Глава 13

Они низко наклоняются, целуют мою руку. Каждый из них говорит свою фамилию или кличку, область откуда он (иногда другую страну). В конце каждого монолога каждый бандит говорит одно и то же своими словами: – Отныне я ваш верный слуга, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, – после этого они и берут мою левую руку, целуют! Я не падаю в обморок только потому, что сижу! Мне плохо от всех этих речей и фамилий, для меня все они сливаются в одно лицо… Ещё я совершенно не понимаю, зачем это нужно? Что за служба? Я королева криминального мира, что ли? Мне приходит в голову подходящее сравнение – я сейчас чисто как Маргарита на балу у Сатаны… Разве что кровь не пью… Я чувствую взгляд Адамова, он внимательно за всеми наблюдает. А колонна все не заканчивается… И из всех этой толпы я запоминаю только одного человека. Он похож на громилу, широкоплечий, мощный с бородой… взгляд жуткий. У него нет шрамов, но по мне, он ещё страшнее Адамова. Он берет мою руку (которая сильно устала, оттого что ее часто дергают), незнакомец пока говорит смотрит не на меня, а на Адамова: – Рад познакомиться, меня зовут Беркут. Буду рад вам служить. В честь вашей свадьбы, босс, ещё раз прошу разрешения… – Нет! – отвечает Адамов прежде, чем тот успевает закончить предложение. Я вижу, как надуваются вены у бандита на шее, он зол, но ничего не отвечает, просто отходит в сторону… А ещё я отмечаю, что он сказал «босс», а не «господин». Не для всех Адамов, видимо, царь и бог. Интересно, о чем он хотел его попросить? После того как «процессия» заканчивается, все снова садятся по своим местам. Я выдыхаю, «пир продолжается». Адамов под столом берет мою левую руку (ту, которую целовали тысячи бандитов), и вытирает ее салфеткой. Меня его действие смешит: – Не нравится, что ко мне прикасались? Зачем тогда ввели такое дурацкое правило? – Не я его ввёл, не мне и отменять, – спокойно отвечает теперь уже мой муж (все ещё в это не верю!). После паузы он добавляет: – Я считаю это правило полезным, пусть запомнят твоё лицо и что ты теперь принадлежишь мне! Я смотрю на него и думаю совсем не о том… Почему-то я хотела спросить: «Кто же ввёл это дурацкое правило?», а вместо этого вырывается: – Мы ни разу не целовались сегодня. Конечно, я сразу краснею и думаю, что ещё сказать! Ведь если я ничего сейчас не добавлю, Адамов подумает, что я хочу с ним целоваться! Адамов даже отпускает мою руку, которую протирал, от неожиданности. Я тараторю: – Имела в виду, что это очень странная свадьба. Ну, обычно танцуют, целуются. Про себя думаю: блин, надо было промолчала, лучше от моих слов не стало… – Не буду я целовать тебя при них, – отвечает Адамов. Я удивлена, потому что я слышу в его голосе пренебрежение… Он не уважает всех этих людей? Но они ведь, как бы, на него работают… Странно это все, очень странно. Я спрашиваю: – О чем хотел попросить тот бандит? Адамов внимательно на меня смотрит, как будто размышляя: говорить, не говорить? – Он хочет украсть девушку у своего должника. Хочет забрать дочь в качестве уплаты долга… Я хочу усмехнуться, сказать, как это так похоже на нашу ситуацию, почему же он ему не разрешает? Адамов меня опережает, видимо, он прочитал мои мысли, потому что он говорит: – Это не то же самое! Ты сама просила меня. Это твой выбор. Я замолкаю, мне нечего добавить, он прав… Адамов снова поднимает руку вверх, благодарит за то, что пришли, что-то про следующую сходку… Все выпивают залпом свои рюмки и стаканы… а потом просто начинают выходить из зала… В конце концов, не успеваю оглянуться, и вот уже мы остаёмся одни. Адамов как будто расслабляется. Он встает, я даже не вижу, что он делает, но появляется музыка… Протягивает мне руку: – Теперь мы вдвоём… Время для танцев, поцелуев и занятия любовью…моя жена. Я сглатываю, протягиваю ему свою ладонь. В отличие от прошлого раза мы сейчас танцем самый обыкновенный медленный танец. Я не падаю и не наступаю ему на ноги. Чувствую, как кожа жжется от его взгляда, он дотрагивается до моей щеки: – Необыкновенная красота…Ты сводишь с ума… Его голос такой бархатный, что снова начинаю нести чушь, спрашиваю: – Не хотите сфотографировать меня на память? Ведь сегодня даже фотографа не было… – Я, итак, все запомню, – отвечает он как-то жестко. А потом останавливается, обхватывает ладонями мое лицо и тянет к своему. Впивается языком в мой и так развязно целует… Не успеваю дышать. Быстро становится жарко, и голова кружится, как будто давление резко повысилось. – Все, я больше не могу, – едва слышно бормочет, а затем прерывает наш поцелуй, направляется к соседней с залом двери, тащит меня туда за руку. Он открывает дверь, и я замираю от ужаса. Здесь небольшой кожаный диван. Свечи, лепестки роз на полу. И на чёрном кожаном диване белая простыня! Сама по себе комната маленькая в черно-красных тонах… это похоже на алтарь для жертвоприношений или комнату для пыток… – Что это? – еле слышно спрашиваю. Адамов запирает дверь и придвигает меня к себе. Он начинает расстёгивать молнию у меня на платье и параллельно отвечает на мой вопрос: – Велел постелить здесь для нашей первой ночи. – Как же ваша спальня? – я пытаюсь отстраниться от его рук. – Туда слишком долго подниматься! А у меня закончилось терпение, – отвечает… и как будто демонстрирует свои слова. Он рвёт мое свадебное платье спереди… Дорогущее платье ручной работы. Ему на все наплевать. Я еле сдерживаю слёзы и начинаю дрожать… В этой маленькой комнате даже отступать некуда. Он рвёт мое платье от груди вниз, пока оно не падет на пол, и я остаюсь в одном нижнем белье и чулках… Я слышу, как Адамов дышит. Как зверь, который бежал через весь лес за своей добычей и, наконец, ее поймал. – Я не готова, не могу, – еле слышно шепчу. Конечно, же он меня не слышит, снова накидывается, накрывая мой рот жадным поцелуем.