Глава 22

Настя

— Лялька, ты должна это попробовать, — перед моим ртом оказывается вилка с насаженным на зубчики кусочком мяса. — Это бомба!

Настойчиво тычет им мне в губы. Приходится разжать зубы. Жую мясо, не чувствуя вкуса. Потому что все, что я сейчас чувствую, это взгляд–рентген Алекса. Никуда от него не деться. Чем я заслужила столь пристальное внимание?

— Скажи, отвал башки?

— Да, вкусно, — натянуто улыбаюсь Максиму.

— То–то же, — довольный, Шахов наконец отстает от меня и поедает дальше свое мясо уже без моего участия.

— Алекс, — отпив глоток, стреляет в него глазками Панина. Еще и развернулась к нему корпусом, — а можно узнать, по какому случаю самоотвод? Я думала, быть свидетелем на свадьбе лучшего друга — это круто. Нет?

Ресницы Алекса взлетают. Встречаемся с ним взглядами. Глаза у него глубокие, темно–синие, а когда смотрит на меня, будто огонь в них горит.

— Обстоятельства.

Как будто мне лично говорит.

Опускает взгляд с глаз на губы. Я замаралась? Едва сдерживаю порыв вытереть их салфеткой. Облизываю. Соуса на них нет. Чисто.

Взгляд Алекса темнеет.

Мое сердце гулко колотится, пульс стучит в висках. Да что ж такое! Это все из–за человека напротив. Что в первую нашу встречу у нас дома, что сейчас, он меня волнует. Мне непонятно его поведение, отношение ко мне, но не спросишь ведь, что ему от меня надо.

Настя, не смотри, не смотри на Алекса! У тебя жених рядом! О нем думай!

Не получается!

Резко опускаю глаза вниз. На его пальцы, что сжимают чашку с наполовину выпитым кофе. Руки у него красивые. Чувствуется сила. Ткань рубашки натянута на предплечьях и выше. На плечах вовсе грозится лопнуть.

С такими внешними данными от девушек, наверное, отбоя нет.

О чем ты думаешь, Настя? Какие девушки? Тебе не должно быть до девушек Алекса никакого дела. Вот была бы у Максима Ульяна… Но он очень искренне сказал, что не знает такую. А Юлю знает? Уже не спросишь прямо.

— Здесь все так дорого… — возвращает меня в реальность голос Ники.

— Фигня, — отмахивается Шахов. Он почти доел, махнул официанту, чтобы тот подошел.

— Максим, ты работаешь? — это уже я спрашиваю. Надо же узнавать человека, за которого замуж выхожу.

— Я? Работаю? Ну да, вроде работаю, — хмыкает жених.

— Как это — вроде?

— Числюсь у отца в штате. Но кем я там работаю — понятия не имею, — издает короткий смешок. — Алекс, ты случайно не знаешь, кем я у бати работаю?

— Нет, — уже привычно коротко отвечает Алекс.

— То есть, все эти обеды — за счет твоего отца?

— Ну да, а как иначе?

— А ты, Алекс, тоже не работаешь? — переключается Ника на соседа.

— А он как раз работает за троих, да, Алекс? — за Алекса отвечает Макс. — И все трое — на моего отца.

— О–о, это как это?

— Сервис, где работает Алекс, — батин. Раз, — Максим загибает палец. — Водитель мой — два. Мальчик на побегушках, охранник, психотерапевт по совместительству и прочее — три.

— Какой интересный у тебя друг, — Панина в восторге. — Алекс, я очарована. Обожаю разносторонних людей. У тебя, наверное, с такой занятостью на личную жизнь совсем времени нет?

— Угадала, — коротко бросает он.

— Как жаль… Алекс, а…

— Жду вас на улице, — поднимается он, не дослушав Нику.

— Вот, о чем я и говорила — бука! — она обиженно дует губы. — Как ты с ним общаешься, Макс? Что с ним не так? Он даже не улыбается! Вообще!

А ведь Ника права. Я тоже за наши несколько встреч не видела улыбку Алекса. Восхищение в глазах да, холод, презрение, недовольство, замкнутость, равнодушие — все было. А настоящей открытой улыбки не было.

Это из–за меня? Ему неприятна моя компания? Ника раздражает?

— Или… — вижу, как разыгралась фантазия Паниной, — он… тебя… — тычет пальцем в Максима, — ревнует! К Насте! О–о–о! — сама обалдевает от того, что придумала.

— Не говори ерунды, — кривит лицо Шахов. — Нормальный он. Просто у него мать больна. Он уже пару лет не веселится.

— Оу… — сползает улыбка с лица Ники, — а что с ней?

— Сердце.

— Можно помочь? — тихо спрашиваю.

Я помню, как болела мама. Долго, тяжело, мучительно для себя и для нас с папой. Отец искал докторов, лекарства, но… мы ее все равно потеряли.

Мне становится понятным поведение Алекса, его замкнутость и неразговорчивость. Он тревожится за маму. Вместо того, чтобы быть рядом с ней, поддерживать, помогать, он вынужден по приказу Менгира катать его сына по городу, исполнять прихоти…

— Отец помогает.

Ладно, хоть что–то Менгир делает полезное для людей. Не безвозмездно, конечно. Возможно, если бы у Алекса был другой вариант, он бы отказался развлекать Максима в сложный для его семьи период.

— Максим, давай отложим магазины и прочее на другой день? — прошу его. — У меня голова разболелась.

Хочу, чтобы Алекс поскорее освободился на сегодня. И я устала от Максима.

Для правдоподобности массирую виски и делаю страдальческий вид.

— Я знаю одно хорошее лекарство… — вспыхивает пошленький огонек в голубых глазах моего жениха. Обнимает меня за плечо, притягивая к себе, громко шепчет в ухо: — Называется подорожник на все тело. Приложи и лежи, — опять смеется.

— Нет, пожалуйста. Мне нужен покой.

Желательно на неделю, а лучше на две.

— У–у, какая ты неинтересная, — Макс смешно морщит нос. — Тогда… с тебя фото топлес.

Как озабоченный подросток, честное слово!

Хорошо, что его отвлекает официант, избавляет меня от ответа.

На выходе из ресторана вспоминаю, что «случайно» оставила сумочку. Возвращаюсь одна к нашему столу, там официант убирает посуду. Сумочка моя висит на спинке стула.

Оглядываюсь убедиться, что никто не подслушивает, только после этого спрашиваю парня:

— Подскажите, у вас работает девушка по имени Ульяна? Может, раньше работала, несколько месяцев назад?

— Нет такой, — подумав, отвечает. — И не было.

— Точно? А Юля?

— И Юли нет.

Все–таки мимо.