одной стенки к другой. Я покачал головой.

— Нет, брат, она же тогда не успокоится. А ты хочешь, чтобы она потом смогла претендовать на Дамира? Много ей не дадут, я узнавал, за подмену детей в корыстных целях максимум до пяти лет светит. Выпустят через три года за хорошее поведение. Или попадет под амнистию и начнет твою жену с детьми кошмарить.

Здесь брат насторожился и чуть меня не спалил.

— Она и так не успокоится, брат. Такие как она только в могиле успокаиваются. Разве ей можно заткнуть рот?

— Можно, — я постарался быть как можно более убедительным, — особенно если она поймет, что ее терпимое благополучие напрямую зависит от закрытого рта.

Не знаю, насколько у меня получилось, но Рус как будто поверил. А я сказал правду.

Если Лиза останется жива, — все равно, в тюрьме или нет, — она не даст покоя семье брата. Амиру она мать по документам, Дамиру — по крови. И если я могу лишить ее материнских прав, то где гарантия, что она не станет потом угрожать Русу и Диане сделать ДНК-анализ с Дамиром по решению суда?

Она биологическая мать, а Рус и Ди генетически Дамиру никто. И какое решение примет суд, тоже никому не известно.

Поэтому всем будет лучше, если Лизы не станет. Но она не из тех, кто для спокойствия окружающих может тихо скончаться. Она будет гадить до конца, так что…

Так что у меня нет выхода. Кто-то должен покончить с этим раз и навсегда.

Не скажу, что мне легко далось это решение. Сейчас я не перестаю думать о Соне, и иногда проскальзывает мысль, что я делаю неправильный выбор. И что может стоит попробовать…

Но сам себя одергиваю.

Это странно, но пока я думал, что по-настоящему ей изменил, было легче поверить, что смогу ее вернуть. Почему же теперь я уверен, что ничего не выйдет?

Может, потому что я предал не просто доверие, а еще и безопасность? Не смог защитить свою жену, повелся на развод двух по сути посторонних мне людей?

Как можно вернуться ко мне после такого?

Как раз тут я Соню пойму. После корпоратива я чувствовал, что со мной творится что-то не то, но слепо доверился Сикорскому. В очередной, сука, раз.

Что стоило заехать еще в одну клинику? Что стоило сделать тест ДНК, когда Лиза пришла со своей беременностью, в нескольких лабораториях?

Ничего. Вообще ничего не стоило.

И даже когда все случилось, я мог переступить через свою гордость и обратиться за помощью к Ольшанскому. Он сам сказал, что помог, если бы я пришел.

Но я не пришел. И не попросил.

Я как будто утверждаюсь в правильности выбранного решения, но потом думаю о Соне, и вновь возвращаюсь на свои круги ада.

И отец, и мать твердили нам с Русом, что для мужчины главное — оставить после себя наследника. Сына. На худой конец дочь, которая потом родит внука. Когда я спрашивал, для чего, ответ был однозначным: чтобы было кому продолжить род, передать бизнес. Оставить наследство.

Теперь я понимаю, что все это полная чушь.

Почти три года я считал, что у меня есть сын. Наследник. Я и мысли не допускал, что он не мой, но ничего к нему не испытывал. Сейчас мне даже немного совестно перед братом, что я был так равнодушен к его ребенку. И я очень рад, что у Амира теперь нормальная семья и нормальные родители.

Я толком и не видел Сонину дочку, но когда я думаю о них обеих, внутри разливается тепло. Не потому что это какая-то особенная малышка, а потому что она Сонина. Моей Сони.

Пусть она не мой ребенок, это не имеет ровно никакого значения. Если женщина любимая, то и ее ребенка любишь как своего. Жаль, я так и не успел познакомиться с Сониной дочкой.

Если бы не Лиза, я бы попытался вернуть Соню. Сделал все возможное и невозможное, чтобы получить ее обратно вместе с ее девочкой.

Только мои грехи некому искупить. И никто за меня этого не сделает.

На торпеде вибрирует телефон, смотрю на экран — Диана.

— Рустам, ты скоро? — Ди нетерпеливо дышит в динамике. Лениво оглядываюсь по сторонам.

— А надо?

— Демид звонил, просил, чтобы ты тоже был.

— Ладно. Я уже почти приехал. Куда идти?

Ди называет этаж и номер кабинета. Поднимаюсь лифтом на четвертый этаж, нахожу своих. Дамир обхватывает мои ноги, ерошу ему макушку, протягиваю руку.

— Дай пять.

Мальчишка с радостью лупит маленькой ладошкой по моей широкой ладони, и я прохожу дальше по кабинету.

Как же круто быть просто хорошим дядей для своих двоих племянников!

Прячу руки в карманы, поворачиваюсь к окну. За спиной хлопает дверь, слышу голос Демида, чересчур радостный и бодрый:

— Я привез вам донора.

Ну раз донора, то ясно, и почему бодрый, и почему радостный. Оборачиваюсь, отталкиваюсь от подоконника и непроизвольно дергаюсь, когда вижу бледное, измученное лицо Сони.

Что она здесь делает? Это она что ли донор?

Взгляд скользит ниже по ее руке и упирается в маленькую девочку, которая со страхом цепляется обеими ручками за ее ладонь.

Ноги сами собой делают шаг вперед. А ведь я был уверен, что они намертво приросли к полу.

Это наверняка Сонина дочка. Только почему легкие как будто закупориваются, и сердце перестает качать кровь, замерев в оцепенении? И почему внутри все леденеет и покрывается инеем?

Потому что дочка Сони как две капли воды похожа на Амира.

***

— Знакомьтесь, это Майя, — говорит Соня, обнимает девочку за плечики и ставит перед собой.

Она говорит очень тихо, но каждое ее слово разрывает перепонки не хуже чем раскаты грома. Девочка вжимается спиной в ноги Сони, обхватывает маленькими пальчиками ее руки. А я не могу оторвать от нее глаз.

У нее длинные темные волосы. Кудрявые, как у куклы. Большие темные глаза смотрят с любопытством из-под густых изогнутых ресничек. Все это такое до боли знакомое, но только мягче. Легче. Изящнее.

Мой неверящий взгляд мечется от Сони к ребенку, потом к Демиду и обратно к Соне. Ольшанский смотрит на меня в упор исподлобья, Соня наоборот отводит глаза.

Как будто это не я все похерил.

Как будто она передо мной виновата.

Только в чем? Разве что…

Перед глазами начинают кружить цветные точки, ноги словно наливаются свинцом. Мозг искрит и плавится, в груди сворачивается тугая пружина. Внезапное осознание высверливает в подкорке сквозные дыры.

Сонина дочка похожа не на Амира. Она похожа на нас с Русом.

На меня…

Мотаю головой, как будто передо мной возникло видение, и я смогу так его прогнать.

Я знаю, на самом деле все хорошо. Я просто схожу с ума, у меня уже начинаются галлюцинации. Ничего, это пройдет. Трасса все лечит.

Вот прямо сейчас надо попрощаться и уйти.

Трясу головой, но видение не исчезает. И еще сбивает с толку взгляд Сони. Теперь она не прячется, она смотрит своими огромными блестящими глазами, в уголках которых сверкают дождевые капли.

Ди прижимает к губам ладони, истерично всхлипывает и горько восклицает:

— Сонечка, как же это… Почему мы не знали?..

Рус оглядывается, смотрит то на девочку, то снова на меня. Сравнивает. Беззвучно матерится и подходит к Соне с дочкой. Чуть задерживается, глядя ей в глаза, затем садится перед девочкой на корточки. Прокашливается и протягивает обе руки.

— Здравствуй, Майечка. Я твой дядя Руслан. Ты не представляешь, как я рад, что ты к нам приехала.

Малышка задирает голову и смотрит на Соню в поисках поддержки. Соня наклоняется к ней, ее голос звучит ласково и спокойно, но я точно знаю, что она сейчас на грани. И это показное спокойствие дается ей очень тяжело.

— Майюша, это дядя Руслан и тетя Диана. Я тебе о них говорила. А это твой брат Дамир, — показывает глазами на жмущегося к Диане Дамиру.

И тогда сквозь цветные точки и дымку прорывается понимание. Взрывает мозг кровавым пятном на подоле одноразовой больничной рубашки. Острым ножом признания вспарывает грудную клетку.

Моя. Это же моя девочка.

Родная. Я ведь думал, что тебя потерял. И ты мне этого никогда не простишь.

Что я там говорил? Что ничего не чувствую? Не знаю, что такое любить своего ребенка?

Так я и не знал, пока не увидел это кудрявое чудо, которое недоверчиво смотрит на меня моими же глазами.

Прямо в сердце попадает. Как будто в зеркало смотрюсь.

Пружина в груди выстреливает, меня размазывает на клетки, на молекулы, на атомы.

Я просто не знал, что так бывает.

Я просто не знал, что такое нежность, пока во мне не разлился целый океан.

Точки пускаются в дикий пляс, вихрем проносятся перед глазами, не давая сморгнуть подступившую влагу. И бес с ней.

Шагаю наощупь. Отодвигаю с дороги Демида, Рус двигается сам. Осторожно опускаюсь на колени. Не могу сдержаться, беру за плечики и внутренне поражаюсь, какие они хрупкие. Кукольные. Смотрю в такое же кукольное личико. Растерянное, настороженное.

— Привет, — хриплю и сглатываю. До ужаса боюсь испугать.

— Привет, — почти шепчет моя кукольная девочка. — А ты тоже мой дядя?

Сначала киваю, потом мотаю головой.

— Нет, моя родная. Я не дядя. Я твой папа.

В развороченной грудной клетке глухо стучит взорванное сердце. Хочется достать его и вложить в эти маленькие ручки. Даже если не удержит, если уронит, не жалко.

Она снова поворачивается к Соне, Соня кивает, кусает губы и отворачивается. Касаюсь ее руки, она не отдергивает. Глажу… А наша с ней дочка наклоняется и шепчет почти в самое ухо.

— Почему ты плачешь?

Пожимаю плечами, пробую улыбнуться. Выходит херово. Зато получается сказать:

— Потому что у меня ты есть. Я же не знал…

Маленькие ладошки старательно трут мои небритые щеки, размазывая по коже соленые океанские брызги. Не могу больше сдерживаться, хватаю в обнимку своего ребенка вместе с Сониными ногами. И распадаюсь на части когда мою шею обнимают тонкие как веточки ручки.