Глава 24

Темный мир – Мойра, я пришел поговорить, – как можно мягче скрипнул голос Астата, но получилось очень криво и даже пугающе. Тишина. Девушка опять пыталась слиться с местностью, хотя она прекрасно знала, что Астат ее видит даже через стволы деревьев. – Прошу тебя! – тихий выдох. Компьютерная обработка голоса не смогла скрыть от Мойры всю степень отчаяния Астата. – У меня нет времени играть в догонялки. Это вопрос жизни и смерти. Невеста… – Что с Невестой? – Мойра вылетела из леса белым вихрем и почти вплотную подошла к Астату. – С ней все хорошо, а вот с ее друзьями случилась беда. Она просит тебя о помощи, – Астат тут же присел на ближайший булыжник, чтобы казаться меньше. Правда, со стороны это выглядело как падение на задницу. – Почему она сама не пришла? – Мойра начала рассматривать гостя на предмет повреждения и ран. Каратель вел себя как-то странно, заторможено и вяло. – Ее костюм сломан, а новый мы ей еще не купили. Невеста погибнет в этом мире без защиты. Плюс один из карателей закрыл для всех границу. Я тут нахожусь не совсем на законных основаниях. – Ты пробрался в Темный мир, как преступник? – Мойра последние слова прошептала и прикрыла рот ладошкой. – Да! – торжественно объявил Астат, а сам подумал: «О да, детка! Я очень плохой мальчик. Я каждый день нарушаю законы». – А если тебя поймают? – прошептала Мойра. – Меня казнят, – и сколько трагизма в голосе. Начинающий актер театра юного зрителя даже голову на грудь уронил. – Пойдем в лес. В мое укрытие. Там нас никто не увидит, – Мойра по доброте душевной повелась на представление Астата. Она с опаской озиралась по сторонам в поисках невидимой угрозы, а белобрысый злыдень широко улыбался, глядя на этот дешевый фарс. Мойра, забыв про свой страх, сама схватилась за руку черного воина и силком потащила его в лес. Пройдя несколько лабиринтов, созданных из огромных деревьев, через пару минут они вышли на небольшую поляну. В центре нее росла пушистая белая ива. Мойра отодвинула рукой светящиеся ветки, а другой показала, куда нужно идти. Дерево было еще совсем молодым, так как его крона не достигала пяти метров, но Астат сразу оценил уют данного места. Светящийся шалашик создавал ощущение безопасности и спокойствия. – Я присяду? – Астат, к своему сожалению, так и не нашел булыжника или скалы. Все камни закончились, остались только голая земля и ствол ивы. – Ты ранен? – Мойра обошла карателя по кругу, изучая мускулистую махину. Вдруг у него топор в спине торчит, а он и не подозревает. Любопытно же. – Нет! Я не хочу тебя подавлять. Невеста сказала, что я здоровый, как бык, и могу напугать любого своими размерами. Глупость, конечно, но… – Поверь мне, это не глупость. Садись. Я не против. «Точно! Его жестоко избили свои же за поганый характер и мерзкий язык, – сделала неутешительный вывод Мойра. – Ну и поделом ему. Заслужил, гад». Астат присел на землю и спиной прислонился к стволу сияющего дерева, вытянув при этом длинные ноги. «Надеюсь, он не помрет в моем лесу. Где мне его труп закапывать? Лопаты нет, кирки нет, даже тяпки. Может лучше его в воду сбросить? Точно! Выкину его тело со скалы и сделаю вид, что ничего не было. Может, мне повезет и кто-нибудь из морских чудовищ позарится на его труп». – О чем задумалась? – Астат даже кашлянул, привлекая к себе внимание. – Ты точно не ранен? – Мойра проблеяла эту фразу и затихла. На ее лице было столько разных эмоций, что каратель невольно залюбовался. – Нет. – Ты не помрешь в ближайшие десять минут? – Нет! Не должен, а что? – Ты ведешь себя очень странно. Заболел? – Нет, но многокилометровый заплыв из глубин океана ослабил меня, – врал Астат и прибеднялся. Хорошо, что полиграф выключил. Чувствовал он себя прекрасно, но как говорится: «В любви и на войне все средства хороши». – Я тебе тут кое-что принес, – вытащив из-за пояса расческу, Астат аккуратно передал ее Мойре. – Так, ничего особенного. Я заметил, как ты распутывала свои волосы пальцами и решил, что гребешком будет удобнее, – снова ложь. Момент с волосами Астат вообще не помнил, зато все остальное… ух… стройные ножки в кристально чистой воде, узкие щиколотки, аккуратные пальчики. Это был персональный фетиш карателя. – Спасибо! – черные глаза Мойры засияли, когда Астат развязал пояс собственного производства и передал эластичную ленту девушке. – Теперь сможешь заплести косичку. Обычные безделушки были для Мойры настоящими сокровищами. Раньше она не придавала значения вещам, а вот гребешок и ленточка, подаренные карателем, задели струны ее души. Астат по-хозяйски вытянул загребущие руки и, пока Мойра не опомнилась от счастья, посадил ее к себе на бедра. – Рассказывай. Все! Это была победа. Влажная мечта карателя сбылась, и он полетел в рай, упиваясь радостными эмоциями. Сколько раз он представлял себя рядом с Мойрой. Миллиард, если не больше. Компьютер Астата в этот момент регистрировал предобморочное состояние хозяина и давал ему приказ немедленно покинуть зону боевых действий, иначе наступит мучительная смерть. Каратель, естественно, проигнорировал сигнал об опасности и попытался успокоиться. Но у него это хреново получалось. Триста лет он, словно маньяк в стадии обострения, грезил о Мойре и надеялся на микроскопическую взаимность с ее стороны. Энергия Астата бежала по венам с такой скоростью, что его сверхпрочный костюм чуть не задымился изнутри. – Э-э-э… Ну ладно, – девушка заправила за ухо выпавшую прядь волос и тихонечко вздохнула. ***Мойра долго молчала и меланхолично расчесывала концы волос черным гребешком, распутывая узелки. – Тяжело? – спросил Астат. – Очень. Я с трудом заставила себя забыть прошлую жизнь и теперь не понимаю, как мне воскресить то, что я давно похоронила глубоко внутри своего разума. Чувствую, что будет очень больно. – Все настолько плохо? – Плохо, Астат. Очень плохо. Порой забвение – это счастье. Вот сейчас белокурый каратель был в корне не согласен с этим утверждением. Он ни за какие коврижки не стер бы заветные минуты, проведенные в компании с Мойрой. Более того, у него появились собственнические чувства по отношению к девушке. Не быть ей фениксом никогда. Это его сокровище. И с этой самой секунды только он имеет право любоваться фарфоровой куколкой. Все остальные мужики идут лесом. «Аспиду поставлю памятник, – Астат вспомнил, как уговаривал начальника сделать из Мойры феникса, а тот в ответ посылал его в разные места и далеко не самые приятные. – Какой я все-таки безмозглый мудак! – каратель искренне думал, что давным-давно перерос свою должность и ему пора стать верховным, но сейчас заносчивый блондин понял, как сильно ошибался. Да ему еще учиться и учиться у Аспида. Идиот хотел получить повышение и высвободиться от гнета ненавистного начальника. Первым делом в новой должности он бы спровоцировал Мойру на эмоции, а затем приговорил к перерождению. – Ну уж нет! – прорычал про себя Астат. – Она моя! Моя!» – Я родилась человеком и… – Мойра медленно восстанавливала хронологию событий. – И никогда не видела своих родителей, – снова тяжелый вздох. – Ох, кого я обманываю? Я вообще практически ничего не видела. Только пятна, тени, вспышки и размытые фигуры. Даже сновидения мне были недоступны. – Тебе не снились сны? – Снились, но тактильные. Руками и пальцами я познавала мир, когда бодрствовала, а ночью мне снилось, как я трогаю лицо соседского мальчишки. Когда я прозрела, реальность оказалась несколько иной. Глядя в одну точку, девушка с трудом восстанавливала в памяти все злоключения из прошлой жизни, а когда дело дошло до подробностей перерождения, Мойра расплакалась. Гадким пятном растеклись воспоминания о том, как Георг хотел изнасиловать ее обескровленное тело. – Я кричала, отбивалась, но силы были не равны. Клянусь, я не хотела этого. Я до сих пор помню, как мужское естество кровожадного вампира упиралось в меня. Лучше бы я тогда сдохла, – слезы лились и даже не думали останавливаться. Мойра уже забыла, что умеет плакать. Девушка была уверена, что монстрам, которые пьют кровь, больше не нужно лить слезы, ведь это прерогатива людей. – Он тебя… – Нет. Не успел. Колдун остановил Георга и не дал ему надругаться. Вампир осквернил мое тело иным способом. Более изощренным. Мойре было погано от того, что она хотела съесть ребенка в первые секунды своего перерождения. Каннибализм страшный грех, а она была набожной и знала, что отправится в ад, если поддастся искушению. Когда девушка увидела мальца в комнате, весь ее мир сузился до одной мысли о еде. Только теплые воспоминания о соседском мальчике сумели остановить новообращенного вампира. Не смогла Мойра сожрать невинного человека, зато с кровососами расправилась без зазрения совести. – Не печалься. Все позади. Я рядом, – теплая рука карателя прикоснулась к щеке девушки и собрала влагу, а Мойра даже не дернулась от испуга. – Значит, Каин составлял контракты с вампирами? – Астат как бы невзначай взял руку Мойры и переплел их пальцы. – Да, – неуверенно проблеяла девушка. В мозгах внезапно проблеснула вспышка, и Мойре показалось, что она, наконец, очнулась от длительного сна. Только сейчас до нее дошло, что она сидит голой попой на ногах у карателя и держит его за руку. Самое странное во всей этой ситуации было то, что у Мойры полностью отсутствовал страх перед Астатом, а вот всепоглощающий стыд взялся откуда ни возьмись. Она настолько отвыкла от людских страстей, что ее нагота не являлась чем-то запретным. До этого самого момента. «Господи, что происходит? Я голая, зареванная сижу на мужчине и изливаю ему душу. Какой кошмар! Какой позор!» – Есть воспоминания, где он хранил эти бумаги? – Астат нежно провел большим пальцем по мизинчику Мойры и чуть не заскулил от удовольствия. Девушка не отвергла его, не взбесилась и не дернулась в ужасе. – Нет, – собеседница посмотрела на огромную лапу, в которой утонула ее ладошка. – Ты, кажется, перчатку потерял, – она с явным любопытством рассматривала кисть Астата. Пять пальцев, светлый цвет кожи, ногтевая пластина, как у самого обычного человека, только большая. – Это что? Следы от моих зубов? – Мойра даже ойкнула, заметив старый шрам в виде полумесяца на пальце Астата. – Да. Твоя персональная метка. Когда палец болит, я сразу думаю о тебе, – конечно, у Астата ничего не болело, но прикинуться несчастным инвалидом никто не запрещал. Сердобольные девы любят жалеть убогих и обездоленных со страшными увечьями. Особенно не совместимыми с жизнью, как у Астата. – Сильно беспокоит? – Мойра тихонечко прикоснулась тонким пальчиком к побелевшему рубцу. Она его хорошо тяпнула за палец. Вообще не пожалела. – Бывает. На погоду часто реагирует. Я метеозависимый. Ох, как он тяжело вздохнул. Зрители в столичном театре кричали бы: «Браво!» и аплодировали стоя, бросая на сцену цветы. А Станиславский орал бы не своим голосом: «Верю! Астат, я тебе верю, мальчик мой! Ты гениальный актер!» – Между нами при первой встрече произошло недопонимание. Надеюсь, ты сможешь меня простить за уничтоженное дерево и за то, что напугал тебя до полусмерти. – Уже простила, – Мойра еще раз провела пальчиком по шраму. – Ты не ведал, что творил. А я сильно боялась тебя. – Да. Ты права. Я вообще плохо соображал в тот день, – Астат включил режим «бестолковой дурочки». – Тем более ты мне подарок сделал в знак извинения, – Мойре было очень приятно получить первый презент за тысячу лет. – Спасибо! «Эх! Все девочки меркантильные», – скрипнул Астат по внутренней связи, забыв про то, что Мойра прекрасно его слышит. Повисла тишина, а у девушки тут же промелькнули воспоминания, связанные с Георгом и его шизоидным поведением, когда тот грубо впихивал свои подарки в руки Мойры. Белобрысый придурок даже не понял, что ляпнул тупость вселенских масштабов. – Тебе пора домой, – Мойра зло поджала губы и уже хотела встать и уйти, оставив гостинцы нахалу, но Астат вовремя спохватился. – Не гневайся, – он попытался реабилитироваться. – Я не умею общаться с противоположным полом, вести светскую беседу, ухаживать и тем более делать комплементы. Я обычный, среднестатистический каратель. Могу сморозить глупость, как сейчас. Дурак невоспитанный. Что с меня взять, с юродивого? – в ход снова пошла байка про врожденную неполноценность и полное отсутствие мозгов. – Прости за неуместное высказывание. Ты не меркантильная. – Ладно, прощу, но только при соблюдении нескольких условий. Обещай, что не тронешь мой лес. Огнем, мечом, топором и другими способами. – Обещаю! – И бить меня не будешь. – Мойра, за кого ты меня принимаешь? – жаль, Астат не додумался в этот момент схватиться за сердце и упасть в обморок от обиды и обширного инфаркта. – Ты сам сказал, что отшлепаешь меня, как неразумное дитя. Я против необоснованного насилия. Ты свои ладони видел? Да ими убить можно, – Мойра растопырила пальцы, чтобы Астат сравнил габариты. – Я понял. Я обещаю, что не буду тебя шлепать и поджигать светящийся лес. «Похоже, я все-таки перегнул палку с угрозами и агрессией. Невеста была права. Твою мать! Да почему с бабами все так сложно?» Астат поморщился, вспомнив крикливую карлицу и чуть не ляпнул вслух проклятье. Карателю даже стало интересно, на каких частотах орет полоумная ведьма, раз производит на него столь неизгладимый эффект. Сколько времени прошло, а звон в ушах до сих пор стоял и пропадать никуда не хотел. А ее фраза: «Обтекай, козлина!» пигалица все-таки сумела задеть за живое. Невеста пугала Астата, тем что могла деморализовать его за несколько секунд. Самка непонятного вида бесила карателя до трясучки, но временами она была полезна. Белобрысый злыдень решил, что месть подается в холодном виде и можно подкинуть новую идею для Лешего. Астат еще тот фантазер и обязательно придумает причину для начала новых экспериментов над ведьмой. Невесту снова будут крутить в разных позах на медицинском стенде, ибо нефиг орать на мужика. Астат тоже злопамятная и обидчивая скотина. – А я обещаю, что не буду тебя кусать, – объявила Мойра свое решение. – Мир? – Астат выставил огромный мизинец. Раз Невеста сказала, что нужно помириться таким образом, значит, он помирится. Женщины были для карателя загадкой и лезть со своим уставом в чужой монастырь Астат не хотел. Он уже понял, что без подсказок скандальной гадюки ему с Мойрой вообще ничего не светит. – Что это за знак? – Мойра повернула голову набок и начала судорожно вспоминать все виды жестов из своего прошлого. – Сейчас таким знаком мирятся дети после ссоры. Давай сюда свой маленький пальчик, – Астат тут же переплел мизинчики. – Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, я буду кусаться, – страшный каратель скрипел детским голоском и аккуратно тряс мизинчик вампира. Мойра невольно прыснула от смеха. – Астат, ты будешь кусать меня? – Да! – Я сразу сдаюсь и требую пощады! – Не бойся. Это шутка. Мне по уставу запрещено снимать шлем… – с ноткой грусти сказал Астат. – Да и защиту в целом трогать нельзя. Закон запрещает это делать. Обещай, что сохранишь наш маленький секрет и не выдашь меня. – Обещаю. Глупость, конечно, и ребячество, но девушка оценила жест с мизинчиками. Хоть какое-то разнообразие в ее размеренной и тихой жизни. «Дожили… Я подружилась со своим персональным кошмариком», – длинноволосая девушка еще раз посмотрела на собеседника и призадумалась. Астат здоровый – да, сильный – да, странный – три раза да, но по отношению к ней он не проявлял злобы или сексуальной агрессии, как это делал Георг. Каратель уже не казался ей вселенским злом, как это было раньше. ***Сказать, что Астат побывал на седьмом небе от счастья – это ничего не сказать. Мойра помирилась с ним и даже спросила, когда он придет в гости в следующий раз. Девушка обещала, что постарается вспомнить все события из жизни съеденных ею вампиров и их жертв. Тысячу лет Мойра планомерно стирала из памяти тяжелые воспоминания, и ей это почти удалось, но в ее жизни наступил переломный момент. От себя сбежать невозможно и прошлое не изменить. Ей нужно было принять себя новую и выговориться, чтобы жить без тяжелого груза на душе. Рассказать о себе всю правду постороннему человеку и пофиг, что он не человек, а каратель. Астат не перебивал и не осуждал. Он молча слушал и иногда кивал. – Передавай привет Невесте. – Передам. Астат в последний раз погладил Мойру по запястью и пошел в сторону скал, где вода отчаянно сражалась с сушей. Прыгнув с огромной высоты, каратель поплыл в точку, которую ему указал Аспид для перехода в мир людей. В запасе у него оставалось всего десять минут. *** Астат