Глава 7

Настя

— Ты чего такая? — толкает меня в бок Ника, перекрикивая музыку. — Глаза зареванные.

Заметно, да?

— Меня замуж выдают, — признаюсь ей на ухо. Потому что держать в себе эту новость, которая обрушилась на меня несколько часов назад, нет сил.

— Да. Ага, — смеется Панина. И тут же улыбка сползает с ее красивого лица. — Ты серьезно, что ли, Настька? Ты же ни с кем ни разу... не встречалась.

— Я даже жениха еще в глаза не видела.

— Так, а ну, пойдем, — решительно поднимается подруга, заставляя встать меня.

Берет за руку, снова тащит куда–то. Сначала я думала — на улицу, но она сворачивает к туалету.

В небольшом коридорчике — несколько дверей. Прямо — зеркало и раковина. И тут намного тише, чем в зале, можно не напрягать голосовые связки.

Мы молча ждем, когда освободится одна из кабинок. Панина искоса поглядывает на меня.

Чувствую, как распирает ее любопытство.

Наконец, уединяемся вдвоем. Тесновато, но чисто и вытяжка работает отлично.

— Рассказывай.

Вкратце шепотом обрисовываю ситуацию.

— Пипе–ец... — тянет шокировано. — Мы что, на сто лет назад откатились, когда женщины не имели права голоса и их насильно выдавали замуж?

Нет у меня ответа для Ники. Но я с ней согласна. Сама до сих пор поверить не могу, что без моего согласия меня замуж выдают.

— И что делать будешь?

— А у меня есть выбор? — сокрушенно качаю головой. — Если я откажусь, мой брат не родится. Да и мы с отцом вряд ли останемся в живых. Шахов — страшный человек.

— Кто? Шахов?

— Знаешь его?

— Нет, но я где–то слышала его фамилию. А что интернет говорит? Там фотки его есть? Хотя нафига нам его фотки, надо на жениха посмотреть. А то может зря расстраиваешься.

— Ника!

— Что? — невинно хлопает ресницами.

— Думай, что говоришь!

Мы обе достаем телефоны и шерстим интернет, не обращая внимания, что кто–то периодически дергает за ручку.

— Он? — Ника разворачивает экран ко мне.

Там фото Шахова. Сделано возле бизнес–центра. Он в темно–синем строгом костюме, галстуке, с идеально уложенными волосами. И с уже знакомым мне ледяным взглядом.

— Да. ОН был у нас сегодня на ужине, — меня передергивает как от озноба, хотя тепло.

— Хм… а ничо так мужик. Солидный. Староват, правда.

— Ни–ка! — хочется ее треснуть. — Этот «ничо мужик» грозится убить мою семью!

— Да я чо. Я ничо. Так, сын, говоришь, у него есть… Давай посмотрим, что там за сынок… Странно. Пишут, что сына его зовут Максим, но фоток не вижу… Так, а если поискать просто Максим Шахов? Тоже ничего.

— И я ничего про него не нашла. Как думаешь, почему?

— Может, он урод? Ну… калека, например. Инвалид, короче, и его прячут от прессы. На морду страшный или горб у него. Бр–р–р, — нас передергивает.

— Я не знаю! — кинув телефон в сумочку, запускаю пальцы в волосы, оттягиваю их до боли, чтобы атакующий шквал вопросов не взорвал мне мозг.

— Я думаю, тебе надо с ним встретиться. Лично. Может, он тоже жениться не хочет или вообще еще не в курсе, что у него теперь невеста есть. Если нормальный парень, пусть поговорит с отцом.

— А если нет?

— Ну, я тогда не знаю…

— Я знаю! — поднимаю голову. Распахнув глаза, повторяю Нике то, о чем сегодня уже думала: — Этот Шахов решил женить сына на хорошей девушке. А я в знак протеста не буду такой!

— Эй, Насть, ты чо задумала? — Ника отшатывается и бьется затылком о кафельную стену. — Блин! — потирает место удара. — Ты чего? — округляет глаза.

— Будет им невеста! — распирает меня от возбуждения. Коктейль, похоже, был с алкоголем. Я смелая как никогда. — Порченная! Идем! — решительно отпираю дверь, и теперь я тяну подругу за руку в зал.

— Куда? — пищит она сзади, запинаясь.

— Искать желающего! Как думаешь? — резко останавливаюсь, отчего Панина врезается в меня. — Из своих кого или постороннего заарканить? Лучше постороннего, — сама отвечаю на свой вопрос. — Чтобы даже имени не спрашивать. И разойтись после как в море корабли.

Снова решительно иду на зов зажигательной музыки. Она будоражит, заряжает, заражает нездоровой энергией, адреналин кипит в крови, толкает на самые безумные поступки.

— Настя! Настя, остановись! — просит Ника.

Если я остановлюсь, весь мой запал тут же иссякнет.

— Да стой же ты! — она дергает меня за руку, вынуждая притормозить и развернуться к ней. — Остынь! — рявкает мне в лицо, одновременно с этим встряхивает за плечи. Так сильно, что голова моя дергается. — С ума сошла?!

Сошла. Потому что не вижу выхода.

— А ну, идем, — Панина решительно берет меня за локоть. Ловко лавируя среди танцующих и стоящих, ведет на улицу. На воздух.

Тут меня силы и запал покидают. Будто свежий ночной воздух впрыскивает в легкие и кровь отрезвляющее вещество.

Мы прячемся в тень здания. Утыкаюсь Паниной в грудь, даю волю слезам. Так жалко себя становится.

— У–у, рёва–корова, — ласково гладит меня по спине подруга. — Это ж надо чо придумала — арканить постороннего. И как додумалась только? Кому лучше от этого будет? Только постороннему, — смеется.

Из меня тоже смех рвется наружу. Хохочем как две дурочки.

— Девчонки, помощь нужна? — подходит к нам Антон Савченко, наш однокурсник. В опущенной вниз руке дымится сигарета.

— Нет, Тош, у нас все хорошо, — едва сдерживая смех, отвечает Ника. — Иди.

— М–м. Ну если что…

— Обязательно.

Он отходит, а мы снова закатываемся диким смехом.

— Ник, что мне делать? — спрашиваю, когда истерика наконец заканчивается.

— Думаю, тебе стоит поговорить с Шаховым.

— Как? Я даже не знаю, как выглядит этот Максим и где его искать.

— А ты не с ним. Ты с его отцом. По–человечески. Может, удастся достучаться до его сердца. Насть, ты же умница. Я уверена, подберешь нужные слова, пробьешь его броню. Попроси найти его инвалиду другую невесту. Согласную на его условия. Скажи, что у тебя уже есть жених, в конце концов. Вон, Тошку попросим подыграть, если что.

— Тош! — зовет его.

— Ты чего? — шикаю на нее. — Не надо!

— Поздно, — цедит она сквозь зубы.

— Чего? — Савченко подходит к нам. Уже без сигареты.

— Слушай, у нас к тебе дело. Если вдруг кто спросит, сможешь сказать, что ты Настькин жених?

— А кто спросит?

— Да не важно. Просто «да» и все.

— Хм… ну… я не знаю.

— Савченко, — Ника с легким раздражением закатывает глаза, — только не говори, что тебе денег за это надо. Чисто по–дружески можешь помочь или нам другого «жениха» искать?

— Да ладно–ладно. Скажу, если спросят.

— Спасибо, Тошка! Я знала, что на тебя можно положиться, — лисичкой лыбится Панина, в то время как я со стыда горю за ее просьбу. — Давайте–ка, встаньте вместе, я вас сфоткаю.

— Зачем? — в голос спрашиваем.

— Для правдоподобности, ну, — как маленьким терпеливо объясняет подруга.

Несколько минут она крутит нас с Антоном туда–сюда, ищет свет, ракурс, позу, выражение лица…

— Да обними ты ее уже, что вы как не родные?

Вытягиваюсь в струну, когда мужская рука опускается мне на талию. Словно к раскаленной печке прижимаюсь спиной к чужой груди, позволяя сцепить руки у меня на животе. Натягиваю улыбку. И делаю короткие вдохи, чтобы не впускать в легкие смесь из тяжелого личного запаха, парфюма и сигаретного дыма, от которой першит в горле.

— Ага, ага, супер, — щелкает телефоном Ника. — А теперь целуйтесь!

— Так, все! Хватит! — отлетаю от Савченко как от огня. Даже дышать становится легче.

Вижу нескрываемое разочарование на его лице. Он успел вжиться в роль и приготовил губы для поцелуя.

— Я еще нужен? — спрашивает, запуская пальцы в волосы.

— Нет, иди, — разрешает подруга.

— Послушный, как теленок, — провожаем его взглядами. — Вот видишь, — обращается Ника ко мне, — даже врать не надо. Есть готовый жених. Так этому Шахову и скажешь.

— А и правда. Пойду завтра и поговорю.

— Вот. Только ты не домой к ним иди, а…  на работу к нему. Точно! Я попробую адрес пробить.

— Спасибо, Ника! Ты только никому не рассказывай обо мне, ладно?

Она проводит пальцами возле губ, изображая молнию. Скидывает мне на телефон наиболее удачные фотографии. Нащелкала как профессиональный фотограф — штук сто, не меньше.