Глава 25: Контрастный душ

— Открыто.

Я повернула ручку, толкнула дверь. Открыла. И тут же закрыла обратно. Из комнаты раздался хрюкающий смешок.

— Да заходи уже, чего хотела?

Максим валялся под одеялом, закинув руку за голову, экран телефона подсвечивал лицо. Он сонно щурился, пытаясь разглядеть меня в темноте.

— И как ты понял, что это я? — растерянно спросила я, мысленно завывая от ужаса.

Я примёрзла к полу, боясь продвинуться вперёд хотя бы на миллиметр. Зачем я сюда припёрлась? Господи, зачем я сюда припёрлась?! Вопли в голове достигли такой силы, что я зажмурилась.

— Крадёшься, как кошка, — фыркнул он.

— А на самом деле?

— А на самом деле все здесь в курсе, что если мешать мне спать, то до утра можно и не дожить. Так что припрутся сюда только в случае, если вокруг дома БТР-ы, гранатомётчики и пехотный взвод. А в таких ситуациях, как ты понимаешь, в двери не стучат.

— О, — сказала я и замолчала.

Ночная тишина вливалась в уши тёплой смолой, обволакивала, натягивала нервы чуткими струнами.

Я перешагнула сброшенную на пол одежду, остановилась у края кровати в нерешительности. Взгляд Максима стал испытующим. Улыбаться он перестал.

— Так зачем же ты пришла, киса? — вкрадчиво спросил он.

От этой бархатности тона по рукам побежали мурашки. Я осторожно вынула из его ладони телефон, положила девайс экраном вниз на тумбочку.

— Почему ты… — начала я и запнулась. Стыд залепил рот кляпом, ломал меня изнутри, как шоколадную плитку. — Почему ты не… Я не понимаю. В смысле, ты же… П-х-х-х…

Издав нечто среднее между пароходным гудком и хрипением утконоса, я совершенно смешалась и спрятала лицо в ладонях. Как глупо.

Дубовский явно наслаждался ситуацией и тем, как тяжело она мне даётся.

— Хочешь спросить, — начал он медленно, — почему я не исполняю свой супружеский долг?

Покраснев так, что над верхней губой выступили бисеринки пота, я кивнула, смотря куда угодно, только не на него.

— А может, ты даже решила… — Максим внезапно схватил меня за руку и дёрнул, опрокидывая на себя. — …стребовать с меня его выполнение, м-м-м?..

Он запустил руку мне в волосы, провёл носом вдоль шеи, глубоко вдыхая. Но не касаясь самой кожи.

Он ждал.

И глаза его мерцали в полутьме, как две звезды на затянутом рваными облаками небе. Я положила ладонь ему на грудь, широкую, гладкую, на которой бы уместились две меня. Максим чуть вздрогнул от этого прикосновения, задышал чаще.

— Скажи это. — Глухой хриплый шёпот ощущался кожей, зачаровывал. — Чего ты хочешь?

Я посмотрела на него в упор, не мигая.

И бросилась в этот омут.

— Тебя.

Рука на моём затылке сжалась. Максим замер в миллиметре от моих губ. Наше дыхание смешалось.

— Скажи ещё раз.

— Хочу тебя.

Его ресницы дрогнули. Ладонь оказалась на моей щеке. Он поцеловал меня так, что из головы вышибло все мысли.

Я не думала о том, что делаю — так сильно хотелось чувствовать его прикосновения. Он гладил мои плечи, шею, спину; губы касались губ то быстро, едва касаясь, то впивались почти зло, до самого дна выпивая поцелуй. Его язык, ловкий, умелый, доводил меня до исступления, до дрожи в коленях.

Воздух вокруг сгустился, тишина прерывалась лишь нашим учащённым дыханием, одним на двоих. Я не заметила, как бретельки ночной рубашки покинули плечи. Максим медленно, мучительно медленно потянул ткань вниз, заставляя скользить по разгорячённому телу. Я прикусила губу и приподнялась, освобождаясь от ставшей лишней одежды, сладко обмирая от смеси страха и желания, вспенивающей кровь в венах.

Максим с силой провёл пальцем по моим губам, заставляя открыть рот, куснул за шею так, что я ахнула. Он на мгновение отстранился, чуть мотнул головой, будто приходя в себя. И с томной улыбкой шепнул:

— Нет, не сегодня… Сегодня сделаем по-другому.

По шее скользнул язык, жалея укушенное место. Максим провёл по моему бедру, поднимаясь к талии, а сам стал спускаться ниже. Медленно. Вкрадчиво. Не пропуская ни сантиметра кожи. Он оставлял лёгкие поцелуи, сопровождаемые тихими вздохами. Это была настоящая пытка.

Я вся горела внутри и подумала на секунду, что он наслаждается тем, что дразнит меня, заставляет истомиться и начать умолять. Признаю, я была близка к этому.

Одна рука накрыла мою грудь, вырвав сдавленный стон.

— Какая же ты чувствительная, — тихо и хрипло рассмеялся Максим. Его голос стал ниже. В лунном свете, льющемся из окна, он был похож на демона с пылающим взором, явившегося забрать мою душу. Хитрая улыбка шла ему, как никогда: — А здесь?

Он коротко поцеловал мой живот, сильно вжимаясь в кожу. От удовольствия я прикрыла веки, лаская его затылок под короткими прядями волос.

— Или здесь…

Рука соскользнула с талии и коснулась внутренней стороны бедра. Я ахнула — и этот короткий звук заставил Максима ускориться. У его терпения тоже был предел. Он вернулся наверх, впился долгим поцелуем, пока внизу его пальцы осторожно проникали в меня. Я дугой выгнулась ему навстречу, застонала прямо в губы. Едва не теряя сознание от возбуждения, я раздвинула ноги, раскрываясь перед ним.

— Нравится? — Он упивался тем, как моё тело отзывалось на ласки.

— Очень, — простонала я, всхлипнув. Я взяла его лицо в ладони, прижалась лбом, отдаваясь ощущениям. И сказала то, от чего Максим рыкнул, как дикий зверь: — Но этого мало…

Он отстранился, стаскивая трусы. Я сглотнула, впервые увидев его обнажённое тело, отчаянно стесняясь, но не способная сейчас отвести взгляд. Он навис надо мной, словно идеальная статуя божества. Человек, демон, бог — сейчас он был всеми ими.

Его пальцы вырисовывали каждый изгиб. Глаза заволокло дымкой от страсти. Он наклонился ближе, чтобы оставить дорожку из поцелуев на моей шее. Когда его губы коснулись груди, я резко выдохнула.

Скользя губами по моему телу, он быстро спустился к животу, провёл по нему языком — моя кожа тут же покрылась мурашками, и Максим довольно улыбнулся, заметив.

Его голова оказалась между моих согнутых в коленях ног. Я вздрогнула всем телом, когда его язык коснулся меня там. Это… Это не было похоже ни на что другое, раньше испытанное. Вроде бы нежное, тонкое ощущение, но от него по всем нервам бежали разряды тока.

Он проводил языком снизу вверх и по кругу, проникал вглубь, сводя меня с ума. Я слышала тяжёлое, сбивчивое дыхание. Одна рука потянулась к моей груди, жадно сжала в горсть, играя твёрдым соском. Я выгнулась ему навстречу, вытягивая пальцы ног, когда к языку присоединилась свободная рука.

Напряжение стало невыносимым.

То, как он никуда не спешил, наслаждаясь процессом, заставляло меня сгорать изнутри, с безумием одержимой метаться под его ласками.

Разум затуманился. Пальцы стиснули простынь что есть силы, ноги так напряглись, что мышцы окостенели. Изнутри, из самой глубины тела, поднималась волна, предвещающая взрыв.

И тут, сквозь белый шум в голове, я услышала приказывающий голос Максима:

— Посмотри на меня.

Я с трудом открыла глаза и увидела, что он наблюдает за мной, не прекращая ласкать языком.

Это стало последней каплей. Скомканный вдох перерос во вскрик. Я забилась в его руках, стискивая ноги. Вспышка в голове, череда острых спазмов, сотрясающих тело — и я бессильно раскинулась на простыне, переживая миг, в который ничего не существовало.

Максим осыпал мои бёдра мелкими успокаивающими поцелуями, но я их толком не чувствовала, слишком сильны были отголоски пережитого наслаждения. Блаженно улыбаясь, я смотрела, как он лёг рядом, опираясь на локоть, внимательно изучая моё лицо.

Он обвёл пальцами его контур, легко коснулся век и висков. Взгляд был таким тяжёлым, что я чувствовала его с закрытыми глазами.

Мне хотелось сделать для него то же самое. Я потянулась рукой вниз, но Максим перехватил её на половине пути с грубоватым смешком:

— Не всё сразу, а то подавишься. — Двусмысленность вышла такая себе, но он сразу же исправился, целуя центр раскрытой ладони: — Сегодняшняя ночь посвящена только тебе.

Я прильнула к нему всем телом, чувствуя горячую твёрдую плоть и недоумевала, почему он не торопится. Максим обнял меня, я почти потерялась в этих медвежьих объятиях. Гладила его спину, крепкие мышцы, которые бугрились, когда он напрягался. Прижалась губами к впадинке между ключиц. В такой близости я чувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Этого мне тоже мало, — шепнула я.

Максим подцепил мой подбородок пальцами, задрал его. Пристально посмотрел мне в глаза — и увидел там ответ. В лице его проступило что-то звериное.

Он коснулся мочки моего уха и на выдохе вошёл в меня. Осторожно, медленно и бережно, но я всё равно сперва вскрикнула лишь от боли — и только потом она сменилась удовольствием. Он заполнил меня целиком, до краёв, растягивая упругую плоть. Жар во всём теле стал нестерпимым, я вжалась в него, дрожа от переполнявших эмоций. Обхватила его талию ногами, притягивая, заставляя двигаться.

Он подался назад и снова вперёд, застонав сквозь сжатые зубы — и это подтверждение того, что ему сейчас так же хорошо, как и мне, едва не заставило меня засмеяться от радости. Я охнула, когда плавные неторопливые движения стали резче, глубже, что-то невразумительно мычала и пыталась заглушить крик, но он всё равно прорывался.

— Не сдерживайся, — горячо шепнул Максим, втискиваясь в меня. — Хочу, чтобы ты кричала.

Я извивалась, задыхалась под ним на влажных от пота простынях, царапала широкие плечи и спину от невыносимого, разрывающего напряжения, грозившего выйти из берегов.

Рука обвилась вокруг моей талии, крепко сжала. Одним движением Максим перевернул меня так, что я оказалась сверху, ошарашенная сменой позиций.

— Хочу видеть, как ты кончаешь, — сказал он, лихорадочно дыша.

Уперевшись одной рукой ему в грудь, я начала двигать бёдрами ему навстречу, контролируя темп. Губы Максима приоткрылись от удовольствия, пальцы впились в мои ягодицы до синяков. Он не отрывал от меня прожигающий насквозь взгляд.

Я вздрагивала, предчувствуя момент финала, мои движения стали порывистее, словно между кадрами исчез переход. Я откинула голову назад, не в силах совладать с собой, когда второй оргазм сотряс тело. Обессиленная, я упала на грудь Максима, больше не в состоянии держаться. Он обхватил меня, куснул за ухо и трижды резко, глубоко вонзился в меня, а потом руки стиснулись так, что едва не расплющили. Я почувствовала, как он содрогается, изливаясь внутри меня горячим потоком, услышала, как он стонет мне в волосы — и от этого едва не получила третий оргазм.

Так, млея и пытаясь отдышаться, мы лежали безмолвно, пока я не пошевелилась.

— Ох…

Затёкшие, перетруженные непривычной нагрузкой мышцы отозвались пронзительной болью. Чертыхаясь вполголоса, я легла рядом и блаженно вытянула ноги, с упоением прислушиваясь к ощущениям в организме. Он пел какую-то новую песню.

Рука Максима легла на мой живот, поглаживая. Я повернула голову и наткнулась на странный взгляд.

— Что? — Я ощупала лицо, пытаясь понять, в чём дело. — Что-то не так?

Он прижал меня, мягко поцеловал в макушку.

— Да нет, — задумчиво проронил он, даже растерянно, — всё так.

Между его бровей залегла глубокая складка.

Когда я вернулась из ванны, Максим уже спал. Я подобрала с пола упавшее одеяло, расстелила сверху, чтобы прикрыть промокшую холодную простыню, и тоже легла, обхватив его сзади.

Проснувшись утром, я сладко потянулась и обнаружила, что рядом никого нет. Не было ни в кабинете, ни на кухне. Возникший внезапно, как из тени, Артур сообщил, что Максим на встрече с кем-то из шишек.

Весь день я крутилась перед зеркалом, пыталась заметить какие-то перемены в себе, но ничего не увидела, кроме произвольно возникающей дурацкой улыбки. Поставила в телефоне напоминания, чтобы точно не забывать про таблетки, раз теперь они имели больше смысла, чем просто подправить гормональный сбой. И с замиранием сердца думала, что же принесёт эта ночь, пообещав себе не заснуть.

Максим приехал очень поздно, в каком-то мрачном настроении. Ни с кем не говоря, ушёл к себе. Я, думая, что сейчас утешу его печали, прокралась к двери на цыпочках и дёрнула ручку, но не тут-то было — закрыто. Я постучала, но в ответ не донеслось ни звука.

«Уснул, наверное», — решила я, возвращаясь в свою спальню, которая теперь казалась удивительно пустой.

Это была попытка самоуспокоения. Интуиция, которую ничем не обманешь, уже подсказывала, что здесь что-то не так.

За следующую неделю он не перемолвился со мной даже словом, уходя раньше, чем я проснусь, запираясь по ночам, а на выходных не вернувшись совсем.

Меня словно больше не существовало.