Глава 14

Чёрт, с блузки и юбки так капает, что их можно руками выжимать!

Зайдя на своё новое рабочее место в приёмной у Горского, стаскиваю с ног туфли в которых неприятно хлюпает дождевая вода. Достаю из сумки расчёску и зеркало и приглаживаю назад мокрые волосы. От холода немного потряхивает, поэтому пытаюсь максимально расслабить мышцы. Но ничего не выходит. Блин, единственное чего я сейчас хочу, это горячий чай и плед! И грелку! Желательно электрическую, а то с водой на сегодня явный перебор.

Боже, я не представляю, как буду такая мокрая работать весь день! Я даже на офисное кресло сесть боюсь, потому что оно из микрофибры, а значит прекрасно впитывает влагу. И сидеть мне сегодня на большом мокром пятне не менее мокрой пятой точкой!

Единственное на что я надеюсь, так это то, что одежда успеет высохнуть до вечера, потому что после работы мне ещё чесать на смену в бар.

Главное не разболеться после этого «заплыва». Во-первых, больничный — не мой вариант, а во-вторых, я ещё должна купить Машке подарок от зубной феи и как можно скорее подбросить его ей как-нибудь незаметненько в палату. И боюсь, объяснение, что у феи ОРВИ и поэтому в ближайшие дни она не прилетит, не прокатит.

А я хочу, чтобы Машка сберегла в себе хоть какую-то частичку нормального детства. Пусть даже такую крошечную. Ей и так пришлось повзрослеть во многом слишком рано, хотя бы что-то я хочу попытаться для неё сохранить. Хоть такую малость, как веру ребёнка в то, что в жизни существуют чудеса.

Даже если в действительности нет ни этой треклятой феи, которая дарит подарки за выпавший зуб, ни Деда Мороза, который награждает хороших детей за послушание, ни тем более прекрасного принца на чёрном Рэндж Ровере, который возьмёт замухрыжную Золушку в жёны и закроет все её кредиты…

— Так значит проклятый кобель, да, Елизавета Алексеевна?

Вздрагиваю от неожиданности, услышав голос Горского и, резко развернувшись, упираюсь взглядом в стоящего на пороге мужчину.

Сегодня на нём ярко синие брюки в мелкую клетку и рубашка без галстука с неизменно закатанными до локтя рукавами.

Взгляд против воли скользит по его предплечьям. У него крепкие руки. Настолько, что на них явно проступают вены и сухожилия. Мой взгляд плавно следует по этим выступающим дорожкам от локтя до широкой мужской ладони… в которой этот гад сжимает мой мобильный телефон!

Спокойно, Лиза. Только не подавать виду, что меня это беспокоит. Лицо кирпичом… лицо кирпичом…

Возможно, это странно прозвучит, но я никогда прежде не разглядывала взрослого мужчину так пристально. Как-то… не было ни желания такого, ни ситуации располагающей.

Исключение разве что составляет мой папа. На тот момент, когда его не стало, ему было тридцать восемь лет. Интересно, а сколько лет Горскому…

Боже, да какая вообще разница? Меня это не касается. Пусть ему будет хоть шестьдесят девять, для подчинённых возраст начальства значения не имеет.

— Я так хорош, что ты дар речи потеряла?

— Чего? — я ослышалась или он реально сейчас сам себя похвалил?

— Ну ты стоишь и уже минут пять меня с открытым ртом разглядываешь, — усмехается.

— У меня… закрытый рот. И я вас не разглядываю. Просто, думаю, как лучше оправдаться за кобеля.

— Не просто кабеля, а проклятого. Это важный момент.

— Да, точно, — моментально краснею. — За него самого.

— И как? Придумала что-нибудь?

— Нет пока. Очень отвлекает от мыслительного процесса тот факт, что вы демонстративно вертите в руках мой телефон. Отдайте, пожалуйста.

Делаю шаг вперёд и протягиваю руку, только этот гад вместо того, чтобы вложить туда мой сотовый опускает взгляд на экран и начинает там что-то листать.

— Так вот чем ты оказывается занимаешься, пока едешь в лифте. Что, так сильно скучала по мне, Лизок, что аж переписку нашу перечитывала?

Вот сволочь паскудная!

— Я не перечитывала нашу… с вами переписку, — выдавливаю, чувствуя, как от стыда к щекам моментально приливает кровь. — Я зашла в неё, чтобы удалить. А то мало ли… вдруг мой жених увидит и ревновать начнёт.

— Уже жених? — вскидывает вверх брови. — Надо же, Елизавета Алексеевна, как у тебя стремительно личная жизнь развивается? Позавчера ещё вообще никого не было, вчера парень нарисовался, а сегодня он уже жених. Боюсь представить, что будет завтра. Окажется, что у тебя от твоего Карима семеро по лавкам?

— Марка, а не Карима. И нет, детей мы пока не планируем. Хотим в начале пожить для себя.

— Ну слава богу, а то я уже напрягся, — произносит с явной издёвкой в голосе. Что неимоверно меня бесит.

Гад! Ну какой же гад! Ведь ни единому слову моему не верит! Ну и плевать! Главное — серьёзная мина. Факт отсутствия у меня личной жизни он никак не докажет.

— Кирилл Сергеевич, отдайте, пожалуйста телефон… — повторяю уже более настойчиво.

Зубы сжимаю, удерживая себя от выражений гораздо более крепких. Нельзя. Ни на секунду нельзя забывать, что передо мной стоит мой непосредственный начальник.

Хотя, иногда это бывает трудно. Особенно, учитывая, что сам Горский субординацией себя особо не обременяет.

Чёрт! Вот что он там разглядывает?! У меня, конечно, ничего такого там нет, за что стоило бы переживать. Типо голых фотографий или пошлых переписок. Но всё равно раздражает неимоверно, когда кто-то посторонний копается в телефоне!

Чувство такое, будто в моём нижнем белье копаются. Всё же телефон — это личное пространство. Можно сказать, интимная вещь.

А когда в эту самую интимную вещь лезет гад, который несколько дней назад предложил мне спать с ним за деньги, это бесит вдвойне! Чувствую себя так, будто Горский сейчас у меня в трусах ковыряется, а не в телефоне…

Услужливая фантазия зачем-то тут же подсовывает мне эту картинку, и я чувствую, как моё лицо моментально заливает жаром.

Ну вот зачем я это представила? Идиотка, просто идиотка…

— Не сходится что-то, Елизавета Алексеевна, — мужчина цокает языком, игнорируя напрочь мою просьбу. — Говоришь, что тебе вчера вечером жених звонил, а в журнале вызовов я в это время вижу звонок от какой-то Евы. Или ты своего Карима в телефоне женским именем записала?

Чёрт! Вот же Миссис Марпл недоделанная!

— Марка, а не Карима. И нет, я его женским именем не записывала, мне это ни к чему. Просто сразу после разговора с моим женихом мне позвонила подруга. А его звонок… не знаю… удалила, наверно, случайно…

— Да-да. И переписок у вас с Каримом нет ни одной…

— Он не любит писать сообщения.

— А ну да, точно. Он же у тебя боксёр.

— Именно, — одобрительно киваю.

— А у них, как известно, вечно переломанные пальцы. Тогда понятно почему он у тебя сообщения писать не любит. С кривыми пальцами попасть по кнопкам не так-то и просто.

Козёл!

— Ну и с отсутствием совместных фото тогда тоже всё ясно. Будь у меня вечно расквашенная рожа, я бы тоже не любил фотографироваться.

— Так, всё. Отдайте телефон!

Дёргаюсь вперёд, но Горский молниеносно отходит от меня на шаг, продолжая как ни в чём не бывало исследовать содержимое моего мобильного.

Сволочь бестактная!

— Фотографий совместных нет, — неожиданно мужчина выставляет руку вперёд и сжимает мою талию, удерживая от себя на расстоянии вытянутой руки. Видимо, чтобы я снова не попробовала отнять у него сотовый. — Зато есть твоё очень милое фото в купальнике.

— Что??? К. какой купальник? Нет у меня там таких фотографий, не выдумывайте!

— Обычный. Обычный купальник, Елизавета Алексеевна. Красный такой, без бретелек.

Чёрт! Морщусь, когда понимаю о каком фото говорит Горский. Проклятье, я совсем о ней забыла! Фотке уже больше двух лет! Она была сделана за несколько дней до моего восемнадцатилетия.

Мы с одногруппниками собирались отметить праздник в аквапарке, и я выбирала себе новый купальник. Фотка сделана в примерочной в зеркало.

Красный открытый купальник с внушительным пуш апом…

А в следующую секунду я смотрю на то, как босс вытаскивает из кармана свой телефон и… это что он сейчас сделал? Перекинул себе мою фотографию?!

— Вы что совсем ох… обнаглели! — выпаливаю, когда в следующую секунду мобильный Горского начинает сигналить, оповещая о пришедшем сообщении. — Вы моё фото себе на телефон перекинули!

— Бог с тобой, Елизавета Алексеевна. Тебе показалось, — пытаюсь заглянуть в экран смартфона этого гада, но босс тут же блокирует телефон и убирает его в карман брюк.

— Тогда, что за сообщение пришло вам на мобильный только что?

— По работе, — отвечает с абсолютно каменным выражением лица.

Нахмурившись, всматриваюсь в лицо Горского, пытаясь хоть что-то в нём прочитать, но оно абсолютно непроницаемое.

Нет, ну это невозможно просто! Этот мужчина невыносим!

— Кирилл Сергеевич, отдайте телефон!

Снова делаю рывок вперёд. Прикладываю всю силу, потому что Горский всё ещё удерживает меня за талию на расстоянии вытянутой руки.

Но как раз в тот момент, когда я дёргаюсь вперёд, мужчина вдруг неожиданно ослабляет хватку, и я со всего размаху влетаю в его грудь. С такой силой, что даже скала по фамилии Горский от неожиданности отшатывается назад.

Падает спиной на дверь, а я падаю на него. Мокрые босые ноги скользят по мраморному полу, и я машинально цепляюсь за рубашку босса, чтобы не свалиться и не расквасить себе нос.

— Ну что ты вытворяешь дурочка? Покалечить нас решила? — выдыхает, и я чувствую, как его горячее дыхание касается моей холодной, замёрзшей после дождя кожи. От чего та моментально покрывается мурашками.

— Я… силу не рассчитала, — задираю голову и смотрю мужчине в глаза.

Кирилл

Обхватываю девчонку за талию и прижимаю к себе, не давая ей свалиться.

Хотя, судя по тому, с какой силой она вцепилась в мою рубашку, ей это и так не грозит.

Чёрт, у неё такие холодные пальцы, что я чувствую даже сквозь ткань. Да и вся она сама ледяная и мокрая насквозь. Настолько мокрая, что уже и меня всего пропитала.

Ну просто какой-то косяк ходячий, который за какие-то грехи свалился мне на голову.

Хотя, с чего это свалился? Я сам. Сам её на себя свалил, хрен пойми зачем.

— Ну что ты вытворяешь дурочка? Покалечить нас решила?

— Я… силу не рассчитала, — выдавливает, начиная дрожать ещё сильнее.

Опускаю голову и разглядываю её задранное кверху лицо.

Из-за того, что девчонка босиком, она стала ещё ниже ростом. Если раньше её макушка доставала мне до подбородка, то сейчас едва дотягивается до ключиц.

Маленькая. Чёрт, какая же она маленькая. И худая.

Сильнее надавливаю пальцами и перебираю позвонки, от чего Лиза тут же прогибается в пояснице и сильнее вжимается в меня грудью.

Чёрт…

— Не надо так делать… — произношу грубее, чем планировал.

— Что? Как? — курносая тут же теряется и в замешательстве мечет взглядом по моему лицу.

Я же в ответ смотрю на её лицо. Пухлые губы посинели от холода. Прядь мокрых волос прилипла ко лбу. С неё стекает дождевая капля. Скользит по носу и падает на губы.

Не успев подумать, уже поднимаю руку и провожу по её губе подушечкой большого пальца, стирая влагу.

Мышцы стягивает от напряжения.

— Кирилл С-сергевич, — заикается от холода. — А вы знаете, что такое хар-расмент?

— Намекаешь на то, что я к тебе пристаю? — усмехаюсь.

— А что, разве нет?

Бл*ть, да! И это полный звездец. Даже для меня!

— Ну это смотря с какой стороны посмотреть.

Отодвигаю с плеча девчонки мокрые волосы. Откидываю их назад и склоняю голову ниже. Чувствую, как она моментально напрягается в моих руках. Вытягивается струной и застывает. Но при этом не двигается и почему-то меня не отталкивает.

Дую на её горло тёплым воздухом и с маниакальным удовольствием смотрю на то, как тонкая кожа покрывается мурашками.

— Что… вы делаете? — почему-то переходит на шёпот, и я, как дурак вместе с ней.

— А я, Елизавета Алексеевна, проверяю твой дресс код. Я же тебе говорил, что у нас в фирме засосы в него не входят. Вот я и смотрю, понаставил тебе твой Карим отметин или нет. Стоит ли тебя наказывать.

— Марат, а не Карим.

— Один хрен.

— Никаких засосов он мне не наставил. Мы… очень аккуратно целуемся.

Чёрт, специально ведь меня провоцирует. Гадина мелкая.

— А, может, просто нет никакого Карима, а Лизок? — ухмыляюсь, продолжая мягко перебирать позвонки на её поясница.

Провожу пальцем по кромке юбки. И, сука, так и тянет скользнуть под ткань.

Звездец просто, что у меня в башке творится. Она ведь вообще никуда не вписывается. Я старше её на сколько? Двенадцать лет? Это же целая возрастная пропасть. Я ей если не в отцы, то в дяди гожусь однозначно.

Мелкая, курносая гадина с острым языком, которая ещё в добавок меня чуть зрения не лишила. И меня терзают охренительные подозрения, что это только верхушка айзберга из всего звездеца, который она способна вытворить.

Это мелкая ходячая катастрофа. У неё это на лбу было бегущей строкой написано с первого дня нашего знакомства.

Зачем мне нужен этот гемор?

Да она и внешне не похожа ни на одну из моих женщин. Вообще ни на одну женщину из моего окружения.

— Кирилл Сергеевич, верните, пожалуйста, мой телефон, — повторяет настойчиво.

— А ты мне в начале ничего не хочешь сказать?

Лиза

Я, блин, много чего хочу сказать! Только, во-первых, это всё нецензурно, а во-вторых… а во-вторых, когда Горский так близко у меня голова вообще соображать перестаёт.

Его рубашка уже вся насквозь мокрая в том месте, где мы соприкасаемся. И из-за сырости запах морского одеколона ощущается особенно сильно.

Чёрт, ну как же вкусно он пахнет. Просто нереально… У меня от этого запаха внутри всё сжимается…

— Елизавета Алексеевна, ты уснула что ли? Я говорю, сказать ты мне ничего не хочешь?

Блин… я понимаю, что он имеет в виду. Ждёт от меня извинений. И, как бы мне не хотелось признавать, но я реально должна это сделать, потому что за последние несколько дней изрядно перегнула палку. Начиная с перцового баллончика и заканчивая подгузниками от недержания. Это был явный перебор.

За посыл в задницу мне только не стыдно. За то, что Горский предложил мне на собеседовании, он объективно его заслужил. Правда тот факт, что послала я не штатного сотрудника, а генерального директора значительно усугубляет моё положение…

— Хочу, — выдавливаю стараясь не смотреть боссу в глаза. — Думаю, я должна перед вами извиниться. За… похотливого кобеля… И за перцовый баллончик… И за подгузники от недержания тоже… Простите, это было бестактно с моей стороны и больше не повторится. Обещаю.

— Сомневаюсь…

— В чём именно?

— В том, что тебе жаль. Хотя, и в том, что не повторится тоже.

— Почему вы так думаете?

— Есть такие подозрения, — чувствую его усмешку на своём горле. — И я не об этом говорил. Я имел в виду Карима твоего. Может, признаешься уже, что ты его выдумала?

— Никого я не выдумывала, — хрена с два я признаюсь! — И его зовут не Карим, а Марк. Не надо делать вид, что вы не запомнили!

По телу проходит волна озноба, и я машинально ёжусь, начиная дрожать сильнее.

Чёрт. Очень холодно. И у нас с Горским под ногами уже скопилась немаленькая лужа, накапавшая с моих волос и юбки.

Резко задираю голову, когда чувствую, как ладони мужчины скользят вверх по моей спине. Переходят на руки и начинают их растирать. От чего ледяная кожа моментально вспыхивает, как от пожара.

— Не надо на меня так глаза пучить, Стрельникова. Как будто я тебя насилую в жёсткой форме. Всего лишь грею. У тебя губы уже, как у утопленницы синие. Переодеться есть во что?

Мотаю головой, потом что слова застревают где-то в горле. То ли от того, что я с каждым разом всё больше поражаюсь бестактности этого мужчины, то ли потому, что вопреки здравому смыслу даже не пытаюсь от него отодвинуться.

Хотя этот гад, несколько дней назад предложивший мне спать с ним за деньги, перешёл уже все допустимые границы дозволенного.

Ну и самое дикое — мне нравятся его прикосновения.

Боже, я ужасна. Вообще не понимаю, как такое может быть. Но рядом с ним действительно становится тепло. Особенно, когда он вот так водит по мне ладонями.

Как будто вслед за его руками по телу растекаются горячие волны, вихрем закручивающиеся где-то внизу живота. И эти же самые волны явно расплавили мне напрочь мозг, потому что до меня только сейчас начинает доходить, что мы стоим тесно прижавшись друг к другу непозволительно долгое время.

— Ну и как ты собираешься в таком виде работать весь день? — опустив голову, смотрит на меня, из-за чего мы практически соприкасаемся носами.

— Сидя?

— Логики ты не лишена, — усмехается. — Предлагаю тебе снять юбку и блузку и надеть мой пиджак. Он длинный, так что не волнуйся, твоих милых белых трусов видно не будет. Я пока отдам твои шмотки уборщице, попрошу, чтоб она их посушила.

— С чего вы взяли, что у меня белые трусы? — выгибаю бровь.

— Можешь считать это профессиональным чутьём. Не заговаривай мне зубы, Елизавета Алексеевна. Снимай блузку. Если хочешь, я отвернусь.

Отвернётся он. Как же…

— Смею заметить, Кирилл Сергеевич, что на вас нет пиджака. Или он невидимый? Снова ваши пошлые фантазии? Хотите, чтобы я перед вами тут сидела как Голый Король в воображаемом пиджаке?

Боже, что я несу… Точно мозги отморозила.

— Ты знаешь, до этого момента таких фантазий у меня не было.

— Слава богу…

— Но вот ты сказала, и я тут же представил.

— Не надо.

— Поздно, Стрельникова. У меня очень богатая фантазия. Хотя в моём воображении ты не совсем голая… На тебе ярко красный купальник без бретелек.

Вот сволочь!

— Ладно, Лизок, пошутили и хватит. Снимай давай свою блузку, я не шучу. Пиджак у меня лежит в кабинете. В отличие от тебя, я в офисе держу сменную одежду. Вот как раз на такие случаи.

И на этих словах Горский прижимает меня спиной к стенке и на полном серьёзе тянется к моим пуговицам, ловко поддевая верхнюю.

И как раз в этот момент, раньше, чем я успеваю среагировать, дверь в приёмную неожиданно открывается.

— Кирилл Сергеевич, звонил ваш отец… — не договорив фразу до конца, секретарша с ресепшена застывает на пороге и упирается в нас немигающим взглядом.

Моментально вспыхиваю, как только понимаю как мы с Горским выглядим со стороны. Генеральный директор прижимает к стене свою молодую помощницу и расстёгивает ей блузку.

Боже, ещё пятнадцать минут назад, промокнув насквозь под дождём, я думала, что хуже этот день стать уже не может…

— Чёрт, Света, ну говорил же я тебе не входить в мой кабинет без стука, — выпаливает, повернув голову на секретаршу.

— Ээээ… простите, Кирилл Сергеевич, — щёки девушку в момент становятся такими же пунцовыми, как и мои. — Просто… ну, это же не ваш кабинет, а приёмная… В общем, я попозже зайду…

И на этих словах она молниеносно ретируется, захлопнув за собой дверь.

— Чёрт… — вздрагиваю от неожиданности, когда Горский упирается лбом в стену рядом с моей головой и тяжело выдыхает, обжигая дыханием мой висок.

У меня сердце колошматит как бешеное. Едкое чувство стыда ледяной волной окатывает с ног до головы. Ощущаю себя какой-то, прости господи, секретуткой. Как будто Горский меня реально на работу взял, чтобы справлять со мной «нужду» между рабочими совещаниями. И вот только что нас позорно застукали за этим делом.

Хотя, может, я и не далека от истины. Раздеть-то он меня всё же пытался.

Козёл! Трижды козёл! Кобель двуногий!

Мужчина достаёт из кармана мой мобильный и заправляет его за пояс юбки у меня на пояснице.

— Работай, Елизавета Алексеевна, — низкий, немного хриплый голос вибрирует на влажной коже. — Список дел на день на рабочем столе. Пока что ничего сложного, но если что-то будет непонятно, спросишь Свету. Тепловая пушка в шкафу у тебя за спиной.

А в следующую секунду тепло его тела резко исчезает, потому что Горский выходит из кабинета.