Глава 2

Алекс

Отец задерживается на работе.

Мне нужно в сервис.

Захожу на кухню, одновременно натягивая на влажное после душа тело футболку и читая сообщения в телефоне. Их там сотни. От общих с Максом и не общих знакомых. Все спрашивают про аварию.

Нечего мне им ответить! Сам знаю не больше, чем говорили в новостях.

Звоню парням. Макс недоступен, Тур тоже.

Кладу телефон на стол, сажусь сам.

Мама успела сварить овсяную кашу. Накладывает мне в тарелку. На столе уже приготовлены бутерброд с маслом и сыром и сгущенка. Все, как я люблю с детства.

— Как ты себя чувствуешь? — всматриваюсь в лицо матери.

— Хорошо, — бледная, но улыбается довольно бодро. — Спасибо, что вчера остался со мной…

Это я должен благодарить ее. Иначе сейчас бы давал показания в участке. А мое участие в истории с аварии только усугубило бы болезнь мамы. Я бы себя не простил.

— Мы неплохо провели время, да? — подмигиваю ей, наливая сгущенку в кашу.

— Да.

Быстро закидываю в себя завтрак.

— Не торопись, прожевывай, — смеется.

Когда слышу ее смех, забываю, что болеет.

— Мне на работу пора, — доев, посматриваю на часы.

Отца еще нет.

— Иди–иди. Тебя накормила, сама поем, отца ждать буду. Он обещал со мной в парке погулять.

— Ты точно в порядке? Может, тете Гале позвонить, чтобы приехала?

Тетя Галя — папина сестра. Помогает, когда нужно.

— Не надо, что ты, — мама отмахивается. — Со мной все хорошо.

Еду на работу. Но на полпути звонит телефон. Он лежит на пассажирском сиденье экраном вверх.

Шахов.

Отец Макса.

Причину звонка можно не гадать после утренних новостей.

Включаю громкую связь.

— Доброе утро, Андрей Вадимович, слушаю вас.

— Какое на хрен доброе?! Ты уже в курсе аварии? — не здороваясь, спрашивает. По голосу чувствую — разъярен, едва сдерживается.

— Видел в новостях.

— Жду тебя в участке.

Сбрасываю вызов, кидаю телефон обратно на сиденье. Черт. День начался погано.

Разворачиваюсь в сторону отцовской работы.

Машина отца еще на стоянке. И тачку старшего Шахова вижу тоже.

Кое–как нахожу место для своей. Щелкнув сигналкой, иду в отделение.

Киваю дежурному. Меня тут знают. Частенько к отцу заглядываю.

Коридоры длинные и путанные, но я могу найти нужный с закрытыми глазами.

Коротко стукнув, открываю дверь, вхожу.

Отец за своим столом. Серый после ночной смены, хмурый, недовольный. Желваки играют на скулах.  Перед ним исчерканные листы, в руках авторучка. Стучит ею по столу.

Напротив — Андрей Вадимович. Как всегда — в дорогом костюме с иголочки. На этот раз — сером с серебряным оттенком. Глаза уставшие, но все равно цепкие, со льдом.

У стены ряд стульев. Макс и Тур сидят рядом. У Макса перебинтована и согнута в локте правая рука. Ссадина на лбу.

Тур с перевязанной головой. Видимо, приложился лбом о панель. Не пристегнулся, как всегда.

Пожимаю по очереди каждому руку, начиная с отца.

Он немым вопросом в глазах спрашивает у меня, как мать. Так же безмолвно отвечаю ему, что все в порядке. Мы научились обмениваться новостями молча.

Сажусь к парням.

— Вы как? — негромко спрашиваю друзей.

— Обезбол вкатили, хорошо, — блаженно лыбится Тур.

Его родителей тут нет. Мать в длительной командировке где–то за границей. Она пресс–секретарь какого–то там дипломата. Отец Тура умер лет пять назад, официальная версия — остановка сердца, неофициальная — мутная история с запрещенными веществами. Поэтому впрягаются за Тура опять же мой отец и Шахов. Не просто так, конечно.

Наверное, поэтому Тур такой беззаботный. Знает, что отмажут.

— Расклад такой, — начал мой отец. — За рулем был ты, — авторучкой указывает на Тура. — Тебе стало плохо за рулем, не справился с управлением, допустил наезд. Запись с камер мы почистим. Выставим все как несчастный случай. Справку о проблемах со здоровьем сделаешь в платной клинике. Адрес я дам.

Макс расслабленно выдыхает. Тур откидывается назад, вальяжно закидывая ногу на ногу.

— Прессу я беру на себя, — добавил Шахов.

Отец кивнул.

— Пострадавшей женщине дашь денег. Молись, чтобы взяла, — это Максиму. — Если она откажется и, если ее ребенок умрет, она может добиться реального срока. Ему, — отец опять тыкнул ручкой на Тура. — И его посадят. Это будет на твоей совести.

— Да возьмет она, — фыркает Макс. — Все берут. А кто не берет, значит, мало дают.

Отец раздраженно закатывает глаза. Знаю, как тяжело ему идти против своих принципов. Он вообще мент правильный. Но не когда дело касается семьи Шаховых.

Мы от нее зависим в первую очередь из–за болезни мамы. Пробовали искать другие возможности достать лекарство. Не вышло. А Андрей Вадимович достает легко. В течение недели привозят. Он оплачивает расходы. Они огромные.

Поэтому — так.

— Все сидите дома, не отсвечиваете.

— Сколько?

— Недели две как минимум. Лучше месяц. Пока все не утихнет.

— У–у–у, — Макс с Туром в голос. — Чо так жестко–то?

— Скажи спасибо, что так. Пока. — Играет желваками мой отец. — Но если у нас с твоим отцом ничего не получится, извиняй, Макс, — с едва прикрытой угрозой.

— Ладно, понял я, — бурчит друг. — Алекс же не под домашним арестом?

— Нет.

— Везунчик он. Во всех смыслах, — толкает меня плечом.

— Бери пример! — рявкает его отец. — Мое терпение не резиновое. Это — последняя твоя выходка, когда я прикрываю твою жопу!

— Свою жопу ты прикрываешь, — огрызается Макс. — Репутация! — поднимает указательный палец вверх, качает им из стороны в сторону.

Бесстрашный, — закатываю я глаза.

Его отец в бешенстве.

* * *

Все вместе выходим на улицу.

— Почему тебя не было с ними? — разворачивается Шахов–старший ко мне. В глазах — гневные искры. Обвинение. — Где. Был. Ты?

Я для его сынка тормоз во всяких делишках. Он уверен — будь я вчера с ними, аварии и тем более наезда на человека не было бы. Я это знаю тоже.

Но выбирая Макса или свою мать, я конечно же выберу мать.

— Матери было плохо. Я был с ней.

Теперь желваки ходят ходуном у него.

Но я смотрю с вызовом.

В няньки я не нанимался, воспитатель из меня херовый. Его сын — взрослый мужик. А то, что косячный, так спрос с родителя в первую очередь.

Он считывает этот текст с моего лица.

— Ты, — переводит невменяемый взгляд на сына, — домой.

— В угол поставишь? — дерзит Шах.

Идиот. Ему бы помолчать пока. Все–таки человека сбил. Это серьезно.

— Поставлю, — зло цедит Андрей Вадимович.

— Не, давай лучше в ссылку, как в прошлый раз. На Бали.

В прошлый раз Макс устроил пьяный дебош в ночном клубе и набил морду одному из патрульных, что приехали на вызов. Чтобы замять конфликт, старшему Шахову пришлось выложить крупную сумму ущерба, оплатить лечение патрульного и отправить сыночка из страны, пока все не забудется.

Тогда его батя попытался на меня наехать, что меня не было в тот вечер в клубе и я не предотвратил драку. Пришлось поставить его на место, что на круглосуточную слежку за его сыночком я не подписывался.

Он наезд проглотил, но спустя две недели обещанные маме лекарства внезапно задержались на таможне. Совпадение? Не думаю. Скорее — наказание от Шахова.

К счастью, спустя два дня лекарство мы получили, но каких нервов стоила нам с отцом эта задержка…

И вот опять на моем счету косяк.

Губы Андрея Вадимовича изогнулись, но ответа не последовало. По глазам вижу — прибил бы сыночка. Держится из последних сил.

— Полегче, Макс, — разворачиваю его к себе за локоть. — ТЫ же дел натворил, чего быкуешь теперь?

— Да пошли вы все! Задолбали! — выплевывает Максим, дергая рукой. Свистит такси, что выезжает с территории участка. Уезжает, не глядя на нас с Туром.

— Как думаешь, папаши нас вытащат из этого дерьма?

— Это единственное, что тебя сейчас волнует? — смотрю на придурка рядом. — А жизнь сбитой женщины и ее ребенка — похрен?

— Ты хоть нам морали не читай, — Тур недовольно закатывает глаза. — Тебя вообще с нами не было.

— Если бы я был с вами, ты бы тут сейчас не стоял. С перебинтованной головой.

Разворачиваюсь, иду к своей тачке.

Шахов старший разговаривает с кем–то по телефону. Колесо «очистки» его сыночка от черных пятен на репутации запустилось.