Глава 9

Мы выходим вместе на улицу. Горский шагает впереди, а я как черепаха плетусь сзади. Точнее, я-то на самом деле тороплюсь изо всех сил, но чёртова юбка такая узкая, что ноги при ходьбе нормально не расставить.

Проклятье! Если мой новый босс планирует провести весь рабочий день в разъездах, то я даже не представляю, как это выдержу… Чёртова юбка не только стесняет движения, но и на живот давит ужасно.

Мысленно представляю, как бы сейчас было замечательно расстегнуть пуговицу и потянуть молнию вниз. Боже, как бы мне сейчас было хорошо…

— Садись давай быстрее. Мы и так уже от графика отстаём, — мужчина нажимает кнопку на ключах и, стоящая чуть впереди, машина мигает фарами.

Смотрю на чёрный высокий джип и чувствую, как у меня учащается пульс.

— Ну чего застыла?

— А… а можно я на метро доеду? — сглатываю, переводя умоляющий взгляд на Горского. — Мне… надо поездки на проездном успеть до конца месяца откатать…

Мда… оправдание можно было бы придумать и поинтереснее. Но уж на что фантазии хватило. Не хочу ехать на машине. Не хочу и всё тут. Я знаю, что моя фобия не норма и с ней надо бороться. Но явно не сейчас стоит начинать этим заниматься. Не в первый рабочий день и не рядом с этим мужчиной с сомнительными целями на мой счёт. Мне от одной только мысли о том, что придётся сесть в автомобиль и выехать на трассу уже становится плохо.

С тех пор, как случилась та авария я больше на них не езжу. Только метро. Максимум — трамвай. Там всё же рельсы…

Единственное исключение — рейсовый автобус до Машиной клиники. Просто потому что другой альтернативы нет. Но даже не смотря на то, что едет маршрутка медленно, эти поездки всё равно даются мне с большим трудом.

— Нельзя, — грубо отрезает, тоном, не терпящим пререкательств — Садись давай.

Тяжело сглотнув, открываю заднюю дверь, но Горский её тут же захлопывает.

— Ты что в такси что ли? — отвечает на немой вопрос в моём взгляде. — На переднее сидение садись.

— А мне на заднем удобнее…

— А мне на переднем, — нетерпеливо закатывает глаза. — Садись, говорю.

Сам открывает мне переднюю дверь и кладёт руки на талию, помогая залезть в салон.

— Не надо, — отталкиваю мужчину от себя локтём. — Я сама в состоянии сесть.

Все эти прикосновения меня напрягают. Я не дура и прекрасно понимаю, что Горский не просто так спустил мне с рук всё что я отчебучила. Тут дело явно не в моём великолепном резюме, которое сразило его наповал. Я не подхожу для этой должности и для этой фирмы в частности. Факт. Значит, что-то этому кобелю от меня надо…

Горский садится на место водителя, заводит мотор. Салон заполняет звук работающего двигателя, и моё сердцебиение начинает набирать обороты с ним в унисон.

Чёрт… Главное успокоиться. Просто закрыть глаза и не думать ни о чём. Дышать. Медленно.

Машина трогается с места, и я со всей силы впиваюсь в края кожаного сидения, пытаясь сконцентрироваться на этом действии.

— Куда… мы сейчас… поедем? — выдавливаю из себя, чтобы хоть как-то отвлечься от дороги.

В окно стараюсь вообще не смотреть. Слишком страшно. Опускаю глаза в пол и концентрирую взгляд на своих коленях.

— Нужно объехать несколько объектов, посмотреть как идёт работа, — Горский достаёт из бардачка пачку сигарет и вытаскивает из неё одну? — Ты не против?

— Это ваша машина. С чего я должна быть против?

— Ну мало ли. Может, ты не переносишь запах табачного дыма. Не хочется, знаешь ли, чтобы ты мне весь салон залила содержимым своего желудка. Достаточно того, что я благодаря тебе роговицу обжёг.

— В баре, где я работаю, мужчины постоянно дымят. Если бы я не выносила запах табака, то я бы там и одной смены не продержалась, — проговариваю на одном дыхании, не отрывая взгляда от собственных ног.

Хотя, честно говоря, запах сигарет я действительно на дух не переношу. Вонь невообразимая. В баре в зале у нас стоят мощные вытяжки и всё равно воняет страшно. Порой смену и вправду вытерпеть бывает тяжело. Но сейчас — это как раз то, что надо. Пусть Горский лучше курит, может, приступ тошноты сможет меня отвлечь от страха перед ездой на машине. Из двух зол я выбираю наименьшее.

— Так, пока мы едем, хочу обсудить с тобой основные моменты и твои обязанности в новой должности, — босс на мгновение отпускает руль, удерживая его коленями, и прикуривает сигарету. И я, чёрт возьми в этот момент вообще перестаю что бы то ни было соображать и слышать. Взгляд прилипает к отпущенному рулю, и у меня начинается резкий приступ тахикардии. Он что… совсем с ума сошёл?! Нельзя так! Когда машина в движении… Нельзя!!!

— Ты меня слышишь вообще, Лиза?

— А? Чт-то? — в этот же момент, мужчина снова возвращает руки на руль, и я поднимаю взгляд, напарываясь на его вздёрнутые брови.

— Нет, всё-таки с заиканием у тебя явно какие-то проблемы… — проговаривает тихо, скорее больше самому себе. — Я говорю, что рабочий день у тебя ненормированный.

— В смысле?

— В смысле ты по специфике должности должна всегда находиться рядом со мной. И освобождаешься, соответственно, тогда, когда освобождаюсь я. Это может быть в середине дня, а может и поздно вечером. Это ясно?

— Ясно, — киваю.

В принципе я не удивлена такому положению вещей. За ту зарплату, что была указана в резюме, их сотрудники вообще должны пахать круглыми сутками. Да и большим объёмом работы меня не напугать. Уж что-то, а пахать как лошадь я привыкла.

— Только в ближайшую неделю могут возникнуть некоторые сложности, — тут же поправляюсь. — Дело в том, что я ещё не до конца уволилась с прошлой работы.

— Елизавета Алексеевна, будь добра поясни, как можно уволиться не до конца, — выгибает бровь, выпуская в приоткрытое окно облако табачного дыма. — Не до конца — это вообще как? На пол шишки что ли?

В этот же момент мы выезжаем с парковки на трассу, и машина начинает набирать скорость.

И всё. Я просто напрочь теряю связь с реальностью. Проклятая паническая атака обрушивается на меня, как ушат ледяной воды. Мышцы застывают и тело словно парализует. Только сердце продолжает барабанить как сумасшедшее. В истерическом припадке бьётся об рёбра, как будто пытается об них самоубиться.

— Лиза, я, конечно люблю иногда поговорить сам с собой, но конкретно в данной ситуации всё-таки хотелось бы, чтобы ты мне отвечала.

— Я… — натужно сглатываю, судорожно пытаясь вспомнить, о чём секунду назад шёл разговор. Кажется Горский что-то спрашивал про мою работу. — Я должна отработать ещё три смены в баре. Пока хозяин не найдёт на моё место новую сотрудницу.

Боже, как же страшно. Как же мне страшно! Несмотря на то, что благодаря кондиционеру в салоне прохладно, я вся покрываюсь потом. Даже чувствую, как он стекает по моей спине.

— То есть ты собираешься днём работать на меня а ночью в баре? — сквозь шум собственной крови в ушах до меня доносится недовольный голос Горского. — Ну-ка открой-ка рот.

И на светофоре он действительно поворачивается ко мне, кладёт большой палец на подбородок и тянет вниз, вынуждая приоткрыть рот.

Ощущение его пальцев на своём лице несколько приводит в чувства. Кожа в том месте, где мужчина меня касается начинает гореть и по телу словно прокатывают разряды тока. Ударяют в самое сердце, я чувствую, как оно дёргается, рикошетом влетая в рёбра и тут же отдёргиваю голову, скидывая с себя ладонь Горского.

— З-зачем? — из-за панического страха, полностью завладевшего моим телом и мозгом, не могу понять смысл этой дебильной просьбы. Если он, конечно, вообще в ней имеется…

— Да хочу проверить есть ли у тебя клыки. Ты же, наверно, вампир, раз в твоём графике место для сна не предусмотрено.

Чёрт. Вообще не соображаю, о чём он сейчас говорит. Слишком страшно. Такое ощущение, что машина разгоняется всё сильнее и сильнее. Или может, это моё больное воображение всё гипертрофирует от испуга…

Машинально перевожу взгляд на приборную панель, и от увиденной цифры мне перестаёт хватать воздуха.

— К-кирилл Сергеевич… — выдавливаю, из последних сил цепляясь за остатки ускользающего рассудка. — Вы не могли бы… сбавить скорость…

— А что такое? — переводит на меня непонимающий взгляд?

Абсолютно ничего. Кроме того, что у меня такое чувство, будто мы сейчас разобьёмся к чёртовой матери!

Кажется ещё секунда и машина слетит с трассы. Или мы вдруг неожиданно врежемся в кого-нибудь… или во что-нибудь…

— Максим-мально разрешённая скорость по г-городу — шестьдесят киломметров в ч-час, — проговариваю, стараясь дышать через нос. — А вы едете восемьдесят…

— Во-первых, дорога практически пустая. А во-вторых, превышение скорости на двадцать километров считается допустимым. Так что не переживай, штрафа мне не придёт, — усмехается.

Да засунь себе в жопу свой штраф!

— Безопасная скорость — это скорость потока. А вы… а вы уже двоих обогнали…

Боковым зрением вижу, что Горский косится на меня таким взглядом, будто у меня с головой не всё в порядке. Только мне плевать. Во-первых, да, реально не в порядке. Фобия — это психологическое заболевание, как ни крути. А во-вторых, пусть думает что хочет. Единственное, что крутится в моей голове в данный момент — это как добраться до пункта назначения в целости и сохранности и не слететь кукухой.

— Елизавета Алексеевна, усвой, со мной безопасно на любой скорости. Я профессионально участвую в гонках уже десять лет, — на этих словах Горский съезжает на КАД и давит на педаль газа, разгоняясь ещё быстрее. — Здесь, к твоему сведению, разрешённая скорость — сто десять километров. И не забывай про поблажку в двадцать километров. Итого мы получаем сто тридцать километров в час.

Отлично просто! Этот козёл ещё и гонщик ко всему прочему…

До боли прикусив губу, цепляюсь ледяными пальцами в ремень безопасности, самой себе напоминая, что я пристёгнута. Только это не всегда спасает. Когда произошла та авария, мама и папа были пристёгнуты, а Маша сидела в детском кресле. И никого из них это не спасло…

Не в силах пошевелиться, кошусь на Горского. Уму непостижимо. У меня вся жизнь проносится перед глазами, а он абсолютно расслаблен. Сидит, откинувшись на спинку сидения, держит руль левой рукой, а правой трёт всё ещё красные после баллончика глаза.

Глаза!!! Я же его чуть не ослепила! Да он, наверняка, и сейчас плохо видит!!! Боже, мне плохо! Мы разобьёмся! Мы, чёрт побери, разобьёмся!!!

Сердце уже грохочет на какой-то сумасшедшей ультра скорости. Голова кружится так, что, несмотря на то, что я сижу, мне кажется, будто я сейчас свалюсь.

Что я там говорила? Не смотреть в окно? Хороший совет, только я почему-то ни черта ему не следую. Вместо того, чтобы снова сосредоточиться на коленях, впиваюсь взглядом в лобовое стекло. Смотрю, как машина Горского несётся по трассе. А когда мы догоняем едущий впереди автомобиль, у меня в груди всё как будто обрывается и ухает куда-то вниз. С замирающим сердцем, зажмуриваюсь, ожидая удара от столкновения, но его не следует. Вместо этого козёл-гонщик Кирилл Сергеевич перестраивается в соседний ряд, обгоняет машину и молниеносно возвращается обратно в свой ряд.

От страха меня начинает тошнить. И, хотя я сегодня утром не завтракала, ощущение такое, будто меня сейчас наизнанку вывернет. Как и предвещал Горский — прямо на его кожаный салон.

Это будет апофеозом моего знакомства с новым боссом — в начале послала, потом перцовым баллончиком глаза чуть не выжгла и в завершении заблевала машину…

— Лиза с тобой всё в порядке? — где-то на краю ускользающего сознания улавливаю низкий голос, доносящийся откуда-то сбоку.

— Я… кажется меня… укачало… — выдавливаю, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и потеряю сознание.

— Чёрт! Ты потерпеть немного можешь? Мы уже почти доехали — поворачивает на меня голову. А у меня в этот момент паника усиливается троекратно.

На дорогу, блин, смотри!!!

Хватаюсь руками за живот, закрываю глаза и начинаю мысленно молиться. Только становится ещё хуже. Потому что как только я зажмуриваюсь, перед глазами тут же встаёт картинка той аварии.

Раннее утро. Пустая трасса. Машка рядом со мной в детском кресле играет в папин телефон. Папа за рулём. Мама сидит рядом с ним, они о чём-то разговаривают и улыбаются. Я вижу их улыбки, когда они смотрят друг на друга. А потом… не пойми откуда взявшийся дальний свет фар бьёт в глаза, ослепляет. Барабанные перепонки разрывает звук автомобильного клаксона. Удар. Кажется даже сейчас я чувствую боль в ногах.

В этот же момент Горский съезжает на обочину и останавливается. Тут же выходит из машины, и, не успеваю я сообразить, как с моей стороны распахивается дверь.

Мужчина сам отстёгивает мой ремень безопасности и, впившись пальцами в мои бёдра, разворачивает к себе лицом.

— Чёрт, что ж ты такая проблемная, Стрельникова? — выдыхает, слегка раздражённо.

А я даже ответить не могу. Сижу и судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь успокоиться. Тело как будто ватное. Я его почти не чувствую. Только ощущаю как вибрируют ладони и ступни.

И я не проблемная! До появления в моей жизни этого кобеля я прекрасно всё контролировала! В том числе и свою фобию. Если исключить раздражитель, то всё прекрасно. Это, блин, этот козлиный гонщик во всём виноват. У меня после его появления всё через одно место идёт!

Мужчина тянется через меня к бардачку, достаёт оттуда влажные салфетки, вытаскивает одну и сам протирает мне лицо и шею.

Я даже не сопротивляюсь. Потому что просто не могу. После панической атаки мышцы словно задубевшие. Ужасное, отвратительное состояние.

Его руки ложатся на мои колени и слегка сжимают, а потом Горский вдруг придвигается ближе, и я вздрагиваю от неожиданности, когда мужчина вдруг дует на моё влажное лицо.

— Ну как, полегче становится?

— Вроде… да… Немного… — из-за сжатого горла голос получается хриплым и каким-то сдавленным.

Горский продолжает на меня дуть, и, на удивление, через какое-то время, мне действительно становится легче. У него прохладное дыхание. Кажется, я даже ощущаю мятный привкус у себя во рту…

Со стыдом ловлю себя на том, что мне не хочется, чтобы он останавливался. Пусть дует ещё. На улице так жарко, а его дыхание свежее, прохладное. И я снова чувствую морской запах его парфюма.

Непроизвольно закрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Нет, всё-таки пахнет от него обалденно. Меня аромат его одеколона почему-то успокаивает. Может, потому что он морской? Море всегда ассоциировалось у меня со спокойствием и умиротворением. Даже когда его штормит, оно всё равно источает уверенность…

— На, воды попей, — протягивает мне не пойми откуда взявшуюся бутылку минералки, которую я тут же хватаю и делаю несколько жадных глотков.

Прохладная жидкость стекает по горлу, опускается на дно пустого желудка, и меня постепенно начинает отпускать. Трясти перестаёт, чёрные точки перед глазами постепенно рассеиваются, и я, наконец, чётко вижу перед собой лицо Горского. В частности его глаза, впившиеся в моё лицо.

В этот момент в голове почему-то мелькает мысль, что и глаза у него тоже цвета моря. Как раз штормового… как и его одеколон… Боже, у меня от страха поехала крыша…

— И часто тебя так укачивает в машинах? — хмуро меня оглядывает.

— Постоянно, — тут же киваю.

Уж лучше пусть думает, что у меня слабый вестибулярный аппарат, чем считает сумасшедшей истеричкой. Я и сама в курсе, что панические атаки — это психическая проблема. А вот работодателю об этом знать не надо. Я и так чудом на эту работу устроилась. Не хватало ещё вылететь из-за подозрения в неадекватности.

— Понятно, — тянет медленно, продолжая смотреть мне в глаза. — Значит, надо тренировать твою вестибулярку.

Только сейчас до меня почему-то доходит, что Горский так и не убрал руки с моих коленей. Наверно, потому что как раз в этот момент, он начинает медленно вести по ним ладонями вниз и проталкивает большие пальцы под край моей юбки.

— Кирилл Сергеевич, а вы очень сильно хотите доехать до объекта? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Странный вопрос, — усмехается, продолжая поглаживать мои колени под юбкой подушечками больших пальцев. — Ну, это моя работа. Так что да, хочу.

— Просто я пытаюсь понять, получится ли у вас это сделать без рук. Я конечно понимаю, что вы опытный гонщик и даже научились удерживать руль коленями. Но всё же, уверены ли вы, что осилите так всю трассу, — опускаю многозначительный взгляд на руки Горского, а потом снова смотрю в его ухмыляющееся лицо.

— Уделала, Елизавета Сергеевна, — усмехается. Ладони с моих ног тут же испаряются, и Горский встаёт с корточек. — Ты как, в себя пришла? Ехать можем?

Чёрт… в себя то я пришла. Только надолго ли? С ужасом думаю о том, что этот шумахер сейчас снова заведёт мотор и весь этот ужас начнётся по-новой…

— Мне… уже лучше. Кажется… — отвечаю уклончиво, прикусив губу.

— Ну вот и отлично. Тогда погнали.

«Погнали». Ну вот зачем он так сказал?! Моё сердце на это слово реагирует толчком адреналина в вены!

Однако, на моё счастье, оставшийся путь, который действительно оказывается недолгим, мужчина едет очень медленно. Даже ни разу никого не обогнав. Не скажу, что от этого поездка становится для меня комфортной. Всё равно очень страшно. Дышать трудно и голова кружится. Но, на медленной скорости хотя бы получается не терять рассудок. Хоть и с трудом.

В машине Горский больше не курит. Видимо, боится что от табачного дыма меня снова укачает…

Весь оставшийся день мы проводим на объектах. Успеваем объехать всего три, но на каждом из них задерживаемся подолгу. Горский надевает на мою голову каску, хотя сам мерами безопасности пренебрегает. Он и в машине, кстати, не пристёгивается. Совсем больной. Всё-таки у некоторых людей инстинкт самосохранения напрочь атрофирован.

Я везде следую за ним, как хвост, что в проклятой узкой юбке не так-то и просто. Записываю пометки под его диктовку. В общем-то пока что это всё, что он от меня требует.

По сути, для этого дела не нужно было тащить меня с собой. Можно было бы просто наговорить всё важное на диктофон, которым сейчас оснащён любой мобильный телефон. Но приказы начальства не обсуждаются. Мне в конце концов за это деньги платят.

Когда мы заканчиваем с третьим объектом, на улице становится уже совсем темно, и меня дико клонит в сон. Всё же нормально я не спала давно. Хорошо, что сегодня хотя бы не моя смена в баре. Я уже мысленно представляю, как дотащусь до дома, завалюсь в постель и тут же вырублюсь. Даже ужинать не буду. Хотя есть вообще-то хочется. Но спать — ещё больше. Правда я даже не в курсе, когда закончится мой рабочий день. Горский ведь сказал, что он не нормирован. А спросить я не решаюсь. Не хочу, чтобы он решил, что я лентяйка, которая торопится побыстрее закончить.

— Садись, Елизавета Алексеевна, чего ты плетёшься как черепаха? — сам открывает передо мной переднюю пассажирскую дверь.

— Просто мазоль туфлёй натёрла. Мне туда гравий со стройки попал.

— Не расстраивайся, Лизок, сейчас в машине снимешь свои лабутены китайского пошива и будет тебе счастье.

— Не называйте меня так, — передёргиваю плечами.

Залезаю в машину и падаю спиной на сидение. Я настолько сильно хочу спать, что даже страха в пути практически не испытываю. Возможно, потому что почти всю дорогу я дремлю. Но, надо отдать должное Горскому, едет он снова очень медленно.

Не знаю сколько времени мы проводим в пути, но спохватываюсь я только когда за окном начинают мелькать знакомые места.

— Подождите, а вы куда меня везёте? — приподнявшись на сидении, вопросительно смотрю на мужчину.

— К тебе домой. Рабочий день на сегодня закончился.

— А откуда вы знаете где я живу? Что-то не помню, чтобы я вам называла свой адрес.

— А я сумасшедший сталкер. Выяснил всю твою подноготную и теперь буду преследовать.