ГЛАВА 26 · Свадьба княжеская

Боярин Мирята увел Венко, и сразу в горницу заглянула Вышана.

— Идем, что ли, сестрица, утешим твоих вериложцев. Никак в себя не придут. Тоже мне, беда — княженку за князя замуж отдать. Ну, воеводу вашего князь Вереней велел увести под белы ручки да меду ему налить, а вот боярыни…

Впрочем, некого было утешать — Воевна в себя пришла быстро. Сначала поахала и впрямь всплакнула, потом засуетилась, зараспоряжалась, за Велькиными сундуками послала.

— Что же ты, голубка моя? — всплеснула она руками, когда Вышана привела в палату Вельку. — Пошто сразу не сказала обо всем? Разве ж я бы не поняла? А то… чуть сердце не разорвалось, — она опять расплакалась, — старалась я князю моему дочку сберечь, а вышло все невпопад!

— Не кори себя, Воевна, — сказала Велька, обнимая боярыню, — ты-то не виновата ни в чем, все здешние дела, никто правды не знал. И князь Вереней так делать был вынужден. Ведь предсказанье было, что так проклятье их снимется!

Воевна всхлипывала, кивала, и кто знает, все понимала ли. Да такое сразу и не поймешь!

— Это да! Ради такого чего не сделаешь, — соглашалась она, — и что же, снялось оно, что ли?

— Нет, только на малую часть…

— Ну, хоть на малую. Понятно теперь, отчего князь Вереней мне рубаху последнюю сулил, — она улыбнулась. — Откуда он взялся-то, князь твой суженый? Как с неба упал. Давно вокруг тебя ходит?

— С Верилога еще, с Купалы. Только не назывался он мне.

— Да поняла я про предсказанье. Вот ведь…

Любица — та радовалась. Обняла Вельку:

— Ох, хитра ты, княженка моя! Не хотела а княжичей, только князя тебе подавай!

Чаяна тоже подошла, посмотрела взглядом долгим, укоряющим.

— Как же ты могла, сестрица? Все тайком, все молчком, ни с того ни с сего босяка-татя суженым назвала, будто себя забыла! А может, с самого начала меня нарочно обмануть хотела? Что батюшка скажет, когда узнает?

Велька и не нашлась, что ответить. Говорить, что она-де не обманывала, оправдываться? Да зачем, разве это и так неясно?

— Конечно, узнает ваш батюшка! — весело сказала, подходя, княгиня Заледа. — Скажет, что не иначе как Лада Светлая вразумила его меньшую дочку, и хвала за это Ладе. Да только ты, милая невестушка, Чаяна свет-Велеславна, переволновалась поди. Что не скажешь, все как-то не к месту. Не пойти ли тебе в садочек прогуляться? — и сделала знак боярыням. — Да воды студеной подайте княжне!

Чаяну окружили и увлекли к выходу из палаты.

— Ничего, — сказала Заледа Вельке, — образуется. Была ты меньшой дочкой, будешь княгиней, старшей невесткой. Привыкай.

Глядела Заледа тепло и с любопытством, и глаза у нее были зеленые, как листья в середине лета, — у матушки, у Зариньи, такие были. И у деда пока незнакомого, у рысьего боярина — тоже такие, наверное.

И впрямь все образуется?..

Потом вернулся Венко, веселый, нетерпеливый, нарядный, и оттого на себя немного не похожий — в алой шелковой рубахе с птицами, шитыми по подолу, в синем бархатном кафтане, в сапогах из красного сафьяна, волосы на непокрытой голове, еще влажные, вились надо лбом кольцами. А бусина в его волосах теперь была, та самая, из Нави, и пояс тот самый, в несколько ремней и с бляхами.

Птицы на его рубахе, крылья раскинувшие, казались вроде тех, с которыми вместе Велька в небе летала…

Не любили огневух кариярские князья. И было за что. А теперь огневуха крылатая в род их входила невесткой.

— Ну что, люба моя, пора нам? Пойдем чурам моим покажемся, да окрутят нас. Не передумала еще? — он враз и улыбался, и хмурился, видно, боялся все же, а ну как что не так пойдет…

Была причина — не мирно и благополучно привел он жену в дом, много чего случилось в дороге. Ну да и у самих чуров случалось всякое в их Явной жизни.

Заледа кивнула, ободряюще улыбнулась, отошла — они с князем молодых уже благословили, от них ничего более не зависело. И Воевна отступила, руки сложив, — видно, мысленно к Ладе взывая. Все, кто в палате был, отходили теперь, отворачивались, ведь то, что этим двоим теперь предстояло, уже не людским было делом.

Венко увел Вельку в дальнюю часть двора, за задние терема, там ждала волхва, и огонь она уже разложила, из клети главного княжьего терема принесенный. Поодаль, широким полукругом, кмети из княжьей дружины встали с мечами — чтобы не мешали важному делу ни люди, ни какое другое зло. Поклонились низко молодые волхве и чурову огню. Волхва, к самому пламени нагнувшись, слова положенные проговорила, то к Макоши и Ладе обращаясь, то чуров княжьих по именам называя и прося принять новую невестку. С каждым именем она подкладывала чурбачки в огонь, и пламя, поначалу маленькое совсем, поднялось высоко. Волхва улыбнулась — видно, была довольна. Потом в чашу деревянную с водой заглянула, покачала ее, к чему-то присматриваясь, — и тоже увиденное ей понравилось. Полотенцем она им с Венко руки связала и лицом друг к другу поставила, руки положила обоим на плечи и крутнула их, заставив три раза повернуться посолонь,[47] а потом вокруг огня обвела.

Вот и все. Хоть не судьба была меньшой Велеславне прийти сюда под невестиной пеленой, и без того все получилось. И еще почудилось Вельке, перед тем как идти им вокруг огня, что мелькнуло в языках пламени смеющееся лицо Зариньи…

Переходами провел ее муж до самой трапезной палаты, руку сжимал, ладонь все украдкой поглаживал, глядел искоса, довольный и веселый. Потом, конечно, свадебный пир был.

Здесь тоже, когда свадьба, ворота распахивали настежь — как дома, в Верилоге. И как и дома, столы начинались в трапезной палате и заканчивались далеко во дворе. Широко гуляла свадьба, не только на княжьем дворе — весь город ее праздновал. До вечерней зари сидели молодые за столами, и Велья с Ивенем, и Чаяна с Иринеем.

Князь Вереней довольным казался, усмехался чему-то, то и дело рысье обручье на руке вертел и на сына, на Ивеня, поглядывал. Княгиня Заледа тоже была весела, и все княжичи. Боярин Городей, на почетном месте восседая напротив сверкающей ожерельями и дорогим очельем боярыни Любицы, и всех медов отведав, гордо грудь выкатил и держался так, словно без него этой свадьбы могло и не быть. Ломились столы от угощений разных и медов, а перед молодыми кур поставили жареных и чаши серебряные подали с чистой холодной водой, по одной на двоих — по обычаю. Только воду и подливали в эти чаши…

Наскучил Вельке свадебный пир, да и Венко, видно, как радости ждал, когда же можно будет жену увести в дальнюю горницу, оставив гостей пировать до утренней зари.

Уже вот-вот…

Взяла Велька чашу, отпила. И чуть не уронила — увидала она вдруг в чаше отца, князя Велеслава, как он в блюде серебряном что-то разглядывает, и княгиня Дарица рядом стоит, и волхва Даруна тут же…

— Сестрица, иди сюда скорее, батюшка тут, — позвала Велька, и Чаяна тут же вскочила, подбежала, огибая столы, нагнулась над чашей, и Ириней — за ней.

Видно было хорошо, и горницу знакомую, и князя с княгиней, и волхву.

— Ты видишь? — спросила Велька.

— Да, да, — Чаяна закивала, заулыбалась радостно.

— Должно быть, это Даруна сейчас нас им показывает…

Гости вокруг столпились, да не все и поняли, что случилось, им не видно было ничего в той чаше.

В Верилоге тем вечером и впрямь на княжий двор пришла волхва Даруна. А как привели ее к князю и княгине, спросила она сразу блюдо с водой.

— Свадьба нынче в Карияре, — объявила она, — на дочек взглянуть не хотите ли?

Княгиня ахнула, за грудь схватилась.

— И кому же досталась княжна? — взволнованно спросил, хмурясь, князь.

— Княжичу Иринею, братичу княжьему.

— Не сыну, значит? — больше нахмурился князь.

— Вы, княже, Ладе самой и Макоши-Матушке выбор этот поручили, так можно ли теперь на него пенять? — мягко сказала волхва. — Хороший выбор, лучшего не бывает. Только с ним, с Иринеем, с одним ей и судьба. Радуйся, княгиня.

И Дарица дух перевела, неуверенно улыбнулась.

— А за кого меньшая моя пошла? — шевельнул бровью князь.

— За князя Ивеня, старшего сына Веренея. Ей княгиней быть сначала в малом Озерске, потом и в самом Карияре.

— Вот как, значит… — погладил бороду Велеслав, — не ожидал. Как же оно так вышло?

И княгиня Дарица губы поджала:

— Как же так? Княженку, выходит, выше княжны посадили — разве так делается? Да кто из них этот Ивень-то был? — повернулась она к мужу. — Знал ты, как первенца Веренеева зовут? Разве был среди княжичей Ивень?

— Не было. Не серчай, княгиня, и не завидуй, не гневи Светлых Богинь! — резко сказала волхва. — Не назывался он, хоть тут был, одну ее выбрал, и перечить ему не след было. Жене Ивеня дорога трудная напрядена, княжна такую бы не снесла, а княженке как раз по силам. Она ведь Веренею проклятье облегчила, как тому и мечталось. Теперь, княже, он себя твоим должником считает, — она насмешливо взглянула на Велеслава.

Крякнул князь, опять бороду погладил.

— Смотрела я за их дорогой, — продолжала волхва, — княженке твоей несладко пришлось. И беду она развела, что сестра ее по глупости натворила, в Навь ради этого ходила. Ты к Чародею съезди, княже, поклонись да поблагодари, пусть и дальше не оставляет твою дочку, ей небось подмога еще пригодится. Он, Чародей, волчарой седым по Нави скачет…

— Хорошо, — помедлив, кивнул Велеслав. — Да чего такого натворила Чаяна?

— Что было, то уже прошло, значит, и говорить не о чем, — махнула рукой Даруна. — А няньку старую ко мне пришлите. Говорят, век живи — век вразумляйся, вот я и добавлю ей ума.

— Как скажешь, — помедлив, согласился князь.

— Еще вашу княженку оборотни в жертву принесли, на краде живьем сожгли, а выжить ей только материнская кровь помогла. Хотела бы ты чего такого своей дочке, княгиня?

Побледнела Дарица Стояновна.

— Нет…

— Вот и не кори богинь, далеко до них людскому разумению.

Княгиня уж и не рада была, что смела неудовольствие показать. Жива дочка и здорова, в чести да в достатке — и хорошо…

Принесли тут блюдо, и воды в ведерке. Даруна воды в блюдо налила, перстеньки девичьи, у невест взятые, в воду положила. И в самую воду забормотала слова заветные…

— Ну, глядите, — махнула она рукой и отступила.

Про то, что еще накануне разглядела, Даруна говорить не стала: что тяжела уже Ивенева молодая княгиня, и ранней весной срок ей придет родить сына, и ей, стало быть, пошлет Велеслав обещанные жемчуга.

Не все сразу. Придет и для этого час.