Глава 5: Проблемное послевкусие

Как только закрылась дверь, я наконец-то смогла нормально выдохнуть. Даже не заметила, что всё это время едва дышала, словно грудь стиснули железные обручи. Лоб и щёки полыхали, кровь тяжело стучала в висках. Я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, что балансирую на самом краю настоящей истерики, со слезами и безумным хохотом, с расцарапыванием собственной кожи и выдиранием прядей волос. Надо бы успокоиться.

Дубовский оставил мне такую массу сложных впечатлений, что я барахталась в этой куче, запутываясь ещё больше. Его взгляд то прожигал на мне дыры, то замораживал до онемения. Его манеры и повадки внушали ужас, но в то же время… Словом, рядом с ним трудно было остаться безучастной. Напускное равнодушие шло трещинами за секунду. Я боялась, что он позволит себе лишнее — дотронется, попробует прижать или обнять, а то и поцелует. И вместе с тем меня сжирало любопытство. Как это, когда тебя касается Максим Дубовский?

Я ненавидела себя за эти мысли. Они поднимались грязными пузырями со дна души, лопались, расходились чёрными цветами на поверхности. Сами собой, безо всякого моего участия. Казалось, это встроенная программа, которая сама собой включалась, стоило мне задержать взгляд на Дубовском дольше, чем на секунду. Такой дряни со мной ещё никогда не происходило.

И при этом — я по-настоящему боялась его. Не просто трепетала, а приходила в ужас от мысли, что проведу с ним полгода. Интуиция подсказывала, что он действительно способен на всё. На самые чудовищные поступки. Просто потому, что в его мировоззрении нет такого понятия. Есть только выгодное для него. Или не выгодное.

В голове снова прозвучал его хрипловатый, низкий тембр, вызывающий дрожь в подреберье: «Ты будешь жить в моём доме. Появляться там, где я скажу, и когда скажу. Делать то, что я прикажу».

Кто знает, где границы его желаний и воображения?

«Я хочу иметь всё».

Отчаяние надвигалось на меня грозовой тучей, огромной, уродливой, в пухлом брюхе которой глухо ворчала близкая буря. Громы и молнии должны обрушиться на мою маленькую голову, стереть её с лица земли. Иначе это сделает он.

Пытаясь найти выход, я схватилась за то, что было ближе всего — и допила шампанское. Переписала телефон и адрес с салфетки в смартфон. Мстительно обозначила контакт как «Ублюдочный супруг» и немножко развеселилась. Что же, во всяком случае, он никогда не сможет купить моё уважение, мою дружбу. И мою любовь. Хотя вряд ли он во всём этом хоть немного нуждался. Он слова-то такие знает?

Постукивая телефоном по столешнице, я вдруг спохватилась, что до сих пор не написала Илье. Он же там с ума, наверное, сходит! Я подорвалась с места, усмиряя разболтавшийся после выпитого взгляд и кинулась к двери. Та распахнулась, словно только этого и дожидалась, едва не отправив меня в нокаут.

— Отойди. — Илья отодвинул меня в сторону, как какую-то помеху и заозирался. — Где он?!

Любовь всей моей жизни выглядел каким-то помятым, его нижняя губа распухала на глазах, а глаза были мутные и налитые кровью. Вдобавок, алкоголем от него разило так, что хотелось петь. Так-так. Не одна я сегодня поддала для расслабления. Но я хотя бы ни с кем не дралась.

Увидев, что я одна, он опустил сжатые кулаки. Подозрительно оглядел кабинет, будто рассчитывал, что Дубовский затаился под стулом — и сейчас-то он его оттуда выковыряет. Задержался на пустой бутылке. Глаза стали злыми.

— Развлекались? — Он подошёл, посмотрел на этикетку. — Ого, Dom Perignon. Шик. Блеск. Ты этого достойна, конечно же. Как тебе? Понравилось? Оценила подкат?

С каждым словом он распалялся всё больше, приходя в натуральное бешенство. Бескровные губы сжались в нитку, желваки челюсти вспухали и опадали.

— Не надо так, — успокаивающе сказала я. — Я выпила, когда он ушёл.

Маленькая ложь. Моя мама всегда говорила, что Маленькая ложь — это семечко, из которой вырастает Огромное враньё. Но сейчас мне показалось разумным сказать так, чтобы сгладить углы. Илюха был очень пьян. Взвинчен до предела. В том состоянии, когда люди теряют способность адекватно мыслить. Любая мелочь могла стать триггером. И мне не хотелось знать, к чему это может привести.

Он зачем-то схватил бутылку, покрутил её в руках. Понюхал горлышко. Вперился в меня покрасневшими глазами. И вдруг пошёл прямо на меня, громко и тяжело дыша, как рассвирепевший бык. Ноги рефлекторно понесли меня назад, но отступать было некуда. Илья вжал меня в стену и зацепил пальцами подбородок, приподнимая голову.

— Ну что, золотко, — сказал он с такой злобой, что я внутренне сжалась в комок. — Он лучше меня? А? Говори, дрянь!

С этими словами он резко развернулся и шарахнул бутылкой в противоположную стену. Я вскрикнула от испуга. Бутылка со звоном разлетелась вдребезги. По шёлковым обоям заструилось шампанское, пенящимися ручейками стекая вниз.

Уже знакомая мне Марина ворвалась в кабинет с перекошенным лицом. Теперь, когда здесь не было Максима, она чувствовала себя свободнее.

— Что здесь происходит? — Её красноречивый взгляд упёрся в Илююху, который беззастенчиво разглядывал официантку. — Я вынуждена позвать охрану.

— Не надо, — твёрдо сказала я. — Молодой человек раскаивается в своём поведении и больше так не будет. Посчитайте ущерб, счёт я оплачу.

Услышав заветное слово «оплачу», Марина успокоилась. Покачивая бёдрами, она вальяжно удалилась, не забыв прикрыть дверь. Сбегать я не собиралась. Здесь охрана лучше, чем в Кремле.

— Илья, — позвала я тихонько. — Илюш.

Он виновато взглянул на меня изподлобья и вдруг порывисто обнял, вжимаясь носом в моё плечо, толчком притискивая меня обратно к стене.

— Я так не могу, — прохрипел он невнятно, — я так не могу, что ты делаешь со мной?

— Посмотри на меня, — сказала я, заставляя его оторваться от меня. Зелёные глаза были мутными, напоминая бутылочное стекло, лихорадочно бегали из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться. Когда они остановились на моём лице, я привстала на носочки. Потянулась к его губам. И сказала, осторожно касаясь их: — Я люблю тебя. Только тебя. Никакой Дубовский не сможет этого изменить, слышишь?

Илья вздрогнул. Поймал мои губы и стал терзать их, впиваясь до боли, не заботясь ни обо мне, ни о своей разбитой губе. Он целовал меня так, будто хотел выпить досуха, жадно вбирая каждое мгновение. Прижимался и снова отстранялся, играл с моим языком, не давая себя поймать.

Кто-то вежливо кашлянул. Хватая воздух, я отдёрнула голову — в дверях с лёгким осуждением на лице застыли Марина и приведённая ею администраторша с какой-то бумагой и терминалом оплаты в руках.

— Ш-ш-ш… — Илья приложил палец к моим губам. — Я хоть и не миллиардер, но могу себе позволить выручить даму сердца.

Он сам оплатил ущерб. Впрочем, ведь это он его и нанёс…

Ночной воздух ворвался в лёгкие, кружа голову. А может, это шампанское пошло на второй круг, выжимая из себя остатки эйфории.

— Вызовем такси? — Я с сомнением посмотрела на Илью. Он был никакущий, я тоже не вполне… устойчива. Лёгкая добыча для злоумышленников.

— Не, — буркнул Илюха, махнув рукой. Вторую руку он закинул мне на плечо и больше висел, чем стоял. — Я Санька вызвонил, он нас докинет.

Что же, одной проблемой меньше. Не первый раз, когда Саня выручает своего неосмотрительного безбашенного друга. Я в шутку называла его Илюхиным ангелом-хранителем. Что было втройне комично — отец у Санька был с Кавказа и передал сыну типичнейшую дагестанскую внешность, любовь к ношению бороды и привычку наезжать на людей для профилактики.

Когда мы сели в машину, Санёк улыбался во весь рот.

— Куда едем, алкашня? — Он перегнулся через сидение, убирая в сторону какой-то хлам.

— Что ты ругаешься, — шутливо заканючил Илья, веселея на глазах, — я щуть-щуть…

— Я вижу, — загрохотал Саня. — Так что, по домам и баиньки?

— Вези нас ко мне, — скомандовал Илья, обнимая меня за талию и прижимая крепче. Он попытался поцеловать меня в губы, но промахнулся, чмокнул в нос и засмеялся. Однако, как быстро его настроение рапогодилось.

— Но я ближе…

— Тихо, тихо, золотко, — сказал он и снова сделал попытку поцеловать, на этот раз попав, куда надо. Провёл пальцем по моим губам. — Останешься сегодня со мной. Уложишь, как следует.

Они оба загоготали.

Меня грызло изнутри предчувствие беды, скребло на душе, погружало в какую-то беспросветную пучину. Я связывала это с Дубовским. Взяла своего парня за руку, пытаясь как-то отвлечься. Тот сильно сжал в ответ, сминая мои пальцы в кулаке.

— Ай! — Я выдернула руку и затрясла. — Осторожнее.

— Больно? — Илюха склонил голову. В полумраке салона его глаза казались совсем чёрными и недобро мерцали. — А если так?

Он схватил мою ногу чуть выше колена, впиваясь пальцами, пристально глядя мне в лицо. Я треснула ему по руке и попыталась сдвинуться в сторону, но места было слишком мало.

— Дурак, синяки же останутся.

Илья засмеялся, целуя меня в шею мокрыми губами. Прихватил зубами. Несильно, но я вся напряглась.

— Да расслабься ты. — Он качнул меня, как неваляшку. — Не съем.

Сегодня все с удивительным единодушием призывают меня расслабиться. И чем чаще я об этом слышу, тем сложнее становится это сделать. Я аккуратно отцепила от себя Илюхины пальцы, пока он болтал с Саньком о какой-то ерунде. Ехать к нему категорически не хотелось, но я заставила себя сидеть молча. В таком состоянии с него станется выпасть из тачки не домой, в тёплую кроватку и крепкий сон, а в приключения с плохим концом. Плавали, знаем. Пьяным Илья превращался в матёрого искателя проблем на свою голову, а я чувствовала себя его мамочкой, ответственной за жизнь и здоровье непутёвого сынка.

По крыше внедорожника забарабанил дождь. Саня включил дворники, я закрыла окно, в которое заносило холодные крупные капли. Что же, вот и фиговое окончание фигового дня. Хмурое небо темнело над головой чёрным покрывалом, луна совсем скрылась за тучами. «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город.»

Страшно хотелось спать, веки слипались сами собой. Но я встряхивала себя, напоминая — взялась следить за порядком, так следи. Либо отлично, либо никак. Илья больше не буянил, наоборот, притих, прижавшись лбом к стеклу. Я вздохнула с облегчением. Надеюсь, таким он и останется, пока не ляжет спать.

Мы подъехали к жилому комплексу. Илья жил на десятом, в квартире, подаренной не то отцом, стремившимся загладить невнимание к сыну, не то отчимом, который пытался наладить контакт с несговорчивым пасынком. Илюха охотно брал подарки. «Они всё равно не проверят, что у меня в голове», — зубоскалил он, за глаза поливая обоих дерьмом. Было, за что.

Санёк остановился, посмотрел на меня в зеркало. Потом всё-таки обернулся.

— Ну что, теперь поехали к тебе? — И засмеялся над своей двусмысленностью. Я поморщилась. На шутки обижаться было глупо, меня и так считали слишком тонкокожей в этом плане. Но приятного тоже мало.

— Эй! — Илья пихнул его сидение. — Ишак махачкалинский.

— Я москвич, вообще-то, — ответил Саня. Добавил, пародируя кавказский акцент: — Вай, такой дэвущка, да? Пэрсик! Так бы и съел всю.

— Х*й тебе. Моя.

С этими словами Илья притиснул меня к себе.

— Моя ведь? — спросил он, застыв в сантиметре от моего лица.

— Твоя, твоя. Слушай, я домой поеду, наверное…

Он поцеловал меня коротким сильным поцелуем. Потом ещё. И ещё. Обычно мне это нравилось, даже… Возбуждало. Но сейчас мне хотелось побыстрее отправить его домой, приехать к себе, уложить распухшую от переживаний голову на подушку. В доме больше никого не будет, родители свалили на какой-то форум в Питере, не то случайно, не то специально подгадав под мою первую встречу с Дубовским. Закрыть глаза. И проснуться через полгода, когда всё уже кончится. Настойчивость Ильи раздражала, он как маленький ребёнок, который хочет играть и ему плевать, как себя чувствуют все вокруг.

— В смысле, домой? — возмутился он.

— Уже поздно, спать охота…

— Вот и поспим, — мурлыкнул он, сразу становясь ласковым котом. Потёрся о мою щёку своей.

— Да я…

— Ты не хочешь побыть со мной? — Илюхин вопрос бил прямо в лоб, обвинение в голосе сразу заставило меня устыдиться. — Это последняя ночь, когда мы будем вместе, Злат. Ты хочешь сейчас оставить меня одного? Уже завтра этот урод заберёт тебя у меня. Наверное, он всё-таки тебе приглянулся, да?..

— Не говори так, — вскинулась я. — Ничего не изменится, слышишь?

Ещё одна ложь. Сколько их уже за сегодня было? Я врала не только ему, но и себе, убеждая, что так и будет. Дубовский просто придуривался. Играл. Скучно ему, может. Всё останется, как было.

— Святая наивность, — зло бросил Илья, поджимая губы. — Ты правда такая дура? Если хотя бы половина того, что я слышал про Дубовского, правда, то тебе пи*да, золотко. Не думай, что увидев такую сладкую конфетку, он ограничится фейковой свадьбой и позированием на фотках. Он захочет всё. И никто, ни одна душа в мире этому не сможет помешать. У него такие связи, что если он решит разрезать тебя на куски и скормить аквариумным рыбкам в прямом эфире на федеральном канале, то ему и это сойдёт с рук. Завтра ты поступишь в полное распоряжение этого чудовища, которого и человеком не назвать, а сегодня воротишь нос от меня?

Его слова взрывались у меня в голове сигнальными ракетами. На глазах вскипели слёзы. Самое ужасное, что он был прав, он был бесконечно прав, но мне так страшно было признать это… Я судорожно всхлипнула, горячие слёзы брызнули из глаз, прочерчивая мокрые дорожки на щеках. Илья протянула руку, стирая одну.

— Прости, любимая, — сказал он, прижимая мою голову к себе. — Не надо было этого говорить.

— Вот именно. — Я шмыгнула носом. Попыталась заставить слёзы вернуться обратно, но они продолжали течь, так что я отвернулась. Открыла окно, подставляя лицо под прохладный, пропитанный сыростью воздух. Звуки отступили, доносились словно из-под подушки.

— Ну всё, всё, — успокаивающе сказал Илья и протянул мне мою сумку. — Пойдём. Александру тоже пора домой. Правда, Александр?

— Ещё как, — кивнул Саня и помахал рукой. — Не хворай, брат.

Мы вышли из машины, которая тут же взвизгнула шинами и сорвалась с места, быстро исчезая за поворотом. Я покачала головой. Однажды Санёк встретит столб, который не отпрыгнет с дороги.

— Я побуду с тобой немножко, потом такси вызову, — сказала я Илье, пока мы шли к подъезду.

— Зачем? Оставайся.

— Говорила же, родители уехали. Они сигналку не ставили, думали, что я вернусь. Да и утром мне лучше быть там, — сказала я и осеклась. Потому что утренние сборы были предсвадебными. Чтобы скрыть замешательство, я принялась копаться в сумке, якобы проверяя ключи.

Ключей не было. Был телефон. Кошелёк. Косметичка. Даже пустая упаковка от жвачки, которую руки не доходили выкинуть. А ключей — нет. Но я точно помнила, как положила их во внешний кармашек. Наверное, выронила где-то, видимо, когда доставала телефон.

— Ты мои ключи не брал? — машинально спросила я.

— Нах*я мне твои ключи? — грубо буркнул Илья. — У меня свои есть. А что, потеряла, растяпа?

— Похоже…

— Вот видишь, сама судьба тебе предписывает остаться у меня, — просиял парень, подталкивая меня шлепком по попе к лифту.

Я была здесь тысячу раз, но никогда не оставалась на ночь.

— А зубная щётка? И спать мне не в чем.

Илья масляным взглядом окинул мою фигуру.

— Без одежды поспишь.

— Илья! Я серьёзно.

— Ладно. — Он закатил глаза. — Футболку дам какую-нибудь. Только её не потеряй, смотри.

В квартире было темно и тихо, коврик у двери сбился в угол, рядом беспорядочно валялась обувь. Илья закрыл дверь и тут же, без какого-либо перехода, прижал меня к дверце шкафа, тяжело дыша на ухо. Его руки без стеснения шарили по моему телу.

— Эй, — сказала я, перехватывая его запястья и отступая в глубину комнаты. — Милый, я и правда очень сильно хочу спать. И тебе стоит. Пошли, я тебя уложу в кровать.

— Так я и хочу лечь в кровать, — шепнул он так, что по мне пробежала волна дрожи. — С тобой.

Моё бедное сердце затрепетало, как подстреленная лань. Не так. Не сейчас. Я представляла наш первый раз, в деталях, мечтала, как это будет. Романтично и горячо одновременно, удивительно и прекрасно. С любимым человеком, который всё сделает незабываемо. А сейчас он был пьяным парнем без тормозов, который лезет пальцами мне под юбку, не слушая возражений.

— Знаешь, мне всё-таки надо идти, — сказала я, пытаясь выйти обратно в коридор.

— Не-а, — вкрадчивый шёпот Ильи обжёг кожу возле ключиц, предваряя поцелуй. — Никуда ты не пойдёшь. Ты останешься со мной.

— Я не хочу. Илья, ты слышишь меня? Я не хочу! — Паника по настоящему всколыхнула сознание. Я упёрла ладони ему в грудь, пытась оттолкнуть, выбраться из захвата, но он был намного сильнее меня. Это Дубовский смог бы отшвырнуть его одним пальцем, а мне было мало и двух рук.

Я пыталась увернуться от поцелуев, бессвязно повторяя одно и то же, но он просто игнорировал это. Схватил мои руки и поднял их над головой, сжимая запястья так, что я не могла освободиться. Вторая рука шарила по моему телу, остановилась на груди, жадно сжала в горсть. Я дёрнулась, едва не плача от унижения.

— Прекрати…

В ту же секунду Илья вжался в меня, затыкая рот поцелуем. Влез языком в мой рот и принялся хозяйничать там. Прикусывал мои распухшие губы, оттягивал, обсасывал, не давая убрать голову. Ещё никогда мне не было так противно от поцелуев с ним. Я улучила момент и сжала губы в линию. Тогда он стиснул мои щёки, больно сдавил пальцами, чтобы я открыла рот. Я протестующе замычала, чувствуя, как он вжимается в меня отвердевшим пахом, трётся о мой лобок. Вне себя от омерзения, я рванулась так, что сумела отпихнуть тушу Ильи в сторону. И тут же, не успев даже подумать, влепила ему коленом прямо между ног. Горестно взвыв, он сложился пополам, костеря меня последними словами.

Я рванулась к двери, но недооценила расстояние. Он перехватил меня у самой двери, дёрнув за руку так, что она едва не вылетела из сустава. Чудом я удержалась на ногах. Мужская рука тут же обвилась вокруг моей талии, подхватывая под живот.

— Куда собралась? — Илья потащил меня в комнату, не обращая внимания на мои отбрыкивания.

— Да пусти же меня, — крикнула я, впиваясь ногтями ему в руку, но он даже не заметил этого. — Мне же больно!

— Первый раз всегда больно, — желчно прошипел он, швыряя меня на кровать. Матрас заходил ходуном, я сильно ударилась локтем об угол тумбочки, на которой звякнули пустые бутылки от пива. Острая молния пронзила всю руку до плеча, неожиданно отрезвляя. Нужно что-то делать. Срочно. Иначе…

— Илья, — сказала я, пытаясь воззвать к его рассудку, — я ещё не готова. Я не хочу.

Но он только взбесился ещё больше, схватил моё горло и сжал. Безумные глаза пылали яростью.

— Значит, — страшным шёпотом сказал он, расплываясь в улыбке, — под него лечь ты готова, а под меня — брезгуешь?

Это было как пощёчина. Я зажмурилась. Даже ударь он меня, мне было бы не так больно, душу буквально разорвало напополам. И та часть, которая контролировала тело, захотела отомстить. Сделать ему так же больно.

Мой сжатый кулак врезался ему в скулу, отбрасывая назад. Дьявол! Я словно в бетонную стену врезалась! Вскрикнув, я схватилась за кисть, испуганно прикидывая, не сломала ли чего. Коленки подломились, я осела на смятую кровать.

— Значит, так ты со мной? — Негромкий голос Ильи прозвучал раскатами грома. — Так ты меня любишь, шл*ха? Сейчас я покажу тебе, что с вами надо делать.

Он опрокинул меня на спину, коленом притискивая к кровати. Скинул футболку и залез на меня, не давая пошевелиться.

— Будешь рыпаться — я тебя свяжу, поняла? И заткну рот. Пока он не понадобится.

Илья скользнул вниз, дёрнул надоевшее платье, обрывая тонюсенькие паутинки бретелек, припал губами к моей грузи, одновременно тиская и сжимая ягодицы. Перед моими глазами поплыл туман, я не чувствовала собственного тела, задыхаясь от ужаса. «Всё это не со мной, всё это не со мной», — повторяла я мысленно, как мантру. Убедившись, что я больше не дёргаюсь, Илья потерял бдительность, допустил одну-единственную ошибку.

Вывернувшись, я схватила одну из бутылок с тумбочки и со всей силы вломила ему по затылку. Осколки брызнули в стороны, я взвизгнула под обмякшим тяжёлым телом. Сейчас он убьёт меня…

Но Илья не реагировал. Пошевелившись, я увидела, что глаза у него закатились под веки. Он был без сознания, но живой. Трясущимися руками я спихнула его с себя. Меня била крупная дрожь, зубы стучали друг об друга и я с трудом стояла на ногах, коленки были, как мягкое масло.

Надо валить отсюда. Немедленно. Придерживая платье, я пыталась найти сумку, но тщетно. Не знаю, куда он её дел, оставаться здесь ещё хотя бы секунду было невыносимо страшно. Я выскочила за дверь, размазывая по щекам запоздавшие слёзы, которые хлынули ручьём. Свернула на пожарную лестницу, на случай, если Илья придёт в себя и кинется к лифту.

До моего дома было слишком далеко. Метро уже закрыто, да у меня не было ни денег, ни проездного. Надо найти какую-нибудь круглосуточную кафеху и попросить там позвонить. Слава Богу, что я помнила Лизкин номер наизусть, надеюсь, она возьмёт трубку посреди ночи.

Ветер швырял стихший дождь мне в лицо, издевательски завывая между домами. Через пару шагов редкие капли превратились в настоящий ливень. Я моментально промокла до последней нитки и брела по извилистой траектории, не разбирая дороги. Обида и страх рвались наружу слезами, косметика давно размазалась по лицу, волосы грустно повисли мокрыми верёвками. Как он мог? Неужели я заслужила это? Я скрипнула зубами, стискивая челюсть, чтобы не завыть в голос. Рыдания заклокотали в груди.

Ноги еле шевелились, оскальзываясь на мокром асфальте. Мимо летели машины, подсвечивая себе жёлтыми глазами фар, разбивая летящие капли на крошечные брызги. Потерянная и сломленная, я шла, обхватив себя за плечи руками. Горячка спала, и теперь холод пронизывал всё тело. Шаг за шагом, я шла вперёд, погружаясь в свою боль всё больше, забыв, что нужно искать какие-то вывески. И даже не заметила, как возле меня затормозила машина.

— Злата?