Глава 46

Рустам

— Ну что, я поехал, — Рус протягивает руку сначала мне, мы обнимаемся. Потом Демиду.

Тот пожимает ее и чуть заметно отступает назад.

— Хорошо тебе долететь, — говорит он, Рус кивает.

— Спасибо.

— Ди и пацанам привет, — это снова я. Рус опять кивает, кусает губу и поднимает глаза на Ольшанского.

— Демид, — окликает его, тот наклоняет голову набок, — я хотел сказать… Я… Мы… Мы не знали.

Ему трудно говорить, он мучительно выдавливает из себя слова, и я прихожу на помощь.

— Да, Демид. Мы действительно верили всему тому, что рассказывала нам мать. А спрашивать у отца было поздно. Прости.

— Мы очень виноваты перед тобой, — добавляет Рус.

Демид ничего не говорит в ответ. Сцепляет руки перед собой и чуть наклоняется вперед, давая понять, что наши извинения приняты.

Рус смотрит немного разочарованно, он явно ждет каких-то других эмоций. Возможно, ответных слов или действий.

Ему простительно, брат в последнее время имел меньше дел с Демидом чем я. Он не помнит по детским воспоминаниям, что побелевшие костяшки пальцев и желваки на скулах это и есть все его эмоции. Которые у него там, глубоко внутри. Которые он сдохнет, а не покажет.

Или мне его проще понять, потому что я такой же?

Зато Рус у нас другой. Идет к машине, на полпути останавливается. Резко разворачивается, быстро идет обратно, подходит к Демиду и порывисто его обнимает. Мы с Демидом оба ошалело переглядываемся.

— Ты не представляешь, как я тебе благодарен, Демид. И как я рад, что ты есть. Ты всегда будешь моим братом. Нашим с Русом.

Демид растерянно разводит руками, неожиданно крепко обнимает Руса в ответ и легонько встряхивает.

— Вы ими быть и не переставали, Руслан. Что бы там между нами не было в прошлом, я тоже рад, что вы у меня есть. Лечите парня и скорее вези всех обратно.

Руслан коротко кивает, разжимает руки и оборачивается ко мне.

— Уболтай его забрать свою долю. Меня он не слушает.

— Иди, я завяжу тебе шарфик, — вместо ответа щурится Демид.

— Его уболтаешь, — укоризненно качаю головой.

— Отец так распорядился, а ты упрямый баран, — Рус взмахивает рукой на прощание и идет к машине.

Мы оба провожаем его взглядами, следим как он садится в автомобиль, заводит двигатель и выруливает со стоянки. Смотрим вслед уезжающему автомобилю, пока тот не скрывается в общем потоке.

— Там уже нормально накапало, Демид, — мы продолжаем стоять, только теперь смотрим в небо. — Забери, а? Это же воля отца.

— Поехали, — брат снова уходит от прямого ответа, и я иду к своей машине.

Мы с Русом, как и завещал отец, все это время третью часть прибыли переводили на отдельный счет. Демид отказался от наследства, и теперь я начинаю его понимать. Он не хотел иметь ни с кем из Айдаровых никаких дел. А после того, что мы сегодня узнали, очень сложно его в этом винить.

Черный внедорожник Ольшанского первым съезжает с трассы. Пристраиваюсь ему в хвост и дальше так и едем, друг за другом. Демид уже третий раз меняет адрес, поэтому я просто следую за ним.

Он останавливается возле небольшого домика, и мы вместе входим внутрь.

Мне ее по-прежнему не жаль, даже после того что я сегодня услышал. Да, Сикорский мог быть трижды манипулятором. Но откажись эта сука участвовать в его планах мести, они, возможно, так и остались бы планами.

— Почему так долго? — Лиза по сложившейся традиции встречает истерикой.

Я молчу. Пусть с ней Демид общается, у него получается намного результативнее.

— Итак, дорогая, ты подумала о нашем предложении? — Демид упирается ладонями в стол, Лиза торопливо кивает.

— Подумала. Я согласна. Только выпустите меня.

— Тогда подписывай, — Демид подталкивает к ней документы, которые мы с ним составляли вместе. Сами. Не хотелось впутывать в наши семейные дела кого-то другого.

Первый, отказ от Амира и признание малыша не ее ребенком на основании прикрепленного теста ДНК. Второй, отказ от претензий на Дамира с космически гигантским штрафом, захоти она передумать. И третье, заверенные ее подписью сопроводительные письма к видео, где Лиза на камеру подробно рассказывает по порядку, как все было. С самого начала. При этом не забывая упомянуть, какую конкретно статью уголовного кодекса она при этом нарушила.

Конечно, в наших интересах, чтобы ни одно из этих видео не попало в руки правоохранительных органов. Или не было слито какому-нибудь желтому изданию.

Не хочется, чтобы полоскали имя Адама, а вместе с ним и всей нашей семьи. Так что надеюсь никому не придет в голову откапывать топор войны.

Лиза подписывает все до единой бумаги слишком быстро, как будто боится, что кто-то из нас передумает. Демид собирает их в папку, а я бросаю коротко:

— Собирайся.

— Вы меня правда сейчас отпустите? — она заискивающе смотрит то на меня, то на брата.

— Правда, — отвечаю я.

— Но не совсем, — отвечает Демид.

— Что это значит? — Лиза бледнеет, затем покрывается пятнами.

— За тобой будут наблюдать, — объясняет Ольшанский, — за каждым твоим шагом. И если только посмеешь приблизиться к кому-то из Айдаровых, все видеозаписи сразу пойдут в дело.

— Я не буду, — быстро трясет головой Лиза, — клянусь, не буду. Если встречу, обойду десятой дорогой…

— Не встретишь, — обрывает ее Ольшанский, — ты не вернешься в город.

— Как это? — она беспомощно оглядывается. — Что это означает? У меня же там квартира…

Квартира, которую купил я, чтобы она в ней жила с украденным ребенком Руса и Ди. С трудом удерживаюсь, чтобы не придушить жабу.

— Ты ее продала, — говорит Демид. — Забыла?

— А деньги?..

— Пропила.

— Сволочь, — рявкает она.

— Рот закрой, — это уже я. Кладу на стол прямоугольный пластик. — Вот карта, там деньги. На первое время. Дальше твои проблемы.

— У тебя пять минут на сборы. В туалет сходи, никто не будет из-за тебя на каждой заправке останавливаться.

Выходим из дома, ждем возле машин.

— Ты спросить что-то хочешь? Спрашивай, — делаю приглашающий жест. Демид уважительно кивает головой.

— Хочу. Ты скажи, ты… Все правда хорошо? — он смотрит внимательно и странно, а мне становится удивительно легко. Как будто на плечах лежал груз в десять тонн, и я должен был его все время таскать на себе. А потом в один день он вдруг взял и исчез без следа.

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Рус, ты им нужен, — Демид все еще предельно серьезен, а мне смеяться хочется. И кричать от переполняющего счастья.

— Я знаю, брат. Все правда отлично.

— Куда ты ее повезешь? — в голосе Демида все еще слышится недоверие, и я открываю багажник. Там два чемодана.

— Вот, смотри. Еще два ящика уехали почтой. Никуда я никого не везу, брат. Я к своим еду. Хочу к ним ближе быть.

— А как же компания?

— Семья важнее. Буду туда-сюда кататься, ну и директора мои не зря зарплату получают.

— Я думал, ты Лизу в ее село повезешь, — Демид не скрывает облегчения. Пожимаю плечами.

— У меня семья есть. Соня. Майя. Некогда мне на всякое дерьмо время тратить. Вон кто ее отвезет, — показываю на стремительно приближающуюся точку.

— Это кто?

— Охрана моя.

— Просто я думал… — недоверчиво начинает Демид, но я перебиваю.

— Я тогда еще не знал, что у меня есть дочь, — даю понять, что он догадливый засранец.

— Тогда до встречи, — протягивает руку, я отвечаю на рукопожатие и обнимаю брата.

— До встречи. Кстати, ты же вроде как общался с Покровским до того как его убили? — вспоминаю то, что хотел сказать все утро. Демид отстраняется, мышцы лица напрягаются.

— Да, он был моим другом. Почему спрашиваешь?

— Его дочь видели в городе, Арину.[2] Она вернулась.

Демид хмурит лоб, отчего на нем появляютс морщины, но ничего не говорит. Несколько лет назад с Покровским была связана одна мутная история, в которой был замешан Демид. Судя по его закаменевшему лицу, она до сих пор не закончилась.

Подъезжает моя охрана, выдаю парням инструкции, и они увозят Лизу.

Мы с Демидом еще раз прощаемся и садимся каждый в свой автомобиль. Разъезжаемся в противоположные стороны. Он назад в столицу, а я в город, где меня ждет моя семья. Две любимые девочки, за которых я не задумываясь отдам жизнь.

Соня

Я с самого утра не нахожу себе места. Славина мне даже замечание сделала, когда я дважды выдала ей не ту информацию. Перепутала даты, взяла не те цифры.

— Ты какая-то рассеянная сегодня, Соня, — пожурила она меня, — сконцентрируйся.

Но какая тут концентрация, когда я как на иголках?

Рустам написал, что у него сегодня важная встреча, после которой он приедет к нам. Мы не виделись чуть больше недели, а по ощущениям, будто по новой потянулись те изматывающие два с половиной года, когда я от него ушла.

Все время, пока я была в столице, между нами больше не было секса. Только та одна ночь в доме Демида. Ольшанский вернулся, и я скорее дала бы себя убить, чем согласилась открыто спать в его доме со своим бывшим мужем. Надо сказать, Демид и не предлагал.

Рустам просил съехать к нему в отель, но я отказалась. Предстояла ответственная процедура, забор клеток костного мозга у Майюши. Следовало подготовить ребенка и очень желательно было сохранять мыслительные способности. А рядом с Айдаровым я банально переставала соображать, превращалась в безвольное желе.

Поэтому мы остались у Демида. Рустам приходил играть с дочкой, или же мы вместе куда-нибудь шли погулять и поужинать.

Рустам сразу сказал, что переедет. Поскольку я отказалась вернуться в столицу, он просто поставил меня перед фактом.

— Я все равно уже влез во всю эту херотень с филиалом у Каменецкого. Процессы запущены, в любом случае их надо довести до конца. Я куплю нормальную квартиру, и мы съедемся. Или ты хочешь дом, любимая?

— Не подгоняй меня, Рустам, — попросила я, — дай время. Я так долго привыкала жить сама, потом вдвоем с дочкой…

— Ладно, привыкай, — согласился Рустам. — Дней пять тебе хватит? Или может три? Так и быть, я пока поживу в гостиной на диване.

Я только качала головой и бессильно разводила руками. Но в глубине души мне нравилось, что он даже мысли не допускает, что мы не будем вместе.

Я тоже не допускаю — я его люблю, и уже все для себя решила. После ночи с ним я поняла, что мне не нужен другой мужчина, а нужен этот.

Может, он не такой идеальный. Может, есть лучше. Пусть, забирайте себе всех, мне нужен только он.

Демид называет Рустама мрачным и угрюмым. Но если он такой с Демидом, это личные проблемы Демида, я ему так и сказала. Никто не знает, каким Рустам может быть, когда мы остаемся наедине. А какой он с дочкой, даже Ольшанский признает, что редко видел более сумасшедшего папочку.

Я ответила, что он видит его каждое утро. В зеркале, когда бреется. На что Демид хмыкнул и пробормотал какую-то рядовую пошлость насчет того, что его больше интересует процесс. Но у всех нас есть глаза.

Мы с Майюшей вернулись, и я снова вышла на работу. Пока я в офисе, Майя дома с Полиной Львовной, и я иногда просыпаюсь с чувством, что мне все приснилось. Что на самом деле Амир сын Рустама и Лизы, и никакой истории с поменянными малышами не было.

Тогда я быстро открываю нашу с Рустамом переписку и успокаиваюсь только когда вижу его бесчисленные «люблю». И мои смайлики и сердечки.

Я больше не хочу его терять. Никогда.

Включаю смартфон, смотрю на часы. Внезапно всплывает диалоговое окно мессенджера, и я вижу, что это Демид.

«Он едет»

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Зажимаю рукой, чтобы оно не выскочило.

«А Лиза?» — спрашиваю Ольшанского.

«Ее увезла охрана. Рустам едет один»

Выдыхаю и только сейчас понимаю, как давило на грудь. С плеч будто гора свалилась, мне даже сидеть теперь легче.

— Что это ты так повеселела? — с подозрением смотрит на меня Олеся. — То сидишь с похоронным видом, то сияешь. У тебя все нормально?

— У меня все отлично, Олеся Александровна, — отвечаю, с трудом сдерживая бушующую внутри радость.

Он едет. Он через пять часов будет здесь. И я смогу ему рассказать…

Скольжу рукой в карман, нащупываю шуршащий пакет. Он там, я каждые десять минут проверяю. Потому что не могу поверить.

Конечно, можно было бы сообщить красиво. Я видела в соцсетях, девушки заказывают шарики и тортики с надписями, пишут письма. Но на это надо время, а я не хочу тянуть. Я хочу сказать сразу.

Да я и не дотерплю. Я сама только сегодня узнала, и уже не могу сдержать рвущееся наружу ликование. И мне кажется, Рустам сразу все поймет, как только меня увидит.

Мы так долго ждали Майю. Столько было безрезультатных попыток, столько дней, полных отчаянного ожидания и несбывшихся надежд. А здесь всего одна ночь…

От Рустама тоже приходит короткое «еду». И больше ничего. Пишу, что на работе и что я его жду.

К обеду понимаю, что совсем изведусь, и пробую погрузиться в работу. У меня получается, и когда снаружи раздаются протяжные автомобильные гудки, я поначалу не обращаю на них внимания.

— Кому это там делать нечего? — недовольно ворчит Славина и выглядывает в окно. Ее изумленный возглас заставляет встать и подойти к окну. — Смотри, Соня, это же Айдаров!

— Рустам! — шепчу, прижимая руки к груди, и смотрю, как мой Айдаров выходит из «Порше» и достает с заднего сиденья цветы.

— Интересно, кому это такой роскошный букет? — ревниво восклицает Олеся.

— Мне, — выдыхаю и кричу в окно: — Рустам! Я сейчас спущусь!

— Тебе? — хлопает глазами Олеся. — С какой это радости? Вы что, с ним спите?

— Он мой муж, — отвечаю, сама хватаю сумку и бросаю туда телефон и блокнот.

— Кто? — непонимающе таращится Славина. — В смысле?

— Рустам мой муж, — повторяю, притормаживая возле нее на секунду, — и отец моей дочери. Мы были в разводе, а теперь снова вместе.

У Славиной вытягивается лицо, но я этого уже не вижу. Бегу к лифтам, спускаюсь в холл и попадаю прямо в объятия мужа. Не бывшего, просто мужа.

— Соня, — он хватает меня в охапку, всунув в руки букет, — Сонечка…

Зарывается лицом в волосы, а я всхлипываю, обнимая широкие плечи. Мне плевать, что о нас подумают, я так счастлива его видеть, что даже немного больно.

— Ну чего ты плачешь, маленькая? — смеется мне в волосы Айдаров.

— Рустам, — всхлипываю, он берет за подбородок и заглядывает в глаза с явной тревогой.

— Что-то случилось?

Киваю, снова всхлипываю и достаю из кармана завернутый в пленку тест с двумя полосками.

— Я их несколько сделала, — вытираю щеки и протягиваю ему тест, — этот самый красивый.

Рустам берет пакет с явным недоумением, а я жадно слежу за его лицом. Сначала он разглядывает пакет с чуть рассеянным видом, но по мере того, как приходит понимание, он замирает, затем его лицо озаряется улыбкой.

А я не сдерживаясь реву, вытирая обеими руками слезы и стряхивая их на пол.

— Соня, — Рустам поднимает на меня горящие глаза, — это правда?

Киваю и реву еще сильнее.

— Так чего ты плачешь? — он хватает меня на руки и начинает кружить, не обращая внимания на влипших в стены сотрудников.

— Я так боялась, — шепчу, одной рукой прижимая к себе букет, а другой вцепившись в шею Айдарова, — так боялась, Рустам.

— Чего, Соня? — он останавливается, продолжая держать меня на руках.

— Что не успею тебе рассказать, — всхлипываю, и он упирается в мой висок лбом.

— На выходных поженимся. Или давай завтра? Я кольца купил, — и дальше без перехода: — Я вас так люблю, Соня. Ты себе не представляешь. Всех троих.

— И я тебя очень люблю, — обвиваю ладонями лицо и целую. — Поехали домой?

— Поехали, — он кивает и несет меня к машине, а я прячусь на его груди.

Я никогда бы не поверила, что два человека могут быть настолько одним целым. Что даже годы, проведенные порознь, не смогли ничего изменить.

Никогда бы не поверила, если бы это не были мы с Рустамом.

***

Ну вот мы и пересекли финишную черту. Эта история будет без эпилога. Мне кажется, все уже сказано и написано, больше сказать нечего. И еще я не хочу поставить себе очередные рамки, как это было в «Двойне для чайлдфри». Я прописала эпилог, а потом в «Бесконтрактной любви» исправляла косяки, допущенные двумя ничего не значащими фразами.

Мы еще обязательно встретимся с героями этой книги в истории Демида Ольшанского, которая уже выкладывается у меня на странице. Так что у вас будет возможность подсмотреть как живут полюбившиеся герои. Поэтому всем добро пожаловать в книгу о Демиде Ольшанском!

https://litnet.com/ru/reader/doch-moego-druga-b458353?c=5305230&p=1

Конец