Глава 50
Четыре часа. Уже даже четыре часа и пятнадцать минут прошло, а Машку из операционной до сих пор не вывезли!
Я не понимаю, почему так долго?! Врач говорил, что весь процесс займёт 3–4 часа и задержки возможны в случае форс мажора!
Значит, что-то случилось?! Тогда почему мне не говорят ничего?!
Чёрт!!! Хоть бы одна медсестра спустилась! Хоть словечком бы обмолвились о ходе операции. Так нет же, как назло на этаже вообще никого нет, будто здесь все вымерли! Даже пациенты по коридорам не бродят. Да, чёрт побери, даже козявочник Макс Новиков за сегодня ни разу не вышел из палаты!
— Прекрати.
— Что? — оборачиваюсь и смотрю на Кирилла, сидящего на подоконнике и разглядывающего Машкины рисунки.
— Прекрати, говорю.
— Ходить туда-сюда? Раздражает?
— Нет, ни сколько. Хочешь ходить, ходи если тебе так легче. Я имел ввиду перестань в голове своей всякую чушь крутить. Зачем ты себе нервы зря трепишь?
— С чего ты взял?
Вздохнув, откладывает в сторону рисунки и слезает с подоконника. Подходит ко мне вплотную, взяв за плечи, разворачивает к себе спиной и прижимает к груди, упираясь подбородком мне в плечо.
— Лизок, ты так громко думаешь, что мне уже уши заложило, — шепчет и прикусывает мне мочку.
— Очень смешно. Я просто переживаю, неужели ты не понимаешь? Машу слишком долго оперируют.
— Лиз, ну ей же не аппендицит вырезают. Это операция на позвоночник, а не стандартная лапароскопия. Она не пять минут занимает.
— Это ты типо так меня успокаиваешь? У тебя, знаешь ли, хреново получается.
— Даже не пытался. Я просто объясняю тебе положение вещей. Операция длительная, и врач тебя об этом предупреждал.
— Он сказал, что она должна занять от силы четыре часа. А уже пятый пошёл! Значит, что-то случилось!
— Он не так сказал. Не надо выдумывать и деформировать слова хирурга. Это не сеанс массажа, тебе здесь точное время никто назвать не может. Так что давай, Лизок, выдыхай и прекращай накручивать. Всё будет хорошо. Тебе же сказали, что риски минимальны.
— Вот именно, — разворачиваюсь и, прикусив губу, смотрю на Кирилла. — Минимальны! Значит, они всё-таки есть!
— Боже, ты меня с ума сведёшь когда-нибудь, — закатывает глаза.
— Я просто волнуюсь. Неужели не понятно?
— Понятно, Лиз. Очень понятно, — обхватывает меня ладонями за лицо и задирает голову, заставляя смотреть на него. — Только от твоих переживаний на пустом месте никому лучше не станет. Поэтому я тебе и говорю — успокойся и выдохни. Пойди лучше купи в автомате кофе или шоколадку какую-нибудь. Побалуй мозг эндорфинами, — протягивает мне свою карточку.
— Я не хочу шоколадку.
— А я хочу. Значит, пойди и купи её для меня. Давай-давай, — хватает меня за запястье и вкладывает в ладонь карту.
— Правда Лиз, пойдём, — подходит ко мне Ева. — Я тоже пройдусь. Хоть ноги разомнём немного. Да и есть хочется, честно говоря. Я там в автомате бутерброды видела.
Мне есть не хочется вообще. Даже думать о еде не могу. Наоборот. Живот от волнения крутит и тошнота то и дело подкатывает к горлу. Но я всё равно выхожу вслед за Евой из палаты и бреду к автомату.
Наверно, Кирилл всё же прав, нужно постараться отвлечься, иначе я себя с ума сведу и всех тут вокруг впридачу. От бесконечного хождения по палате в течении четырёх часов у меня уже ноют ноги.
Всё-таки нет ничего хуже ожидания и неизвестности. Это самое удушающее состояние в котором только может находиться человек…
— Эм… Лиз, поправь меня, если я ошибаюсь. Я правильно поняла, что между тобой и твоим боссом уже что-то большее, чем контракт? — осторожно спрашивает Ева, остановившись возле автомата.
— Ты поэтому хотела из палаты выйти? Чтобы меня об этом спросить?
— Если честно, по большей степени да. Но есть я всё равно хочу. И не уходи от темы. Вы что с ним вместе?!
Вместо ответа, опускаю голову и зачем-то краснею. Боже, я стала похожа на какую-то размазню. Просто мне странно разговаривать с Покровской о таких вещах.
За полгода знакомства мы с ней никогда свои симпатии не обсуждали. Наверно, потому что просто нечего было обсуждать. Ни у неё, ни у меня прежде никого и никогда не было. Хотя, на счёт Евы я точно не уверена. Её прошлая жизнь покрытая тайнами за семью печатями.
— Я так и знала, — выпаливает раньше, чем я успеваю что-то ответить. — Боже, это было заметно чуть ли ни с первых дней, клянусь! И он так смотрел на тебя.
— Как?
— Как будто сожрать тебя хочет, — смеётся, вытаскивая из автомата бутерброд с ветчиной. — Лиза, ты не обижайся только сейчас на меня, но я должна тебя об этом предупредить…
— О чём?
— Там где крутятся большие деньги… в общем, просто будь осторожней, ладно?
— Что ты имеешь в виду? — хмурсь.
— Ничего конкретного. Просто беспокоюсь, чтобы у тебя всё было хорошо. Ладно, — выдыхает, снова резко меняя выражение лица на отстранённо-беззаботное. — Всё, пойдём обратно в палату, там твой будущий муж шоколадку заждался.
— Нет, постой, — хватаю её за руку. — Давай ка уже расставим все точки наконец. Я же вижу, что ты что-то от меня скрываешь. Думаешь я слепая?
— Я… не понимаю о чём ты, — отводит глаза.
— О том, что я за полгода ни одного твоего знакомого не видела. К тебе никто никогда не приходит, не звонит. Да и симки ты меняешь чаще, чем зубную щётку.
— Тебе тоже никто не звонит и не навещает. И что?
— Со мной всё понятно, Ева. Ты про мою историю всё знаешь. А вот я о тебе получается ничего. Почему ты не хочешь рассказывать, что с тобой произошло? Я уже начинаю думать, что ты мне не доверяешь.
— Просто… я сбежала… — сглатывает, переходя на шёпот. — Сбежала из под венца.
— В смысле? — непонимающе смотрю на Покровскую — У тебя был жених?!
— Если можно так сказать… Я…
— Так, где у нас тут родственники Стрельниковой Маши?
— Мы здесь! — выпаливаю, увидев выходящего из лифта хирурга и тут же бегу к нему навстречу. — Сергей Витальевич, ну как там Маша?
Боковым зрением вижу, как из палаты выходит Кирилл, видимо услышав мои вопли. Подходит ко мне и прижимается сзади. Тут же облокачиваюсь на него спиной, почувствовав опору.
— Всё хорошо. Операция прошла успешно. Осколок извлекли, теперь остаётся ждать, как поведёт себя спинной мозг.
Такое ощущение, что с меня в этот момент целая лавина сходит. Опустив голову вниз, скидываю её со своей груди вместе с тяжёлым выдохом.
— А… можно её сейчас навестить? — умоляюще смотрю на врача.
— Боюсь, сегодня нельзя. Маша сейчас в реанимации.
— Почему?! Вы же сказали, что с ней всё хорошо…
— Всё в порядке, не переживайте. Это стандартная процедура. Операция в любом случае была нелёгкой. Маша должна провести сутки в реанимации под врачебным наблюдением. Завтра, скорее всего, после обеда, мы переведём её обратно в палату. Тогда и навестите. А сейчас, пожалуйста, езжайте домой. Отдыхайте, высыпайтесь. Вы своей сестре нужны здоровая и отдохнувшая.
* * *
Господи, мне не верится, что мы это сделали! Я так мечтала о том, чтобы Маша наконец смогла ходить. Так долго к этому шла, что сейчас просто не могу уложить в своей голове, что это действительно происходит!
И даже сейчас, спустя несколько часов, до сих пор ощущаю внутри какую-то странную эйфорию и… лёгкость что ли. Очень непривычное ощущение. Но такое приятное.
Жаль только, что Маше даже позвонить нельзя. У неё там в реанимации всё забрали. Да и врач сказал, что наркоз был сильный, и она после него слишком вялая для телефонных разговоров.
Скорее бы уже завтра. От желания увидеть сестру у меня даже поджилки дрожат.
— Ну что, девочки, за это надо выпить.
Кирилл с громким хлопком открывает шампанское и разливает его в наши с Евой бокалы.
— Предлагаю считать этот день точкой отсчёта.
— Отсчёта для чего?
— Для новой жизни, конечно. У меня предчувствие, что с этой минуты всё круто изменится.
— А я смотрю в тебе заговорили мамины гены сертифицированной гадалки? — улыбаюсь, делая глоток шампанского, которое с непривычки сразу ударяет мне в голову.
— Ага, типо того. Шаман в десятом поколении.
— Мама Кирилла гадает на картах? — тут же оживляется Ева. — Я тоже хочу! Ну в смысле, чтобы мне погадали. Лиз, ты просто обязана нас познакомить!
— О, я думаю, что Анна Михайловна будет счастлива. А то её домочадцы как-то не очень ценят её таланты, — смеюсь под звук дверного звонка. — А, может, это как раз она? Кирилл, они не говорили, что собираются приехать?
— Да вроде нет. Я им не рассказывал о Машиной операции. С меня достаточно одной нервной женщины, двоих я бы не вывез, — встаёт с барного стула. — Пойду дверь открою.
Сделав ещё один глоток, выхожу в коридор вслед за Кириллом как раз в тот момент, когда он открывает дверь и… застываю как вкопанная.
— Горский Кирилл Сергеевич? — на пороге стоит двое мужчин в полицейской форме, а впереди мужчина в штатском, который в данный момент открывает перед Горским своё удостоверение. — Капитан Самохин. Вы задержаны по подозрению в непреднамеренном убийстве.
— Чт-то? — запинаюсь, подходя ближе. Встаю у Кирилла за спиной и в ступоре смотрю на раскрытое удостоверение. — Какое убийство? Что за… бред?
— Стрельникова Алексея Константиновича и Стрельниковой Татьяны Олеговны, погибших два года назад в результате ДТП вблизи приозерской трассы.
* * *
Меня как будто ушатом ледяной воды обдаёт от которого разом промерзает весь организм до костей. Обездвиживает. Горло немеет, и я не могу выдавить из себя ни единого слова.
Пытаюсь открыть рот, что-то сказать, но не могу. Лёгкие сводит спазмом и кажется, что я не могу дышать. Что не могу ни единого вздоха сделать.
Просто молча стою и смотрю на то, как полицейские пакуют Кирилла в наручники. А он… он даже не сопротивляется.
Почему он не сопротивляется?! Что это всё значит, чёрт возьми?!
— Стойте! — выпаливаю, наконец выходя из ступора. — Кирилл, что… что происходит?! Что это значит?!
— Я не знаю, Лиз…
— В смысле ты не знаешь?! — смотрю на то, как со сцепленными за спиной руками он проталкивает ноги в спортивные кроссовки. — Объясни мне!
— Лиза, послушай сейчас меня внимательно, — уже в дверях оборачивается ко мне лицом. Сверлит меня хмурым взглядом, по которому я не могу разобрать его мысли. Не получается. — Я понимаю, как это всё выглядит. Я догадываюсь о чём ты сейчас думаешь. Я только хочу, чтобы ты меня услышала сейчас. Я. Этого. Не делал, — проговаривает по слогам. Медленно. С тотально спокойным выражением лица.
— Я не понимаю… — продолжаю шептать, как заведённая.
Бред… просто какой-то бред… Какое Кирилл вообще может иметь отношение к той аварии?! Мы с ним на тот момент даже не были знакомы!
И почему он тогда так спокойно реагирует на задержание?!
И самое главное… если он не виноват, то почему тогда его сейчас забирают…?
— Я во всём разберусь, ладно? — как будто отвечает разом на все мои незаданные вопросы. — Я этого не делал. Просто услышь меня и всё. Я этого не делал. И ещё. Позвони Стасу Воронцову. Помнишь, я тебе о нём говорил. Номер есть в моём мобильном. Он адвокат.
Хочу ещё что-то сказать, но в этот момент Кирилла уже выводят из квартиры.
Тут же срываюсь следом. Даже не думаю о том, чтобы обуться.
— Подождите, — кричу, выбегая босиком на бетонный пол. — К-куда… куда его сейчас увезут?! — дёргаю за плечо мужчину, который предъявлял Горскому свои документы.
— А вы, простите, кем обвиняемому приходитесь?
Простой вопрос. А я почему-то не знаю, как на него ответить. Снова ловлю какой-то ступор, молча переводя взгляд с Кирилла на полицейского и обратно.
— Я… я дочь… — выдавливаю сипло. Пытаюсь сглотнуть сжавший горло спазм, но не получается.
— Да ладно? — усмехается, переводя взгляд с меня на Горского. — Что-то не похожи.
— Я дочь пострадавших. Я вместе с сестрой была в машине в момент аварии.
— Эм… вы стрельникова Елизавета Алексеевна?
— Да.
— А можно паспорт? — оборачивается за спину и кивком головы указывает своим людям, чтобы они увели Кирилла.
Один из оперативников нажимает кнопку в лифте и моё сердце словно обрывается, когда начинают закрываться двери. Единственное, что я успеваю уловить — это прикованный ко мне взгляд Горского, пока закрывшиеся с грохотом створки не разрывают наш зрительный контакт.
— Девушка.
— Ч-то? Простите, я… задумалась…
— Паспорт, — напоминает полицейский, с сомнением меня рассматривая.
— Да… сейчас.
Срываюсь с места, забегаю в квартиру и дрожащими руками начинаю шарить в сумке в поисках документов.
— Лиз, что происходит? — боковым зрением улавливаю, выходящую из кухни Еву.
— Я пока сама не понимаю…
Нахожу, наконец, паспорт и снова выбежав в подъезд, вручаю его полицейскому, который тут же раскрывает документ на странице с фотографией. Хмурится, что-то там вычитывая и бросает на меня беглый взгляд, видимо сравнивая с фотографией.
— Сможете подъехать в сорок седьмое отделение через пару часов? — возвращает мне документы. — Нужно будет дать показания.
Какие к чёртовой матери показания?! Я уже вообще ничего не понимаю. В голове какой-то хаос и ни одной связной мысли! Бред! Просто один сплошной бред — всё, что сейчас происходит!
— В общем, девушка, мне нужно задержанного доставить, так что времени ждать пока вы придёте в себя у меня нет. Жду вас в отделении в три часа. Документы возьмите с собой.
Буквально впихивает мне в руки паспорт, вызывает лифт и заходит в кабинку.
— А Кирилл?! Куда его сейчас повезут? — кричу, пока не закрылись двери.
— Пока в отдел, а потом, скорее всего в следственный изолятор.
* * *
Всю дорогу до отделения меня трясёт, как эпилептика. Господи, я как будто в какой-то кошмар попала! Это как будто не со мной всё происходит!
Мысленно перебираю в голове каждый чёртов день с момента нашего с Кириллом знакомства. Сама не понимаю для чего. Что я там могу найти? У нас с Горским нет никаких точек соприкосновения. С самого начала мы были из разных, параллельных вселенных, которые по всей логике никогда не должны были пересечься.
Единственное, отдалённо общее, что есть между нами, это… место аварии. Потому что та трасса находится рядом с Жемчужиной…
Какова вероятность того, что Кирилл мог быть в то утро на этой дороге?!
— Лиз, ты только не волнуйся так, ладно? Я тебя очень прошу. Мы ведь ничего ещё не знаем… — мы заходим в отделение, и я чувствую, как Евины руки обхватывают меня за плечи.
— Да, я… поняла, — киваю, как китайский болванчик, останавливаясь возле кабинета, подписанного фамилией следователя, который меня вызвал. — Позвони, пожалуйста, в клинику. Узнай, как там Маша, — протягиваю Еве свой телефон и, постучавшись захожу в кабинет.
Растерянно оглядываю небольшую каморку, заваленную стопками каких-то папок, бумажек. В воздухе витает лёгкий запах табака, и я ощущаю, как по нервам бьёт неприятное чувство дежавю. Я была здесь сотни раз. За два года ничего не изменилось.
Кроме того, что в моём деле наконец появился подозреваемый.
— Проходите, Стрельникова, присаживайтесь, — капитан, задержавший сегодня Кирилла, кивает на стоящий рядом с его рабочим столом стул. Тянется к какой-то папке, на которой я вижу свою фамилию. — А мы вас месяц уже ищем. Вы с прежнего адреса регистрации выписались, а новый нигде не проходит. Номер телефона ваш тоже недоступен.
— Да, я… я продала квартиру. Уже давно… Нужны были деньги, на лечение сестры… Послушайте, я не понимаю, что происходит?! Моё дело закрыли ещё полтора года назад за недостаточностью улик. И его совершенно другой сотрудник вёл.
— Майор Куликов, я в курсе, — кивает, листая папку с делом о ДТП. — Его отстранили месяц назад. На взятках поймали. Все его дела перешли ко мне. Включая старые нераскрытые. Я же говорю, мы пытались до вас дозвониться и сообщить о возобновлении проверки по вашему делу, но ваш телефон вне зоны.
— Я сменила оператора… — бормочу растерянно. — Слушайте, в любом случае, Кирилл не может быть причастен к той аварии. Мы на тот момент даже знакомы не были. Это всё… какой-то… бред!
— А вы с подозреваемым находитесь в каких-то тесных взаимоотношениях, судя по тому, что вы находились в его квартире в момент задержания?
— Да, — выпаливаю, начиная раздражаться. — Мы в очень тесных взаимоотношениях. Теснее не бывает. Я его невеста. Только какое это имеет отношение к сути разговора? Я вам пытаюсь объяснить, что Кирилл этого сделать не мог. Вы меня слышите? Он знал о той аварии. Он бы мне сказал, если бы…
— Сказал бы? Вы так в этом уверены? — перебивает меня на полуслове и смотрит так… не знаю… не могу понять… то ли с насмешкой, то ли с сочувствием… — Вы знаете, как правило больше всего мы лжём самым близким людям…
— Чт-то?
— Ничего, — вздыхает, устало потирая переносицу кончиками пальцев. — Как я и сказал, майор Куликов был отстранён за взятки. При проверке, в ряде его старых дел были обнаружены несостыковки. В том числе и в вашем.
— Я не понимаю…
— Ваше дело ведь было закрыто за недостаточностью улик? Якобы камера на том участке трассы была в неисправном состоянии.
— Да…
— Ну вот. А она работала, как выяснилось. И на записях чётко видно машину, вылетевшую на встречную полосу прямо перед вашим седаном.
— И… что это была за машина?
Вместо ответа, капитан достаёт из папки несколько распечаток и выкладывает их на стол прямо передо мной.
Опустив взгляд, смотрю на фотографии. Сердце болезненно ёкает, когда я вижу машину наших с Машей родителей.
На одной фотографии запечатлён момент примерно за полминуты до аварии. Последнее мгновение, когда мы были все вместе…
А на следующей, вместо неё уже остаётся только кусок искарёженного металла. А рядом появляется ещё один автомобиль. Чёрный тонированный джип с до боли знакомыми номерами.
Машина Кирилла.
* * *
Чувствую резкий приток крови к голове, бьющий по вискам кувалдой, разрывающий капилляры, от чего голова тут же начинает кружиться.
Ледяными пальцами хватаюсь за край стола. Оттягиваю в сторону ворот блузки, потому что мне кажется, что из коморки следователя за секунду выкачали весь воздух. Поместили меня в вакуум, в котором, я как рыба молча открываю рот в поисках спасительного вздоха.
— Вам, может, воды налить? — голос капитана через бьющий по ушам пульс кажется приглушённым. Как будто он проходит через несколько слоёв ваты для того, чтобы меня настигнуть.
Хватаю со стола фотографии и трясущимися руками их перебираю. Фото, где отец пытается объехать джип. Фото, где его выносит с трассы. В этот же момент машина Горского возвращается на свою полосу.
Ему тогда ничего не было. Он успел вовремя свернуть. А вот папин седан занесло…
Фото, где от нашего автомобиля остался только кусок металла. От джипа Горского в этот момент уже видно только задний бампер с номерами.
Он просто уехал тогда. Водитель. Просто бросил нас на дороге умирать. Папа с мамой погибли тогда на месте, но ведь он этого не знал. Он даже не проверил… Не вызвал скорую. Он просто уехал…
Чувствую, как локтя касается холодное стекло и поднимаю взгляд на следователя. Вернувшись на своё место он пододвигает мне стакан с водой.
— Выпейте, станет легче.
— Это всё равно ничего не доказывает, — игнорируя воду, откидываю от себя фотографии, как будто они заразные. — Мало ли кто ездил на машине Кирилла в тот день. Нужно… нужно проверить его страховку. Кто ещё в неё вписан помимо Кирилла? Все эти люди могли быть за рулём.
— А вы я смотрю неплохо соображаете. Никогда не думали на юридический пойти учиться? — хмыкает, убирая фотографии обратно в папку. — Ну а если серьёзно, то, конечно, мы это всё проверили. В страховку на его машину никаких третьих лиц не вписано. Более того, нам точно известно, что в день аварии Горский Кирилл Сергеевич находился в загородном комплексе Жемчужина, который по документам принадлежит его матери. В деле есть показания охранника, который сказал, что Горский приехал туда вечером тридцать первого декабря в сопровождении нескольких девушек. Наутро его машина выезжала с территории. Как раз в тот временной промежуток, когда произошла авария. Выезжал он один и буквально минут через пятнадцать вернулся обратно.
Бред. Бред. Бред!!!
Быть такого не может! Это всё какое-то сумасшествие! Всё, что сейчас происходит!
Хватаюсь за виски и, закрыв глаза, с силой давлю на них пальцами. Пытаюсь упорядочить мысли, но у меня не получается это сделать. Их слишком много. И с каждой секундой становится всё больше и больше. Они нарастают как снежный ком и давят, давят, давят!!!
— Мне нужна ваша подпись, — сквозь сгустившуюся перед глазами темноту, вижу, как следователь подталкивает ко мне какой-то листок и кладёт рядом ручку. — Что вы поставлены в известность о возобновлении дела.
— Где сейчас Кирилл? — выдавливаю хрипло. Чувствую першение в горле и всё-таки хватаю стакан с водой. Впопыхах делаю несколько жадных глотков, попутно выливая часть воды на подбородок и блузку.
— Пока будет идти дело, он будет находиться в следственном изоляторе.
— И как долго оно будет идти?
— Ну… на этот вопрос я вам точно ответить не могу. На данный момент у следствия нет других подозреваемых. Но мы проверяем. Не все фигуранты ещё опрошены. На самом деле это не такой быстрый процесс, как вам кажется. Тем более, что Куликов после себя немало дел оставил, которые также как и ваши были сфабрикованы или замяты.
— Ясно…
Уперевшись рукой в стол, с трудом поднимаюсь на ноги. Стаскиваю со спинки стула сумку и плетусь к выходу.
— Стрельникова стойте. Вы подпись не поставили, — слышу за спиной голос следователя. Выхожу в коридор и резко захлопываю дверь с другой стороны.
— Лиз, ну как там? Что тебе сказали? — взволнованная Ева тут же вскакивает со скамейки и подлетает ко мне.
— Пойдём отсюда скорее, — вместо ответа, хватаю её за руку и буквально силком волоку за собой из отделения.
Иду так быстро, что у меня перебивает дыхание от того, как воздух стремительно рассекается об лицо.
— Ты в клинику позвонила?
— Да. Правда я на всякий случай тобой представилась. Мало ли, вдруг они постороннему человеку не стали бы информацию давать.
— Не важно. Как там Маша?
— Она ещё в реанимации, но с ней всё хорошо. Завтра её вернут обратно в палату. После обеда можно будет навестить. Лиз, да остановись ты! Куда мы так бежим? — говорит задыхаясь, когда мы уже выходим на улицу.
Только даже здесь я не могу себя заставить затормозить. Кажется, что я не смогу нормально дышать, пока не уберусь отсюда как можно дальше.
— Что тебе сказал следователь? Лиза, ты так и не ответила ничего.
— Ничего хорошего, Ев…
В ушах нестерпимым звоном свербят слова капитана Самохина. Всё, что он говорил мне только что в кабинете. Раз за разом как сломанная пластинка.
«Горский приехал туда вечером тридцать первого декабря в сопровождении нескольких девушек. Наутро его машина выезжала с территории. Как раз в тот временной промежуток, когда произошла авария. Выезжал он один и буквально минут через пятнадцать вернулся обратно.»
Эти слова звучат громче всех, как набат. До тех пор, пока их не перебивает голос Кирилла.
«Блять, ты даже не язва, Лиза. Ты чёртова раковая опухоль! Даже не так. Судя по скорости распространения, ты саркома! Появилась внезапно и также скоропалительно пустила метастазы у меня внутри. Тебя слишком много! И с каждым чёртовым днём становится всё больше и больше! Кажется, ещё немного, и я тупо сдохну, понимаешь?!»
«Твой дом — это я. Ваш с Машей дом — это я.»
«Чёрт, твой мозг хоть иногда фильтрует информацию, которую получает? Почему из всего, что вчера произошло ты запомнила только плохое? "
«Я люблю тебя, Лиза. Я уже понял, что тебе если не сказать это прямо в лоб, то до тебя никогда не дойдёт. Люблю тебя, Стрельникова. Хоть ты и дура. Вот это в твоей голове должно было отложиться.»
— Может стоит отцу Горского позвонить? — осторожно спрашивает Ева, когда, отойдя от отделения на безопасное расстояние, я наконец останавливаюсь.
— Нет! Ни ему, ни его маме ни в коем случае звонить мы не будем! У отца Кирилла слабое сердце. Не хватало ещё, чтобы его хватил инфаркт…
— Тогда что ты будешь дальше делать? Ты думаешь это он? Думаешь он мог… так… поступить?
Вместо ответа стаскиваю с плеча сумку и, достав из неё мобильный Кирилла, залезаю в журнал сообщений. Пролистываю переписки, пока не натыкаюсь на ту, что меня интересует.
«Девочка. 3320, 50 см. Я папа! Жду тебя в Лагуне через полчаса. Это, чёрт возьми, надо отметить!»
— Я так не думаю, — выдыхаю, нажимая на номер Стаса Воронцова и дрожащей рукой подношу к уху телефон.