ГЛАВА 13 · На неведомых дорожках

Вокруг Вельки стеной стоял высокий лес, светлый и звонкий. Это что же — то самое? Другая сторона, место незнаемое?

А она пришла незнамо куда, делать незнамо что.

Как в кощуне, что по вечерам у печки сказывают. Для людей — да, кощуна, а волхвам — дело обыденное. Вот и она пришла, чтобы делать.

Что-то.

Там, дома, в Яви-мире человеческом, стемнело уже, ночь наступила, а тут то ли белый день, то ли вовсе утро. А поглядеть если, где солнце — не видно его, и как в дымке легкой все.

Велька потрогала ближнее дерево, ощутив ладонью шершавую, чуть прохладную кору, — дерево как дерево. А деревья-то какие — голова запрокидывается, по самое небо ветвями! И стволы — в одиночку не обхватишь!

Она присела у ствола на выступающий из земли корень, огляделась. Времени-то есть, интересно, сколько? Здесь время не то что в Яви, или, по людским меркам, вовсе нет его. Тут можно якобы тридцать лет бродить и состариться, а вернуться и узнать, что в Яви три часа прошло. А можно бегом бежать — и не успеть. Так что лучше не медлить.

А звуки кругом обычные, как в летнем лесу, птицы какие-то кричат, шорохи доносятся. Но в том и дело, что тут птицы, может, и не птицы вовсе, и вон тот дятел красноголовый, по стволу скачущий, — не дятел…

Клубок, данный ведуньей, нашелся в поясной сумке, и там еще мелочи всякие: ее гребень, коробок кожаный с иголками, еще что-то. Не было ведь на Вельке этой сумки, когда пришлось в путешествие нежданное отправиться. А клубок — обычная, серая, толсто спряденная шерсть.

Неподалеку словно ветка хрустнула под чьей-то ногой, и Велька вздрогнула, вскочила, с тревогой глядя в просвет между деревьями — кто-то покажется?

Раздвигая руками ветки, на поляну выбрался высокий, широкоплечий парень, огляделся по сторонам с выражением тревоги и недоумения на лице, заметил Вельку, застыл на месте.

И она замерла. И удивилась, но как-то не слишком. Привыкла уже, наверное, что он является только так, не по-людски: если не темной ночью, так в Навном мире!

— Человек ли ты? Имя назови!

Он несколько мгновений смотрел на нее, потом рассмеялся, хлопнув себя по бокам:

— Да ты, ласковая моя лиска, хоть когда меня другими словами встретишь? Человек я, человек! Венко мое имя!

Она перевела дух. Но все равно непонятно было, как он взялся здесь, откуда? И зачем?!

Он подошел близко, обнял ее за плечи, крепко сжал:

— Ты-то хоть настоящая, дай потрогать, убедиться! Что это, а? Что это за место такое чудное?

— А что тут чудного? — решила она уточнить и ждала, что Венко скажет.

— Как же? — он напряженно разглядывал ее, словно тоже сомневался, она это или кто другой ею прикидывается. — Была ночь, стал день, я словно заснул, хотя сна ни в одном глазу не было, здесь все не то, что было, я место это не видал никогда. И одежда эта откуда-то взялась. И… да ладно. А ты-то — ты? Ты свое имя назови и скажи, человек ли!

— Я человек, я Велья, Велья Велеславна, — выдуманное имя показалось ей сейчас вроде и ни к чему, — но мне надлежит тут быть, а ты как очутился?

— Где — тут?

— Это Навный мир, другая сторона. Меня сюда ведунья проводила. А ты?..

— Навный мир?! — повторил он, не веря. — Это?.. Это мир нелюдской?

— Говорю же, да, нелюдской. Навь это, ты сам не видишь? — ей и радостно было найти тут Венко, настоящего Венко, и в то же время непонятно и тревожно.

Почему они вместе, зачем он тут? И ладно бы тоже пришел добровольно, но он сам не понял, где очутился!

С Венко она почувствовала себя куда спокойнее и уверенней. И все равно — зачем он здесь? Это важно.

— Как я могу видеть, Навь это или не Навь? — пробормотал Венко. — Просто лес. Думал ли я, что Навь такая? Ну и другое еще… да, чудно, — он быстрым взглядом окинул себя. — Говорю же, одежда… не знаю, откуда такая взялась. А меч мой, но я его с собой не брал, дома он остался.

— А что было перед тем, как ты оказался тут? Помнишь? — Велька пытливо заглянула ему в лицо.

— Беспокоился. С тобой хотел быть. Да и… как тебя сюда занесло-то?

— Иринея, княжича кариярского, выручать. Он под заклятье попал, в Яви науз, в который вплетено заклятье то, развязать нельзя. А здесь, может, и сумеем. Вся сильная ворожба, что у нас, в Яви, творится, здесь свое отражение имеет, но отражение это не такое, как настоящее, ну как сказать…

— Я понимаю, понимаю, — он кивнул, — не дитя же малое. Выручать, говоришь, княжича? Так пойдем. А почему ты-то?..

— А потому что другой волхвы, чтобы сюда пойти, среди нас нет, — пояснила княженка, и Венко кивнул, сразу соглашаясь, — а может, и в тебе кровь волхвовская есть? — предположила она. — Что-то странно больно, как ты от одних мыслей обо мне тут оказался!

Велька отодвинулась немного, оглядела парня. Хоть уже немало дней как призналась она себе в том, что полюбила его, пусть и не на счастье, но она впервые теперь видела его при дневном свете. Да, вроде такой же он, как был, но и немного другой — а в чем другой, она сразу не могла бы сказать. Губы те же, ямочки на щеках, на одной — немного глубже, а в глазах серь грозовая небесная с зеленью речной перемешалась. Пояс его… такой пояс, трехполосный, кожаный, с золочеными бляхами, был немного неуместен на купце и плохо вязался с поношенной уже, крашенной дубовой корой рубахой, какие чаще носили княжеские кмети. К поясу слева был привешен меч в кожаных с серебряным узорочьем ножнах, справа — нож под пару мечу. Хотя, конечно, купец купцу рознь, иные с полным правом могут носить и такие пояса, и такое оружие. Но…

Да вот же, как она сразу не поняла: среди темно-русых волос Венко, перехваченных по лбу плетеной кожаной тесьмой, слева у виска видна была плотно заплетенная косичка, а на ней бусина, узорная, серебряная, вид и размер которой кое о чем говорили. В прошлые разы, когда они встречались, не было косички и не было бусины.

И пояс его вон какой. На верхней кожаной полосе некоторые бляшки с Перуновым знаком — за победы в ритуальных схватках на Перунов день, и другие есть — уже за что-то иное, а маленькие бляшки на нижней полосе говорят о семье и месте Венко в ней.

Опять спросить бы: кто ты, Венко? И опять услышать неправду и уклончивые отговорки. Нет уж, хватит, обойдется она как-нибудь. Да и будет у них еще время говорить и спрашивать. Хотелось верить, что будет.

— Одежда не твоя, говоришь? — уточнила княженка и, не ожидая ответа, упрямо тряхнула головой. — Ладно, Венко. Пора нам, пойдем, если ты со мной, — и она бросила на землю Чарин клубок.

Клубок покатился сразу и быстро, меж деревьями, да по коряге, да на пенек прыгнул, оттуда с буерака на буерак, да через кусты, дороги не разбирая. Велька метнулась за клубком, Венко следом. Недалеко бы они, должно быть, так убежали, но вскоре клубок сжалился и покатился медленнее. Скоро они вышли на какую-то тропку, не сильно видную, но для ходьбы пригодную.

Не ждала Велька, что дорога будет длинной, все же она, повинуясь Чариному кудесу, должна была зайти в Навь не слишком далеко от своей цели — хотя кто знает! Они шли и шли, Венко не выпускал ее руку, поддерживал, когда перебирались через быстрый ручей или поваленный ствол. Шли быстро, едва успевая, клубок катился и катился и не уменьшался, и нить следом за ним не разматывалась, путь показывая, так что остановиться и передохнуть было нельзя.

Велька благодарила судьбу за своего попутчика — хотя бы просто идти, держась за его руку, было легче, не говоря о том, что само присутствие Венко рядом придавало сил. А кругом был тот же беспросветный лес, и так же кричали птицы среди ветвей, иногда попадались и звери — раз заяц выскочил из кустов прямо под ногами и быстро стрельнул куда-то в кусты, потом Велька разглядела у дерева острую лисью мордочку.

— Зверья тут немерено, а я, как дурень, в лесу да с мечом, — вздохнул Венко, когда клубок, тоже, видно, подуставший, остановился ненадолго на пеньке и дал возможность перевести дух, — лук бы мне или лучше рогатину.

— Никак ты здесь охотиться собрался? — удивилась Велька.

— Да нет. Думаю, не напал бы кто… — он тревожно оглядывался по сторонам.

Велька только вздохнула.

И снова покатился клубок, а им пришлось поторапливаться.

Некоторое время спустя парень вдруг остановился, крепко сжав Велькину руку:

— Слышишь?

Она прислушалась. Скулеж, тихий, жалобный, раздавался где-то рядом. Посмотреть бы, что там, но разве им можно останавливаться?

А Венко уже выдернул нож, бросил — и клубок запрыгал на месте, насаженный на железное острие. В несколько прыжков Венко оказался рядом и схватил шустрый клубок, сразу снял его с ножа, бросил на землю и ловко поймал — показал Вельке, что их провожатый готов катиться дальше.

— Я погляжу, что там, — сказал он, — а ты посиди. А то от усталости свалишься, и толку тогда от тебя?

— Я лучше тоже пойду, — возразила княженка, которой не хотелось и на минуту терять из виду Венко.

Звук тот, затихший было, раздался опять, и они легко нашли, что это было: волчица угодила в глубокую яму. Волчица была маленькой и худой, потрепанной какой-то с виду, и, кажется, уже отчаялась спастись, а увидев людей, наоборот, затихла, прижавшись в углу.

— Ой, вытащим ее? — тут же разжалобилась Велька.

— Вытащим, да как? Дай подумать, — покачал головой Венко, — обмотать бы морду ей плащом, чтобы не цапнула, так плаща нет.

— Погоди, — Велька щелкнула пальцами и произнесла обездвиживающее заклятье, от которого волчица должна была замереть ненадолго.

Волчица не замерла, наоборот, зарычала. Велька повторила, опять не вышло. То ли эти умения тут были бесполезны, то ли не действовали они на волчицу.

— Ладно, изловчусь. Держи вот крепче, — Венко вложил девушке в ладонь стремившийся убежать клубок и, она и опомниться не успела, спрыгнул в яму.

Глупая волчица сначала испугалась, заметалась, уговоров не слушала и в руки идти не желала, так что Венко не без труда ее поймал и выбросил из ямы. Зато, лишь оказавшись наверху, зверь показал прыть и резво удрал. Венко, зацепившись за свисающий над ямой корень, тоже выбрался, и Велька ахнула — его рукав и рубаха сбоку были обильно испачканы кровью.

— Поблагодарила тварь лесная, цапнула-таки, — усмехнулся Венко, — ладно, ей тоже было тут несладко. Сейчас перевязать бы, и заживет как на собаке. Найдется у тебя, люба моя, чем перевязать, или рубаху рвать? — он зажимал ладонью рану, и кровь уже сочилась из-под его пальцев.

— Иди сюда, вылечу, — Велька усадила его под дерево и схватилась за заветные флаконы Быстрицы.

— Стоит ли такое снадобье на безделицу переводить? — стал было возражать Венко.

— Скажешь тоже, — рассердилась княженка, — какой ты мне тут с больной рукой защитник и помощник? Эй, а ты откуда знаешь, что это за снадобье? — спохватилась она, одновременно радуясь отыскавшейся в сумке тряпице — есть чем кровь хоть вытереть.

— Сказывали мне, как боярышня одна Ветряна лечила.

— Кто сказывал?!

— Да много кто. Всех перечислить?

— Ты с нашими кариярцами, вижу, хорошо знаком.

— Знаком, кто спорит? Говорил же я, что и у князя кариярского тебя выпрошу и женюсь.

— Это я подумаю еще.

— Конечно, думай, есть ведь время!

Слово за слово, а три капельки драгоценной мертвой воды рану затянули, потом капельки живой завершили лечение — боль ушла, и рука стала двигаться как здоровая. Несколько шрамов только и осталось, тонких, еле заметных, да рубаха испорченная, рукав которой Венко закатал до локтя.

— Едешь не с нами, а следом, с купцами в обозе, а про нас все знаешь, — не удержалась Велька.

— Все не знаю, знаю про Ветряна да боярышню. И где же мне ехать, если я купец и товар везу, и товарищи-дольщики мои со мной?

— И шрам у тебя на руке, как у всех кириярских кметей, от клятвы князю след, — она показала на шрам на его предплечье, который был теперь хорошо виден, — а бусину в волосах вот так, как у тебя, у нас не простые кмети носят, а те, кто сами дружину водят. У вас не так? И еще у нас на Перуновы дни у святилища не купцы дерутся, так что вряд ли у какого купца такая бляха найдется, — она показала на его пояс. — Хватит, Венко, прошу тебя. Я не стану тебя ни о чем спрашивать и байки твои не хочу слушать.

— Добро. Мне такой уговор нравится, — он кивнул, оправил рубаху и пояс, — раз признала след от клятвы, значит, понимаешь, что не могу я рассказывать, что не позволено. Не я так решил, не сердись!

— Ты до сих пор служишь кариярскому князю?

— Я Венко-купец, — мягко повторил Венко, ища ее взгляда, — знай пока это. И прошу тебя, люба моя, не пытай меня ни о чем. Подожди до Карияра. По своей воле не стал бы я от тебя ничего скрывать.

Велька не стала отвечать, отвела взгляд:

— Пора нам, и так задержались, — и бросила на землю клубок, который, словно рассерженный на то, как неучтиво был остановлен, припустил вдвое быстрее и исчез в кустах. Венко бросился следом, княженка за ним, а там дальше овраг заросший оказался, корни древесные густо переплелись — только ноги и ломать. И клубок скоро исчез из виду.

— Ничего, люба, догоним, — утешил Венко.

Они и старались, но недалеко убежали: из-за кривой елки прямо им навстречу вдруг выступил зверь.

Сказать бы, что это был волк, да разве бывают такими волки! Волки серые и меньше втрое…

И все же это был волк, огромный, серовато-белый, словно седой.

Здесь-то, конечно, это был волк, а на самом деле…

Седой волк подошел и положил Вельке под ноги непослушный клубок, который теперь не кидался бежать, а послушно лежал, куда положили. Растерянная, она нагнулась и взяла клубок, поклонилась волку:

— Спасибо, батюшка.

Следом за ней поклонился и Венко, убрав заодно руку с рукояти меча.

Волк тоже в ответ голову нагнул.

— Благодарю вас, что маленькой сестре помогли. И мы вам поможем, чем сумеем, — голос у волка оказался не то чтобы внятный, а глухой такой, рычащий, однако различать слова было нетрудно.

Тут как раз из-за той же елки показалась маленькая волчица, теперь, рядом с великолепным зверем, она казалась еще более худой и жалкой, едва доставала ему до живота и вроде как тащила что-то в пасти. Волчица тоже подошла, поклонилась, как перед этим волк, и положила в ногах у Вельки двух мышей, мертвых, но явно убитых только что, и тут же скрылась за деревьями.

Велька невольно отступила, подобрав подол. Как любая волхва или знахарка, брезгливой она не была, но и мертвых мышей не жаловала. Есть рецепты снадобий, в которые входят мыши, крысиные хвосты, птичьи коготки и лягушиные пальчики, но старая Аленья у себя такого не держала, не считая особо нужным и полезным.

Седой волк посмотрел на нее как будто с усмешкой — если вообще можно вообразить себе усмешку на морде волка.

— Возьми это, пригодится. И еще два совета дам. Первый — не всюду, придя в гости, хозяев дожидайся, второй — не сиди долго над пустой работой.

— Спасибо, батюшка, — Велька поклонилась.

Она уже поняла, что говорит с кем-то очень могучим и сильным, чьи советы могут помочь, если, конечно, догадаться, как их применить. Ведь она идет распутывать науз, который здесь, в Нави, может оказаться не кожаным шнурком, а чем-то совсем другим, и кто знает, что и как придется распутывать! Казалось бы, лучше этому волку, если уж он желает отблагодарить, прямо и объяснить ей, с чем придется столкнуться и что именно надо делать. Но нет, Вельке уже давно, хоть и только с бабкиных поучений, известно было, что это не так. Здесь, в Нави, мало постоянного и простого, обычное принимает многие обличья, и если она станет лишь старательно исполнять то, чему научили, то не сможет в нужный момент призвать свои собственные силу и опыт.

Тем временем опять прибежала волчица и положила рядом с двумя первыми еще трех мышей.

— Пути вашему скоро конец, — сказал седой волк, — прощайте, может, и свидимся еще, — он прыгнул в сторону и скрылся из виду, а сестры его, волчицы, уже давно след простыл.

— Что это было, люба моя? — спросил Венко. — Это ведь не волк?

— Нет, конечно. Да и она не волчица. В нашем мире они, должно быть, люди. Помогли мы кому-то. А может…

Про то, что седой волк может быть хоть самим Велесом или одним из его детей, Велька вслух договаривать не стала. Может быть, а может и не быть, не их это дело.

— Не знаю, как тебя, люба, а меня до сих пор дохлыми мышами еще не благодарили, — хмыкнул Венко.

Мышей княженка завернула в кусок тряпицы и спрятала в сумку. Пути конец — это хорошо, а то долго что-то уже они по этому лесу то ходят, то бегают. Отдохнуть бы, да вдруг у Иринея времени уже не осталось! И она снова бросила на землю клубок.

На этот раз тот своевольничать не стал, покатился не спеша и не по буеракам, и очень скоро оказались они на небольшой полянке. Посреди полянки стояла клеть, срубленная на высоком разлапистом пне, таких и в Яви много по весям стоит, кладовки в них устраивают или еще что, а иногда и живут по летнему времени. Но эта клеть что-то старая больно была, покосившаяся, почерневшая совсем от времени, и без двери как будто.

Клубочек подкатился к самому подножию пня и замер.

— Хозяев нам советуют не ждать, — сказала Велька, и голос ее против воли дрогнул.

И не поймешь, отчего вдруг жуть взяла, страшного не было на этой полянке.

Тихо вот стало, даже птицы умолкли как будто…

— Неужто тут кто-то живет? — отозвался Венко. — В Лесовани племена есть, они такие клети без дверей в лесу покойникам своим строят, чурам. Я в лесу встречал, не подходил только.

Они переглянулись. Как войти, если двери нет? Окон и тех что-то не видать.

— Погляжу ближе, — решил Венко и шагнул было, но княженка его схватила за руку, задержала.

— Не надо, Венко, не ходи один. Погоди.

И он остановился, но нахмурился недовольно:

— Нам ждать вроде некогда?

— Погоди, — попросила она.

Как верней поступить, Велька не знала, но не сомневалась, что просто пытаться проникнуть в это невесть чье жилище было бы неправильно и даже опасно. Медленно она пошла к клети на пне, действуя скорее по наитию, припоминая давно слышанные кощуны. Венко, конечно, тут же неслышно двинулся следом. На середине пути княженка остановилась, низко поклонилась, сказала:

— Избушка-избушка, стань по-старому, как мать поставила, повернись к лесу задом, ко мне — передом!

Что там за мать, которая поставила клеть так, а не этак, Велька знать не знала. И клеть без печи никак не избушка, а как можно печь устроить, если клеть на пне стоит? Никак. Обращением таким Велька развалюшку уважила, обращаться ведь и полагается уважительно. И той, видно, понравилось, послушалась она, заскрипела, зашаталась, сор с углов посыпался, от нижнего венца кус отвалился…

Медленно, с натугой повернулась клеть, и увидели они дверь, покосившуюся, на одной петле висящую. К двери лесенка вела, которая, о чудо чудное, не развалилась вовсе, пока постройка поворачивалась, но половины ступеней на ней не было.

Вот теперь можно было и зайти.

— Ты за мной ступай, — сказала Велька парню, пока он не кинулся опять вперед, — Венко, милый, так лучше, там же не тать с топором нас ждет. Ты по сторонам только гляди, по углам.

— Ладно, — согласился тот нехотя, — а ты, если что, сразу за меня прыгай.

Велька по лесенке легко прошла, а под Венко одна из хлипких ступеней чуть не подломилась, но обошлось. Внутри клеть казалась местом жилым, но давным-давно заброшенным. Посредине стоял стол, вдоль одной стены — лавка, на ней прялка разломанная, светец кованый под лавкой, в углу — ларь. Тесно, мрачно…

Велька, однако, порадовалась, не обнаружив где-нибудь старуху с костяной ногой, то ли живую, то ли мертвую, про которую в кощунах поминают, по имени звать остерегаясь. Она огляделась внимательнее — где искать-то науз, если он и впрямь тут? И чуть не вскрикнула: сверху, из-под самого потолка, из темного угла, на нее смотрели два зеленоватых, светящихся глаза. И Венко это заметил, крикнул:

— Эй, ты кто, отзовись? — и меч потянул из ножен.

Хозяин глаз неласково зашипел и спрыгнул вниз, на пол, и оказался большим черным котом, Велька невольно попятилась: те коты, что в Верилоге водились, были, по крайней мере, втрое мельче.

— Кто вас звал, неве-е-е-жи? — потянул кот гнусаво, выгнув спину.

— Мы, котик, по делу пришли! — быстро сообразила Велька, на вопрос решив пока не отвечать. — И тебе у нас подарочек есть, вот, возьми! — она выхватила из сумки платок с мышами, высыпала их перед котярой.

Рядом с таким зверюгой мыши казались удручающе крошечными.

— Сюда бы зайца! — забывшись, пробормотал Венко.

— Мно-ого ты понимаеш-ш-шь! — прошипел кот. — Я мыш-ш-шей больш-ш-ше люблю! — и с урчанием принялся поедать мышь.

— Кушай на здоровье! — пожелала ему Велька. — А нам помоги, пожалуйста! Мы сюда по делу пришли. Нам науз найти нужно.

Кот мышку не спеша доел, а остальные сгреб вместе и прикрыл лапой и уставился своими круглыми глазами на Вельку.

— Како-о-ой такой науз?

— Э… приворот любовный, тридцать лет назад сделанный!

— По-о-онял, по-о-онял… — кот поскреб когтями пол, — вон, в ла-а-аре поищи, они все там. А найдеш-ш-шь — распу-у-утай, пока не стемне-е-ело.

— А что, тут… темнеет? Ночь скоро, да? — огорчилась Велька.

— Мяу-у-у! — снисходительно провыл кот. — Поумнее тебя были веду-у-уньи, что р-р-раньше на-а-аузы р-р-распутывать пр-р-р-риходили!

— Ну, уж какая я есть, — кивнула Велька, — ты кушай, котик, кушай, — и подошла к ларю, Венко за ней.

На ларе, оказывается, висел тяжелый замок.

— Котик, в где же ключ? — оглянулась Велька.

— Р-р-раз вам надо, вы и ищ-щ-щите, — не сразу отозвался кот, прервав урчанье и чавканье.

— Отойди-ка, дай мне, — Венко отодвинул княженку, взялся за ларь, пошатал его, оторвав от пола, — тут все равно темно, ничего не разглядеть, я его наружу вытащу. Хоть как, а разломаем, не бойся.

Он вынес ларь из клети, чуть снова не оступившись на хлипкой лестнице, поставил на землю. А вот дальше…

Замок на ларе оказался хорошим и прочным, и ржавчина его не тронула ничуть — заговоренный, не иначе, а может, тут замки не ржавеют? Венко сначала безуспешно пошуровал в нем ножом, потом принялся тем же ножом ковырять петли, которые тоже не поддавались.

— Топор-р-р возьми, нож-ж-ж сломаеш-ш-шь, хорош-ш-ший ведь! — это кот появился в дверях, управившись, видимо, с мышами.

— А где топор? — встрепенулся Венко.

Кот опять выгнулся, потом не спеша потянулся, ответил, одним глазом кося на Венко:

— Под ла-а-авкой, где же еще!

С топором дело пошло веселее, Венко быстро отломил скобы и откинул крышку ларя.

Внутри лежали… Велька нагнулась ниже, чтобы разобраться, что же это такое. Вроде что-то в мотках, путаное-перепутаное, испорченное уже, истлевшее словно, только и годится, что выбросить. И вдруг змея выскользнула из-под этого добра и кинулась на княженку, та еле отскочить успела. Венко, выхватив меч, перерубил змею пополам. А из каждой половинки тут же целая змея получилась, и кинулись одна на Вельку, другая на Венко. Тот изловчился и их тоже перерубил.

И снова каждая половина стала целой змеей…

Скоро уже целый клубок змей вился вокруг Венко.

— Беги отсюда, спрячься! — крикнул он Вельке.

— Убега-а-айте, спаса-а-айтесь! — вторил ему кот.

И вдруг Велька услышала голос, знакомый и родной такой, которого наяву ей уже не услыхать, во сне только: «Девка глупая, смотришь, куда не надо, а нужного и не видишь!»

Это бабка ей выговаривала, когда они по сильным дням травы в лесу собирали, и из множества схожих на вид стебельков не все в дело годились. Надо было не просто смотреть, а иначе…

И тут же потяжелел затылок — сила пришла, и мир вокруг словно бы углубился, и девушка увидела: из-под тучи змей, посреди которой крутился Венко, одна скользнула в сторону… маленькая совсем змейка. Велька схватила, что под руку пришлось, а именно доску, которую Венко вместе с железной петлей отломил от крышки ларя, и с криком ударила ею змейку.

И тут же все остальные змеи пропали, только маленькая осталась лежать на земле убитая.

Венко изумленно оглядывался, пока еще не понимая, что произошло.

— Мя-я-я-яу, — заорал кот, — догада-а-алась, веду-унья! Не совсе-е-ем глу-у-упая!

Он спрыгнул на землю, медленно, покачиваясь, подошел, тронул лапой мертвую змейку:

— Оживе-е-ет не оживе-е-ет? Раньше ожива-а-ала. Да ведь караулить станет не-е-ечего, если ты спра-а-авишься! Не-ету больше тут закля-ятий!

— Все, кто раньше нас приходил, змейку эту убивали, да, котик? — осторожно поинтересовалась Велька.

— А ка-а-ак же иначе? Кто мо-ог — убива-а-али! — на кошачьей морде, княженка могла поручиться, появилась самая настоящая ухмылка. — Была нужна-а-а — ожива-ала, а как теперь — мне неве-е-едомо!

Велька все той же палкой поворошила содержимое ларя — трогать руками это гнилое и сопревшее не хотелось. И что же тут следовало найти?

— Помоги мне, добрый котик, научи! — попросила Велька. — Как мне тут науз мой отыскать? Где он, какой вид имеет? — она руку протянула и погладила котяру по шее, тот опять выгнулся, довольно потерся об ее ноги, насмешливо кося глазами на Венко: тот зубы стиснул и тревожно следил взглядом за Велькой и нахальным зверем.

— Научу, если тут оста-а-анешься! — сказал кот. — Моя-я-я будешь, станешь тут хозя-я-яйкой! Скучно мне без хозя-я-яйки!

Ладонь Венко тут же стиснула рукоять меча, аж костяшки побелели.

Он сказал:

— А станет тут кто-то кочевряжиться, я его изловлю да на рукавицы пущу, теплые будут да мягкие!

Кот не испугался, мявкнул насмешливо, продолжая тереться об Велькина колени:

— Пош-ш-шутил я! Уж и пош-шутить нельзя! Скажи ему, княж-ж-женка, пусть меч не тр-р-рогает, а то мне стр-р-рашно!

— Да шутит он тоже, котик, шутит! — принялась уверять Велька, гладя кота и выразительно поглядев на парня, тот сразу руку с меча убрал. — Ты нам помоги, пожалуйста! Мало у нас времени, чтобы науз распутать, а очень надо, помоги быстрее!

— Так ищи быстр-р-рее, ищи! То все наузы, да заклятья в них уже сбы-ы-ывшиеся, потому они и пор-р-рченые! А тебе нужен тот, который нынче сбыва-а-ается!

— То есть неиспорченный, целый! — поняла Велька. — Ну спасибо, котик, надоумил! — в душе она злилась на кота, который тратил время на пустые разговоры, однако старалась этого не показывать.

Значит науз-заклятье, науз-приворот, который в Яви казался завязанным узлами шнурком, здесь был большим мотком шерстяной пряжи, которую словно нерадивая пряха смотала как попало и бросила или кошке дала поиграть… или коту.

Велька мягко оттолкнула довольно урчавшего котяру — хватит, дескать, не мешай — и занялась поисками.

Теперь, внимательно переворошив содержимое, она быстро нашла среди испорченной шерсти единственный хороший моток — этот, если распутать, еще можно пустить в дело.

Неисполненное пока заклятье. Значит, как исполнится, тоже истлеет шерсть? Как умрет Ириней то есть…

Все уже, не исполнится ничего! И Ириней будет жить! Иначе зачем она тут? Главное сделано, всего-то и осталось, что простая работа, с которой любая девка шутя управится.

Но… мамочки! Это сколько же надо провозиться, распутывая этот колтун из ниток! Кот сказал — до темноты…

Велька глянула на небо, в котором не было привычной голубизны, только белесая дымка. Значит, свет есть, солнышка нет, и неба с облаками нет, а скоро тьма наступит. Именно что скоро, потому что бродили по этому лесу они с Венко долго, в их мире уже бы, должно быть, день прошел и завечерело бы.

Не тратя больше время на пустые раздумья, Велька достала коробок с иглами, выбрала самую толстую иглу и с ее помощью принялась за дело. Венко рядом сел, напряженно наблюдая, кот тоже устроился поблизости и не сводил своих круглых глаз с Велькиных рук.

— Если не успе-е-ешь, оста-а-анешься тут, — сообщил кот Вельке некоторое время спустя, — пусть на поляне этой мыше-е-ей нет, зато хозя-я-яйка у меня будет!

— Умолкни уже, рукавицы! — с досадой рявкнул Венко и швырнул в кота куском деревяшки, тот ловко отскочил и снова уселся как ни в чем не бывало.

— Она-а-а останется, а ты иди себе про-о-очь, мы друг другу не нра-а-авимся! Ищи себе другую хозя-я-яйку!

Венко глянул на животину так, словно ему не терпелось приступить к выделке рукавиц немедленно.

— Дай мне попробовать, — он протянул руки к Велькиной работе, — может, я быстрее смогу. Я сети умею вязать!

Девушка отдала ему пряжу, но скоро забрала обратно, и Венко не возражал — у него эти проклятые нитки не распутывались совсем…

У Вельки работа продвигалась, но как же медленно! Пока получился лишь маленький клубочек распутанной пряжи. Тут хоть бы до утра успеть, не то что до темноты!

— Такое бы да сжечь, а за это время втрое больше напрясть! — сказала Велька в сердцах, и…

Сердце ее сильно стукнуло в груди.

«Не всюду, придя в гости, хозяев дожидайся».

Они и не стали дожидаться. Нет тут, похоже, хозяев, ее вон в хозяйки сватают.

«Не сиди долго над пустой работой».

А она что делает? Не пустая ли это работа, которую к тому же и закончить некогда? Не нужна ведь никому эта шерсть! Может, чтобы освободить Иринея, достаточно ее просто сжечь?

Велька быстро встала, отряхнула ладони, потерла их, собирая силу, и бросила клубок огня в шерстяной колтун.

— Что ты делаешь? — так и подскочил Венко.

— Покончила с пустой работой! — объяснила Велька и, поскольку шерсть загоралась неохотно, добавила еще огонька.

Скоро от заклятья действительно осталась лишь горстка пепла.

— Спра-а-авилась, — грустно подтвердил кот, — догада-а-алась, жа-а-алко! Ну ладно, будешь мимо проходить, так загля-я-ядывай! — Он повернулся к гостям хвостом, давая понять, что в дальнейших разговорах смысла не видит, и не спеша скрылся внутри клети на пне.

— Приберем-ка тут сор, все равно ничего толкового не осталось! — Велька, собрав в ладонях еще несколько огненных клубков, сожгла и ларь с негодной пряжей — исполненные заклятья горели ярко.

— Значит, выживет теперь Ириней? — уточнил Венко.

— Выживет, — уверенно сказала княженка.

Всякие сомнения ушли, теперь она точно знала, что дело сделано. Получилось. Потому что появилось то самое, давно знакомое уже ощущение света и тепла в душе, которое сопровождало всякую удавшуюся ведовскую работу. Да и кот подтвердил!

— Умница ты моя! — Венко притянул ее к себе, крепко поцеловал. А когда нехотя оторвался от Велькиных губ, вдруг добавил: — Вот недаром мне коты всегда не нравились!

— Пора нам обратно, — Велька засмеялась, так легко ей стало и хорошо.

— Пора, — согласился Венко, — а куда идти, знаешь?

— Не знаю, — она огляделась по сторонам в поисках путеводного клубочка, что привел их сюда, но тщетно, тот исчез, — но отсюда уходить надо…

Что уходить надо, она не сомневалась. Эта полянка, на которой не водятся мыши и кто знает, кто еще не водится, и птиц не слыхать, эта клеть, что весь свой век глядела дверями в потустороннее и только теперь любезно повернулась, впустила, дала взять, что надобно. И хозяйку нужно было не ждать…

Это она, клеть лесная, ждет свою хозяйку.

Другие ведуньи тоже сюда приходили, неужели все с работой справились, никому не пришлось остаться?..

Нет, уйти, уйти отсюда, и поскорее, пора уже.

— Пошли, люба, — Венко обнял ее одной рукой и, крепко прижимая к себе, повел по слабо видной меж деревьями тропинке.

То ли по ней шли они сюда, то ли не по ней — это Велька, которая выросла в веси посреди леса и дорожки помнить и находить умела, не могла бы сказать точно.

— Кудес надо слушать, — вспомнила она последний наказ Чары, — вот услышим и тогда дорогу найдем.

Не было слышно в лесу кудеса. Зато и от тишины той, что на полянке, они скоро ушли, снова звуки лесные кругом появились, лиса прошмыгнула, и белка рыжая спустилась по стволу и с любопытством их, незнакомцев, разглядывала.

Непуганая белка. А может, и не белка.

Между тем действительно темнело в лесу.

И чему удивляться, положено так, чтобы день сменялся ночью, но Велька, сюда попав, оказалась из темной явной ночи в светлом навном дне, оттого ей и казалось, что день гут длится вечно…

— Пора нам на ночлег устраиваться, — сказал Венко, — а утро вечера мудренее, верно ведь? Утром и решим, как выбираться будем.

Они нашли хорошее местечко среди деревьев, набрали хвороста для костра, его много было в лесу. Венко еще притащил елового лапника и устроил лежанку. Костер, сложенный Венко, разожгла княженка.

— Плащ бы сюда мой, и больше желать нечего, — вздохнул Венко и тут же лукаво улыбнулся, — но не бойся, люба, и так замерзнуть не дам, у меня кровь горячая.

— Я боюсь замерзнуть? — усмехнулась княженка. — Ты забыл, я волхва огневая. Сам мерзнуть не хочешь, потому об плаще и скучаешь.

— Что мне, я давно забыл, сколько уже раз у костра на земле ночевал. Случалось и без костра. Все равно плащ хорошо бы.

Так они разговаривали, перешучивались, хлопотали у костра — это был первый огонь, зажженный для них двоих. Первый, а точно и не последний ли заодно?

— Дивное дело, — заметил Венко, подкармливая огонь сухими ветками, — день по лесу ходим, без еды и воды, а ни жажда, ни голод не мучают.

— Потому что тут не Явь, тут могут быть голод и жажда, а могут и не быть, — Велька задумчиво смотрела на игру пламени.

Огненные языки тянули ее к себе, манили. Так и хотелось сунуть руки в пламя, чтобы пощекотало, как она когда-то баловалась маленькой. Бабка тогда заметила, бранилась очень.

— Думаю вот, как же помирятся Ириней с Чаяной? — сказала она. — Надо ведь им помириться!

Венко взглянул на нее изумленно:

— Помириться им? Да зачем?!

— Как же зачем. Любит она его. Так лучше будет.

— Про нее не знаю, а он любит ли, чтобы с ней мириться?

— Значит, полюбит. Он ей сужден. Я знаю, я руны рассыпала, они не врут. Ты не понимаешь…

— Как же мне понять! — Венко рассмеялся. — Будь на его месте я, не простил бы, если бы меня принудили любить! Понятно, что всякое бывает, и на любимой жениться — это подарок редкий. Но договориться можно, согласиться можно, да и заставят если — все ничего, если бы, к примеру, батюшке вздумалось и причина важная была. Но ломать меня тайком, приворотом, чужой волей заставить любить — нет, так нельзя, такое я бы не простил. Вот ты бы стала, к примеру, меня привораживать, скажи? Или не меня?..

Велька подумала, прежде чем говорить.

— Венко, милый… Меня с детства волхвовать учили, заклинать, с силой управляться. Она у меня хоть и слабенькая, а рано проснулась, я еще маленькой была. Вот и слышала, едва ходить стала, что можно заклинать, а что нельзя. А сестру ведь не учили этому — ни к чему ей. Она княжной жила в тереме. Она просто не понимает.

Улыбка задрожала на его губах.

— Все, что я услышал, не стоит самых первых твоих слов. Как ты меня назвала, повтори!

Велька смутилась и повторять не стала. Он вздохнул.

— Ладно, ладно. Понял я. Только нужна разве великая мудрость для того, чтобы хорошее от злого отличить? Вот не верю я, будто она не знала, какое зло бывает от приворота. Да только ей пообещали, что на этот раз не будет зла, а она и поверила сразу, потому что хотела очень верить. Собственные прихоти ей всего ближе. Скажешь, нет?

— Не злись на нее, Венко!

— Да не злюсь я! Красивая она, кто спорит, только глупая, как кукла, соломой набитая! За что княжичу Иринею такая радость?

— Венко! Она сестра моя! И вовсе она не глупая, — начала сердиться княженка, — а о княжиче Иринее ты как о брате родном радеешь, с чего бы?

— Почему не порадеть за хорошего человека? Выбрал бы он доброй волей твою сестрицу, и пусть бы его, справлялся бы, как знает! А так… — Венко махнул рукой.

— Да и я ему плохого не желаю, — горячилась княженка, — любит его Чаяна, он с ней счастлив будет, вот увидишь. И кто не ошибается? Всякий может.

— То-то ты из-за нее по Нави бродишь.

— Хватит, Венко! Я брожу и тебя не звала! — это уж вовсе неправильно было, несправедливо, да вырвалось.

— Тихо, люба моя, — Венко примирительно развернул к ней ладони, — не хватало нам тут из-за них с Иринеем ссориться. Пусть их, сами разберутся, не малые дети! И меня тебе не надобно звать, если что. А руны твои… Ты считаешь, что ошибки нет. Но погоди. Все еще так повернуться может, как ты не ждешь! Ты ведь всего не знаешь.

— О чем ты, Венко? Что ты знаешь?

— Что я могу знать? Скоро вместе поглядим, как оно получится.

— Вместе?

— А то! Я же близко, забыла?

Княженка села у огня, а парень без стеснения устроился рядом, притянул ее к себе, поцеловал в висок. Он сразу нашел бы губами ее губы, да она отвернулась, и он смирился пока, но отстраниться не позволил, так и обнимал, прижимая к себе. Попросил:

— Все равно не отпущу, люба моя. Не убегай.

А ей и не хотелось убегать. С ним хотелось быть, прижиматься крепко, дыхание его слушать. Там, дома, в Яви, она не стала бы обниматься с ним у костра ночью… но там они вряд ли бы оказались вдвоем у костра.

Кто знает, что будет по возвращении. Так почему теперь не позволить себе такую малость? А тому из княжичей, который скоро станет ее мужем, вряд ли есть сейчас до нее дело…

Они, княжичи, об Иринее сейчас тревожатся, наверное. Да и ей узнать бы, полегчало ли уже ему?

Впрочем, может, тревожатся они и о ней, вернется ли она из Нави живая и здоровая. Но вряд ли кому-то из них охота сейчас ее обнимать, с ней целоваться.

— Скажи мне, что я тебе нравлюсь. Что и я тебе люб хоть немного. Можешь сказать? — шептал ей на ухо Венко.

— Нравишься, Венко. Люб ты мне, как никто больше. Просватали бы меня за тебя — счастливей меня на свете бы не было.

— Люба моя, сладкая моя. Да я, как тебя увидал, так и понял, что другая мне вовек не нужна. Одна ты на свете, поняла? Одна, и моя!

А Велька улыбалась, потому что радостно ей было это слышать. И слушала бы она такие речи хоть до утра! А потом и до вечера…

— Эх, люба моя! Были бы мы не здесь, да уговорить бы тебя не дожидаться Карияра! Я же не выдержу, умру дорогой! — говорил он и при этом тихонько смеялся, и Велька улыбалась тоже, хотя было не смешно, было просто очень хорошо.

Не верилось ей, что им позволят пожениться в Карияре. Только когда еще будет он, тот Карияр?..

Она шепнула ему:

— Давай спать, Венко! Устала я, просто сил нет.

— Ну давай, — согласился он, — ты спи, разве я мешаю? — и его губы легко-легко, почти невесомо касались ее щек, уголка рта.

— Эх, побыть бы здесь подольше, люба моя. Хорошее место! Так бы здешней дорогой и дойти до Карияра, можно, интересно? А твои мамки-няньки в Яви пусть едут, с сестрицей твоей милой возятся.

— Нельзя, Венко. Чем дольше мы тут, тем труднее выйти.

— А жалко. Там я не всякий день тебя обнимать могу, а хочется!

Оба они очень устали за этот непростой день, но близость томила их и не давала уснуть, хоть Велька настойчиво и не очень успешно притворялась спящей. И тут донесся до нее рокот, слабый, еле слышный…

Это заговорил зовущий их кудес. И руки Венко сильнее сомкнулись вокруг нее, боясь отпустить — он тоже услышал. Голос кудеса становился все громче и громче, все настойчивей…