Глава 16. Щастье вдруг в тишине постучится в двери

Магия коротила.

Слушая короткие гудки телефонов и лягушачьи переговоры, Кощей понял с тоской, что сейчас он станет обладателем самого роскошного гардероба в городе, и не миновать ему свадьбы с пираньей, из-за слова верного, крепкого, опрометчиво данного.

От этого у грустного Кощея прям давление опасно поднималось и нога самопроизвольно дрыгалась, словно хотел он Утюгу наподдать пинка. Попахивало инсультом.

Что еще хуже, так Кощей, словно коршун черный, заходящий на пятый круг перед полетом, чуял, что магия яблока стремительно близится к нулю. То есть, она как бы была, но работать как бы не хотела. А это было чревато последствиями.

Габбановые штаны стали большеваты и уже не придавали ногам идеальную ровность. Спина Кощеева со скрипом сгибалась под тяжестью прожитых лет, и сам Кощей чуял, как утекает из него молодость, а он сам сдувается, скукоживается, как рваный латексный шарик, с таким же печальным пердящим звуком.

Этой напасти еще не хватало!

Качаясь на нетвердых ногах, отворачивая стареющее со скоростью света лицо от красавиц, Кощей Бессмертный поднялся из своего кресла и нетвердой походкой готового к смерти человека двинулся к отдельному кабинетику, чтоб там подкорректировать магическую составляющую своего организма, попросту — удариться, если не оземь, то еще обо что-нибудь. Желательно насмерть.

Пираньи не могли пропустить это телодвижение. Хищно горящие глаза их поднялись от мерцающих экранов телефонов, кроваво-алые губы раскрылись в угрожающем удивлении.

— Куда?! — хором выдохнули они, но Кощею было уж не до них.

— Посоветоваться надо! — в полной панике выкрикнул он, быстро исчезая за дверями кабинетика как крот в норе. Через секунду оттуда раздались отчаянные глухие удары, пробивающие хорошую звукоизоляцию. Пираньи, недобро усмехнувшись, глазоньки ясные опустили к телефонам и вернулись к своим поискам, выбирая для бьющегося в сетях любви и отчаяния жениха подвенечный наряд в лучших магазинах страны.

От расстройства яблочная магия коротнула наглухо, вернув несчастного Кощея в исходное положение, то есть в его родную, честно нажитую старость. Штаны с него стали соскальзывать, тощая шейка болталась в вороте рубашки и пиджака как пестик в колоколе, не видя берега и края. Шепотом бормоча яростные ругательства Яге, которая подсунула некачественное, наверное, покусанное какое-то яблоко, которое в эксплуатации оказалось крайне ненадежным и капризным, Кощей со скрипом и скрежетом сдвинул стол поближе к дивану, освобождая место для маневра, и, в три прыжка преодолев взлетную полосу, со всего разбега шмякнулся о дверь.

Запахло горелой изоляцией. Кощей, распластанный по лакированному дереву, мучительно мычал проклятья, оставаясь старым. Чертово яблоко не чинилось подручными средствами. По хорошему, Кощею надо было б обратиться к производителю, уточнить о сроках гарантии и о способах починки, но производитель был далек и недоступен.

Поэтому Кощей, кое-как отлипнув от лакированных дубовых дверей, проковылял на место, снова оттолкнулся тощей ножкой в сползающем белом носочке от дивана, стартанул и шмякнулся о двери вновь.

И так несколько раз.

Но желанного результата не наступало.

Воняло горелой изоляцией.

Отчаявшись, Кощей присел на уголок дивана, тяжко пыхтя и переводя дух. Молодость ушла, как и в жизни — не успел он и оглянуться. Как теперь красавиц очаровывать? Такого старого, морщинистого и жилистого, как древний тощий петух, кто полюбит? Как выйти после такого эпического провала в люди?

«Ну, хоть лягушки эти сами разбегутся!» — зловредно подумал Кощей и, тяжко вздыхая, поднялся на дрожащие слабые ноги, решил испытать удачу еще разок.

Он крепко зажмурился, дернул нервно ножкой и, взревев, стартанул как в последний раз.

Но, добежав до места и ожидая жесткого удара, вместо неласковых дверных досок под собой он ощутил мягкий, словно резиновый мат, предмет. Под щекой его упруго пружинило что-то теплое. Длинные руки Кощея по инерции оплели предмет, и он — ни много, ни мало, — обнаружил себя уткнувшимся в пышные силиконовые груди девы, непонятно откуда взявшейся в его кабинетике.

Дива была ослепительно хороша, с личиком кокетливой кошечки, золотоволоса, синеглаза, дорога и оттюнингована с ног до головы. Внезапные объятья Кощея и его острый нос меж своих первосортных грудей она восприняла снисходительно, с мягкой улыбкой розовых кошачьих губ. Взгляд ее томно-голубых глаз, подведенных черными стрелками, скользнул по нелепой фигуре старенького, взъерошенного Кощея, считывая информацию, словно сканер Терминатора и идентифицируя этого порядком побитого жизнью индивидуума.

Компьютер прекрасного Терминатора выдал совпадение с искомым объектом на пятьдесят процентов, и дива, слегка поднапрягшись, опознала в длинноносом старикашке родственника скрывшегося с глаз жениха. Скорее всего, отца. Уж больно стар и уж больно похож. Нос так точно один в один.

— Какая приятная неожиданность, — промурлыкала томно и жарко кошечка-терминатор, брезгливо, двумя пальчиками, вытаскивая перепуганного Кощея из своего декольте за шкирку. Голос ее был интимнее, хищнее и страшнее чем у завсклада, дающего взятку проверяющему из ОБХСС. Кощей тотчас же понял, что серьезно влип, и отпрянул от нее, бормоча что-то возмущенным голосом о том, что она без спросу влезла на частную территорию. Но Терминатор был неумолим; и Кощей вдруг как-то совсем уж внезапно обнаружил себя полулежащим на мягком диване, крепко прижатым не менее мягким бюстом.

— Вот с кем пошел советоваться наш обворожительный жених, — мурлыкала кошечка со стальной хваткой, лаская красивым пальчиком все морщинки на лице очумевшего от ее напора Кощея. — Конечно, с папой… папа ведь такой мудрый, папа такой опытный, папа плохого не посоветует, не так ли?

Никогда Кощей не видел так близко горящие жаждой крови очи пираньи, и никогда не чувствовал так остро, что смерть его вовсе не в яйце и не в игле. Навалившаяся на него целым ведром силикона прекрасная дива готова была сожрать его с потрохами по кусочкам.

— Что надо?! — желчно выдохнул задыхающийся под тяжестью девы Кощей.

Деву такой холодный прием не смутил; видно, она готова была к такому, и настроена драться до победного.

— Вы женаты? — бесстыдно поинтересовалась дива, и Кощей моментально сообразил, что эта рыбешка губастая способна будет впиться и в него, в старика, если он ответит отрицательно.

— Да! — нервно выкрикнул он. — Давно и счастливо!

— Давно, — искусно вычленила главное слово дива, намекая на то, что супруга Кощея наверняка уже старше окаменевших соплей мамонта. А значит, Кощею в радость должен быть шанс потискать свежий силикон. — Жених развлекается, — мурлыкал Терминатор, — конкурсы устраивает. Но я-то не дура. Я-то вижу, что Константин Трепетович в выборе своем колеблется. Сам не знает, чего хочет. Поэтому и задания такие нетематические, — умело обойдя презрительное слово «идиотские», промурлыкала дива. — Поэтому и посоветоваться пошел… а папа ведь плохого не посоветует?

Опасно и резко вжикнула молния на габбановых штанах и обомлевший Кощей вдруг ощутил, что дива-Терминатор ищет смерть его не в тех яйцах…

— Давайте так: вы порекомендуете жениху, на ком заострить внимание, а я… я в долгу не останусь, — мурлыкала дива гадким, страшным, развратным голосом, предлагая Кощею интим-взятку и продолжая свои поиски в габбанах, по очереди опасно, с угрозой, сжимая дольче. — Есть еще порох в пороховницах, или уже совсем все перегорело, а-а-а?

Это было ужасно.

С ужасом понял Кощей, в какой порочный мир он попал. Даже если сейчас он вышел бы, старый и жалкий, к невестам, ни одна из них не убежала бы, не испугалась бы его дряхлой старости. Но вовсе не от добродетели и не от желания рассмотреть богатый внутренний мир Кощеев, а от желания его несметных сокровищ. И Кощей не был уверен, что ему хватит всего его злата, чтобы оплатить пребывание хотя бы одной такой пираньи рядом с собой на сравнительно недолгую среднестатистическую человечью жизнь…

— Ну что же ты, — меж тем шептала жаркая дива, хватая вялую руку кощееву и прикладывая ее к своей вздымающейся груди. — Неужто совсем не вдохновляю, а? Послушай, как бьется сердце! Стучит? Я спрашиваю — стучит?

— Стучит, — покорно ответил Кощей.

Положение надо было как-то спасать. Дива, конечно, была не в Кощеевом вкусе, но на безрыбье и силикон — рыба. К тому же, Кощей все еще ощущал себя каким-никаким, а мужиком, а потому в грязь лицом ударить не хотел, и пошел на крайние меры.

— Войско темное, расступись, богатырь почивающий, появись! — прошептал он, что при его харизматичности и загадочности вполне могло сойти за заковыристое ругательство. Или за изысканный комплимент.

Магия коротила и искрила, но контакт все же был, и богатырь нехотя, но появился из кущи древ. Он был худ, длинен и бледен, точь-в-точь как Кощей, и выглядел весьма заинтересованно. Стоит признаться, что «богатыря» беспокоили по столь интимному вопросу весьма давно, за последнюю тысячу лет это был, пожалуй, второй раз, и поэтому богатырь был очень удивлен такой срочности.

Если б у него были глаза, то они бы как минимум вытаращились, конкурируя с глазами жаб, а если б был еще и рот — то «богатырь» еще б и заорал, ибо вместо естественной, манящей и темной глубины перед ним, слегка очумевшим спросонья, разверзалась кроваво-красная пасть, вся зубастая, как средняя голова Горыныча. В ужасе «богатырь» хотел дать заднюю, но не вышло: пасть накинулась на него, и «богатыря» всосало во влажную темноту…

Шокированный Кощей пытался вытянуть попавшего в засаду «богатыря», опасаясь, что силиконовый Горыныч повредит его фарфоровыми зубами, но не тут-то было: отчаявшемуся богатырю, готовому к смерти, все происходящее нечаянно понравилось, и он покидать гостеприимную пасть не торопился. В конце концов, у него своя голова на плечах имелась! И чем отчаяннее тянул Кощей, тем сильнее богатырь вытягивал шею, головою увязая в плотном силиконовом капкане. В последней отчаянной попытке удалось вытянуть богатыря аж на полметра — и при этом глаза у девы выпучивались пропорционально извлекаемой из ее горла плоти. Такого гиганта она еще не видела, и потому в ее вытаращенных от изумления глазах забрезжило неподдельное уважение. В мозгу ее забрезжила надежда, что жених нервный унаследовал от папы не только длинный нос, но и все остальное.

Кощей еще немного поразвлекался — в основном от безысходности, — стараясь вытянуть «богатыря» и одновременно наблюдая, как удивленно выпучиваются глаза у девы, словно ей кто сжимает задницу так, что все содержимое тела ударяет в голову, создавая нехилое давление, но скоро и эта забава ему надоела.

В конце концов, отчаявшийся Кощей сдался и покорился ласке девы, тяжко дыша и постанывая от страха. Нет, все происходящее ему не то, чтобы не нравилось… Однако, он искренне недоумевал, отчего дива насадилась на «богатыря» именно этим отверстием. Это Кощея настораживало и пугало. Как-то не по-древнерусски все это…

Глядя на ее колышущиеся плотные груди, Кощей припомнил язвительные слова Марьванны: «А сейчас, милок, век такой: чего хочешь пришьют, чего хочешь отрежут!». И понимание забрезжило в его многострадальной голове.

«Зашили, ироды!» — в ужасе подумал он и дрожащей рукою коснулся головы девы, жалея несчастную. Дива то сочла за поощрение и проявление старческой страсти и всосалась как турбовантуз в засоренный унитаз.

Бессовестный похотливый богатырь балдел.

Тут вдруг из-за дверей шум да гром раздался, словно на отбор невест сама теща — Лягушка-царевна, — подоспела. Визжали перепуганные невесты, ржал могучий конь, стучали копыта. Кажется, карета изволила парковаться прямо у пульта диск-жокея. Но сердце Кощея Трепетовича вдруг дрогнуло, и он ощутил отчего-то невероятное счастье, будто до мечты его заветной рукой было подать. Он хотел было рвануть туда, посмотреть, что там за диво дивное творится, но не мог — из-за спущенных габбанов и намертво присосавшейся к нему пираньи.

Положение в очередной раз надо было спасать. Разжимать надо было капкан силиконовый, добра молодца пленивший!

Искрила магия.

Щедрой недрогнувшей рукой Кощей сыпанул на диван целых два кило золотых монет, отчего дева завопила голосом не своим, выплюнув «богатыря» и тараща глаза.

— Ого-го! — вопила она, собирая трясущимися жадными руками рассыпавшиеся монеты и напрочь позабыв о Кощее и Трепете. Этой заминки было достаточно, чтоб Кощей ловко упрятал «богатыря» в габбаны и стартанул к выходу удачнее Исинбаевой с шестом. На финише он не вписался в поворот и брякнулся еще разок о косяк, да так, что искры из глаз посыпались, как бенгальские огни, освещая его путь.

В зал Кощей выкатился совершенно другим человеком. Молодым и полным сил. Да и вовремя: прямо там, посередине зала, на красивом черном жеребце в белых звездах, гарцевала прекрасная и дерзкая любовь Кощеева, синеглазая девица, словно сошедшая с того самого портрета!