Глава 1. Босс меня (не) выберет

Кира

— Хм... А что, в принципе, сойдешь, — слышу за спиной задумчивый голос начальницы. — Кира, пойдем со мной. Быстрее, времени нет.

Я застываю. В одной руке держу на весу практически пустую банку с кофе, во второй — ложку.

Потом до меня доходит смысл сказанного начальницей. Я недоуменно хлопаю ресницами. Что значит «в принципе, сойдешь»? Куда это я сойду? Для чего сойду?

И вообще, если уж на то пошло, меня тут быть не должно, ведь рабочий день закончился два часа назад.

Я печально вздыхаю. Что начальнице понадобилось от меня в такое время?

Хочется притвориться, что меня нет... Мимикрировать под стену. Жаль, не выйдет: на мне красная кофта. На фоне светло-бежевых стен офиса я смотрюсь ярким пятном.

— Ки-и-ира-а-а... — недовольно и будто бы нервно тянет начальница.

Щелк. Это выключается чайник, и я тоскливо смотрю на струю пара, что идет из его носика. Судя по всему, выпить кофе и спокойно разгрести накопившиеся бумаги мне не удастся.

Я с сожалением возвращаю банку с кофе на стол, разворачиваюсь и надеваю на лицо дежурную улыбку.

— Да, Светлана Николаевна? Что случилось?

Мне не показалось: начальница явно нервничает. Вон как хмурится и прикусывает губу. А ведь она всегда предельно собрана и невозмутима.

Ее нервозность передается и мне. Да что произошло-то?

— Ничего такого, — машет она рукой с тонкими длинными пальцами, — тебе всего лишь нужно постоять с девочками-моделями в зале. Минут десять, ну, от силы двадцать. Пойдем, по пути все объясню.

До зала, где тренируются модели, идти несколько минут. Всего-то и нужно, что спуститься на этаж ниже.

Я не успеваю даже пикнуть, как Светлана Николаевна разворачивается, одергивая полы белого пиджака, и цокает шпильками по кафельному полу. За ней тянется шлейф ее любимых духов с жасмином.

— В общем, к нам вот-вот приедет... — начинает она, но в это время звонит ее телефон, и она отвлекается.

Кто к нам приедет? Жаль, она не успела договорить, остается только гадать.

Я нехотя спешу за начальницей и думаю о своем. Точнее о том, что инициатива явно наказуема. По крайней мере сегодня вечером. Не останься я в офисе, не топала бы сейчас за начальницей, не понимая, что к чему.

Те, кому есть для чего и к кому торопиться домой, разошлись.

Я бы и рада тоже спешить с работы домой, да не к кому. Мои последние двухлетние отношения бесславно закончились больше года назад, и с тех пор я одна.

Короче говоря, дома меня ждут только три кактуса, так что я частенько задерживаюсь, чтобы потрудиться в тишине.

В модельном агентстве, где я работаю офис-менеджером, днем шумно настолько, что я не слышу даже собственных мыслей. Вечер — самое спокойное время. Обычно.

За день я так набегалась с разными поручениями, что ноги гудят, но я послушно топаю за Светланой Николаевной. Кто я такая, чтобы отказывать начальству? Тем более что работаю тут всего два месяца.

Иду и пытаюсь понять, с какой такой целью мне надо стоять рядом с моделями. Светлана Николаевна это что, серьезно? Где я и где они?

Тем временем начальница кладет трубку и останавливается у дверей в зал так резко, что я за малым в нее не вписываюсь.

Она разворачивается ко мне и проникновенно смотрит в глаза.

— Кира, времени объяснять нет, Максим Романович уже подъезжает. Он попросил собрать в зале десять лучших моделей, и десятая застряла в пробке. Ты ведь знаешь, как он не любит, когда опаздывают и тем более когда не выполняют его приказы?

Я лишь округляю глаза. Вообще-то не знаю.

Но о генеральном директоре нашего модельного агентства ходит немало легенд. И сплетен. И слухов.

Мне пока не доводилось видеть его в офисе, потому что он решает все вопросы через заместителей, а сам появляется тут крайне редко.

Однако даже на фото он производит впечатление. Рокотов Максим Романович — высокий брюнет с темно-карими, почти черными глазами. Есть в нем что-то такое, хищное. Аж мурашки по коже, стоит только воскресить в памяти его образ.

Он — владелец и генеральный директор огромного холдинга «Империал». Зачем ему еще и наше модельное агентство, которое не входит в холдинг, — непонятно.

Однако причина сплетен вовсе не в его активах. О нет, она в его яркой личной жизни. Рокотов меняет женщин как перчатки, судя по таблоидам и офисным слухам. И в нашем агентстве многие активно по нему сохнут, желают стать очередной пассией.

Каждая из его женщин мечтает, что уж вот с ней-то он точно остепенится. Мечты, само собой, остаются мечтами.

Так, не о том я думаю. Интересно, для чего ему десять лучших моделей? Да еще и вживую? Может, хочет снять рекламу для холдинга? Да ну, стал бы он сам выбирать для этого моделей? Как обычно, поручил бы помощникам. Значит, дело в чем-то другом. Но в чем? Странно это все...

Внутри прочно поселяется ничем не необъяснимое чувство грядущего звездеца. Как будто моя жизнь вот-вот развернется на сто восемьдесят градусов.

Может, отказаться? Пусть Светлана Николаевна ищет другую жертву.

Только открываю рот, как она продолжает:

— Кира, у тебя нет выбора. Ты единственная, кто более-менее подходит. Ну не звать же мне Таисию Егоровну, в самом-то деле!

Ну да, Таисия Егоровна — наша уборщица, и ей почти шестьдесят.

— Зачем генеральному модели? — бурчу я прежде, чем успеваю подумать.

— Он передо мной не отчитывается, — суровеет Светлана Николаевна.

В ее ответе я слышу другой подтекст: «Не собираюсь перед тобой отчитываться».

— Разве я многого прошу? — замечает мое состояние она.

Ее тон едва уловимо меняется, становится более вежливым. Может, наконец-то вспомнила, что рабочий день давно закончился?

— Рокотов тебя и не заметит. Постой в уголке, и все. Иначе я потом не оберусь проблем. Я знаю, что ты ответственный работник и я могу положиться на тебя. Ведь могу?

Ну, если ставить вопрос именно так, то конечно.

Ее «не оберусь проблем» значит только одно: проблемы, если что, будут не только у нее, но и у меня. Оказаться крайней мне совсем не хочется, так что я киваю.

— Вот и славно, — улыбается она. — Ну, иди.

Что ж, сосредоточусь на том, что исполню мечту многих, пусть и не свою: увижу Максима Романовича. Посмотрим, что он представляет собой не на фото, а в жизни.

В конце концов, Светлана Николаевна права: наш генеральный меня и не заметит.

Начальница открывает дверь в зал и подталкивает меня в спину так, что я спотыкаюсь о невысокий порог и едва не падаю, влетая внутрь.

Мое эффектное появление замечают все присутствующие. Гул в зале мгновенно стихает, и на меня устремляются девять пар глаз.

Девять пар офигенски красивых глаз. У меня захватывает дыхание, а ведь я не мужчина. Каждая из стоящих тут девушек — образец красоты и уверенности в себе. И каждая из них — в полной боевой готовности. Укладка, макияж, подчеркивающие фигуру наряды и высокие каблуки.

Я опускаю взгляд на свою яркую, но скромного покроя кофту, джинсовую юбку почти до колена и белые кроссовки на платформе. М-да... Впору закаркать — я точно белая ворона среди них.

Да и старовата я, по сравнению с девчонками. Мне уже двадцать четыре. Для моделей едва ли не пенсионный возраст.

К тому же во мне всего сто шестьдесят сантиметров, у меня светло-каштановые волосы и непонятного цвета глаза: серо-зеленые, с вкраплением коричневого. Короче, ни разу не модель. Зато работящая.

Ладно, спрячусь за какой-нибудь из девушек. Начальство нужно выручать. Потом, может, премию выдадут, а она мне точно не будет лишней: на лекарства маме уходит куча денег.

Здороваюсь со всеми и получаю в ответ нестройный хор голосов. Иду в конец зала и подпираю собой стену.

Девчонки снова разбиваются по кучкам, и мне остается лишь наблюдать за ними.

Через пару минут начинает трещать голова. Помещение не очень большое, и каждая из моделей, разумеется, надушилась. И вот теперь все эти ароматы, наверняка классные сами по себе, смешались в один, и я болезненно морщусь.

Холодный поток из системы вентиляции совсем не помогает очистить воздух от запахов. Зато меня слегка морозит, и я ежусь. То ли тут действительно прохладно, то ли это нервное. Скорее второе, потому что морозит, похоже, только меня.

А все же интересно, для чего Рокотову понадобились эти модели?

Смотрю на них, и у каждой на лице написано: «Я с радостью закручу недолгий роман с генеральным». Недолгий, ведь других у Максима Романовича не бывает.

В лучшем случае, по рассказам местных сплетниц, это будет пара недель встреч, несколько презентов на память, и адье, ма шери. То есть «прощай, дорогуша».

Кому как, а мне такой формат отношений не нравится от слова совсем.

Додумать эту мысль я уже не успеваю, потому что дверь резко открывается, и внутрь уверенно заходит он. Максим Рокотов. За ним семенит высокая красивая брюнетка в строгом костюме.

Мать моя женщина... На мгновение у меня перехватывает дыхание, я громко сглатываю, и меня всю обносит мурашками. Кажется, я даже приоткрываю рот.

О-фи-геть...

Что я могу сказать? Фотографии совсем не передают действительности. Роскошный мужчина. Стильный, высокий, широкоплечий. Холеный. И пусть он в синем пиджаке, все равно видно, что мускулистый и спортивный. На левой руке поблескивает золотом браслет массивных дорогих часов.

Ко всему этому прилагается стильная стрижка, прямой подбородок и прямой нос. Ухоженная щетина.

У него поза хозяина жизни. От Рокотова веет уверенностью, решительностью, властью и силой.

Все портит взгляд. Жесткий, проницательный, оценивающий. Холодный. Никакого намека на улыбку. Мне становится не по себе. Не дай бог такому перейти дорогу... Сразу понимаю, как он достиг такого ошеломительного успеха.

— Добрый вечер, — басит Рокотов, слегка прищуривается и скользит взглядом по моделям.

Все девушки, как одна, резко подбираются и приосаниваются. Кроме меня.

В зале воцаряется тягучая тишина.

Я громко сглатываю и цепенею. Сердце бешено бьется и замирает в ту секунду, когда он все-таки переводит взгляд на меня. Мои глаза округляются сами собой, и меня бросает в дрожь. Это даже не взгляд, это самый настоящий рентген.

Рокотов смотрит снизу вверх, на секунду задерживается на моем лице. Ему бы в покер играть — на лице ни намека на эмоции.

Фу-у-ух... Наконец-то он отворачивается, снова проходится взглядом по остальным моделям. Кажется, пронесло.

Только я собираюсь выдохнуть, как он в полной тишине обращается к той женщине, что пришла с ним:

— Я выбираю эту.

И указывает на меня.

— Ирина, согласуй все моменты, — добавляет Рокотов.

Он больше не смотрит ни на меня, ни на остальных моделей и исчезает так же быстро, как и появляется. Даже не прощается. Ну да, о чем это я: поздоровался, и хватит.

Все девочки разом поворачиваются ко мне.

Недоумевают они, недоумевает помощница генерального, но больше всех выбором Максима Романовича шокирована я сама.

Это что такое только что произошло? Почему он выбрал меня? И... для чего? Ни слова ведь не сказал!

И снова в зале тишина. Только теперь она какая-то... зловещая.

— Девушки, благодарю за участие, вы можете идти, — кивает на выход Ирина. — А вас я попрошу задержаться.

Это она уже мне.

Я тяжело вздыхаю и жду, пока в зале останемся только мы с помощницей Рокотова.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы почувствовать смесь изумления, зависти, а где-то даже и неприкрытой злобы, что исходит от большинства моделей. Их взгляды, которыми они награждают меня на прощание, говорят о многом.

Вот только этого мне не хватало! Если до сегодняшнего вечера девочки были настроены ко мне доброжелательно, то чего ждать теперь — бабка надвое сказала. А мне, вообще-то, еще работать с ними.

— Как вас зовут? — обращается ко мне Ирина, смягчая свой строгий тон подобием улыбки.

— К-кира. — Голос дрожит от переполняющих меня эмоций.

— Вы, наверное, хотите знать, для чего вас сегодня собрал Максим Романович?

Еще бы! Киваю.

— Все просто. Ему нужна модель для съемок.

Фух. Только сейчас выдыхаю. Признаться честно, меня ведь посещали дурные мыслишки насчет мотивов Рокотова. В какой-то момент я даже решила, что он подыскивает себе девицу на вечер.

С плеч будто сваливается гора.

А потом до меня доходит: съемки? Модель? Э-э-э... Ну какая из меня модель? Какие съемки? Я не умею позировать, держаться перед камерой, правильно ходить. Да я вообще в этом ничего не смыслю!

— Кира, я хочу, чтобы вы понимали: эти съемки очень важны для Максима Романовича, — добивает меня Ирина. — Мы планируем справиться за несколько недель. Нужно будет рекламировать продукцию нашей компании, технику для дома, если точнее. Ах да, съемки пройдут в другом городе.

Несколько недель? В другом городе? Даже если не брать в расчет, что модель из меня, как балерина из борца сумо, я не оставлю маму одну так надолго. Кто будет за ней присматривать?

— Я не могу! — мотаю головой. — Вам нужен кто-то другой.

— Что значит вы не можете?

На секунду лицо Ирины искажается гневом, но она быстро берет себя в руки.

— Если у вас запланированы другие мероприятия, перенесем или отменим, не переживайте. — И добавляет с нажимом: — Максим Романович выбрал именно вас, Кира.

Она не договаривает фразу, но я и без того все понимаю. Вмиг в голове всплывают слова начальницы: «Он не любит, когда не выполняют его приказы».

В ушах шумит, и я лихорадочно соображаю, что делать.

Если скажу правду о том, что я оказалась тут случайно, влетит Светлане Николаевне. А потом мне. Могут и уволить.

Если не скажу, и съемки сорвутся из-за неумехи-меня, то влетит мне и... Светлане Николаевне за наше вранье. Только при этом компания потратится на мой перелет, командировочные и так далее. Еще и время потеряют. И тогда точно уволят.

Кроме этого, стопроцентно вычтут затраты из моей скромной зарплаты, а она мне самой, вообще-то, нужна. Если учесть, что съемки в другом городе, то моего жалованья и вовсе не хватит. Этак я агентству еще и должна останусь.

Я мысленно стону. Выхода нет. Да, вероятно, генеральный будет в ярости, раз не привык к отказам, но я выбираю меньшее из зол, собираюсь с духом и признаюсь:

— Я не модель.

Глава 2. Босс всё решил

Следующее утро, холдинг «Империал»

Максим

Я сижу на черном кожаном диване, передо мной на столе в чашке дымится черный кофе.

Тишину моего кабинета нарушает разве что метроном, который стоит чуть дальше, отмеривая свой четкий ритм, и редкие покашливания лысого полноватого режиссера и его белобрысого помощника.

Они сидят в креслах напротив и явно мнутся. Им претит, что заказчик ставит свои условия их творческим натурам, но я готов сотрудничать только так.

Дверь в мой кабинет открывается, и мимо нас спешно пробегает мой секретарь, расставляя на столе бутылки с водой и стаканы.

Когда за ней закрывается дверь, режиссер вкрадчиво интересуется:

— Вы уверены, что хотите свою модель, Максим Романович? Мы готовы быстро отснять материал, и у нас есть хорошие девочки, с которыми давно налажена работа.

Я приподнимаю бровь. Можно подумать, я не им последние десять минут объяснял свою позицию в этом вопросе, а просто воздух сотрясал.

— Может, посмотрите? — Режиссер уже на своей волне, не замечает моего настроя. — Петя, давай.

Он делает еле заметный жест рукой, и его помощник лезет в сумку, что стоит рядом.

— Не нужно, Владимир Игнатович, — холодно его прерываю.

Что ж, я пытался объяснить вежливо, пойдем другим путем:

— Мне уже отсняли, и такое дерьмо вышло… И знаете почему?

— Почему? — синхронно интересуются собеседники, переглядываясь.

— Мне и в прошлый раз режиссер говорил, что сам выберет модель. Я ему доверился, знающий человек как-никак. Профессионал. В итоге он снял такую рекламу, что она у меня провалилась по всем рейтингам. А я ведь изначально говорил, что модель не подходит. Да, красивая, но у нее взгляд такой… ледяной, улыбка как приклеенная.

В памяти сама собой всплывает та модель, которую я выбрал вчера. И ее глаза: огромные, яркие. Мимика — живая, настоящая. Приятное лицо. Естественная красота. Да, то что нужно для рекламы. Интересно, как ее зовут? Надо узнать.

Только тут понимаю, что молчу уже с полминуты. Собеседники терпеливо ждут.

— И манеры у той модели, которую выбрал прошлый режиссер, какие-то… не те, что надо, — продолжаю я. — Вместо милой хозяйки дома я увидел стерву. Но он настоял, мол, доверьтесь мне, Максим Романович.

— Возможно, режиссер был не очень опытный? — подает голос Владимир Игнатович.

— Я бы не стал сотрудничать с таким, — хмыкаю я. — За его спиной ВГИК, тысячи отснятых материалов, он даже с Фондарчуком работал. Пообещал мне шикарный ролик. Сказал, покажут мне результат до запуска на телевидении, и если меня что-то не устроит, переснимут за свой счет. В итоге в кадре девочка, и правда, смотрелась лучше, чем вживую и на фото. Хотя я все равно продолжал считать, что она — не лучший выбор. Однако режиссер снова пообещал, что все будет на высшем уровне. Рекламу запустили на ТВ, на несколько центральных каналов, крутили пару недель. Спустили на это полмиллиона долларов, чтоб вы понимали. Сами знаете, какие там расценки, тем более за минутный ролик. Знаете, что я получил по итогу?

Владимир Игнатович и Петр снова переглядываются.

— Что?

— Кучу отзывов под роликом, который продублировали на Ютюбе. О том, что девушка уродка, у нее не улыбка, а гримаса. Мол, сразу видно, что ничего тяжелее кошелька в жизни не держала, что уж говорить о технике. Стерва, короче говоря. И вообще, наша марка — говно.

— Максим Романович, — прочищает горло режиссер, — а продажи выросли? Если да, то какая разница, что там пишут в Ютюбе?

— Хороший вопрос, Владимир Игнатович. Разве я бы имел к ним какие-то претензии в случае роста продаж? Ну как так: узнаваемость бренда выросла, а продажи упали. Не просто упали, рухнули. А ведь я с самого начала говорил, что девочка не подходит! С этой компанией я естественно разберусь. Подам в суд, пусть возмещают недополученную прибыль. Вы же понимаете: это юристы с обеих сторон, сбор данных и их анализ. Это все еще нужно доказать. Но я докажу.

Вижу, Петру становится неуютно, он будто съеживается в своем кресле. Похоже, представляет себя на месте незадачливого режиссера.

— Однако мы здесь собрались не за этим. Сейчас мне в срочном порядке нужно исправлять ситуацию, снять нормальный ролик. Только теперь я сам выберу модель, без сопливых. Этот вопрос делегировать больше не намерен, потому что я все это разгребаю уже месяц. Не говоря уж о судах в будущем.

— Максим Романович, все-таки это не лучшая идея… У меня наметан глаз, я выберу вам лучшую модель.

Я хмурюсь и качаю головой, говорю с нажимом:

— Я бы хотел, чтобы вы меня услышали в этом вопросе. Вы там лично дальше уже сами, по техзаданию. Я в это не лезу, но выбор девочки оставьте мне. — Повышаю голос: — Потому что я больше не намерен терять деньги! Не надо мне всех этих кастингов, сборов. Я помню, сколько на это уходит денег. Лучше сам ткну пальцем в модель, которая меня устроит, и скажу: вот эта. Точнее, я это уже сделал. И вот теперь вопрос.

— Какой?

— Вы готовы сотрудничать на этих условиях? С моделью от меня? В конце концов, разве вы не профессионалы? Сделайте так, чтобы все получилось, иначе...

Лицо режиссера вытягивается после моих последних слов, и он мешкает. Видимо, взвешивает все за и против.

Смотрю на него с прищуром, жду. В ответе я уверен.

Ведь этот тип в деле не новичок, значит, должен понимать, что со мной шутки плохи. При желании я могу создать ему массу проблем или ославить так, что он вряд ли сможет найти новых клиентов. Считаю, что холдинг «Империал» платит достаточно хорошие деньги, чтобы люди работали с полной отдачей.

Режиссер ожидаемо сдается в итоге, протягивает мне руку.

— Мы готовы.

— Отлично, я рад, что мы поняли друг друга. Благодарю, что приехали сюда сами. Во вторник модель будет у вас, сможете сразу приступить к съемкам.

Мы обмениваемся рукопожатиями, и Владимир Игнатович с Петром выходят.

Я откидываюсь на спинку дивана и отхлебываю кофе. Морщусь. Остыл.

Зову секретаря и прошу принести мне новый.

И снова перед глазами возникает девушка в ярко-красной кофте. Она выгодно отличается от всех остальных. Есть в ней какая-то искренность, что ли.

Интуиция говорит, что ролик с ней будет успешным. А своей интуиции я привык доверять.

Раздается звонок интеркома. Отвечаю.

— Максим Романович, к вам Ирина из «Подиума».

— Пусть заходит.

Как только Ирина вплывает в кабинет, сразу подмечаю: что-то не так. Бегающий взгляд, виноватый вид.

— Максим Романович, тут такое дело…

— Что случилось? Ты согласовала детали с выбранной мной моделью? Как ее зовут, кстати?

— Кира Васнецова.

Кира. Сопоставляю внешность модели с ее именем. Ей подходит.

— Я поэтому и приехала, решила лично с вами переговорить. В общем… — продолжает мямлить она.

— Да говори уже! — не выдерживаю я.

— Она отказалась сниматься.

— В смысле? — не верю своим ушам.

Модель отказалась выполнять свои прямые обязанности? Зазвездилась, что ли? И позвездатее видали. И кому отказала — мне! Может, набивает себе цену?

— Ты ей сказала, что в случае необходимости все остальные съемки отменят или перенесут?

— Сказала. Только дело в том, что она… не модель.

Вот так новость. Вспоминаю, как вчера сразу подметил, что Кира одета слишком просто, в отличие от остальных. И практически без макияжа. Но мало ли, по каким причинам это произошло, мне до этого нет ровным счетом никакого дела. Я приказываю — сотрудники выполняют.

— Тогда у меня к тебе вопрос, — рявкаю я. — Каким образом не модель оказалась там, где я попросил собрать моделей? Я уже согласовал ее участие в съемках с режиссером!

Ирина вжимает голову в плечи и молчит.

Хмурюсь. Что, проводить новый кастинг? Не вариант, время поджимает.

Решаю: пусть Кира и не модель, но работает с ними, то есть знает, как все устроено. В случае чего режиссер и его люди подскажут, что делать. Самое важное — типаж. Девочка что надо, она идеально вписывается в концепцию бренда. Остальное дело техники.

— Ирина, — усмехаюсь я, — это уже не имеет значения. Главное, Васнецова мне подходит. Договаривайся как хочешь. Прямо сейчас.

Ирина краснеет, но послушно достает телефон. Прислоняет его к уху дрожащей рукой, но через полминуты подавленным голосом сообщает:

— Она не берет трубку.

— Диктуй ее номер.

Позвоню сам.

Набираю, но в ответ получаю лишь длинные гудки.

Пробую снова. С тем же результатом.

Так дело не пойдет. Я ее выбрал, значит, она согласится.

— Ирина, в понедельник утром подъеду в агентство. Пусть Кира зайдет ко мне ровно в девять.

Глава 3. Босс не любит ждать

Кира, в это же время

— Фух, — облегченно выдыхаю я и выпрямляюсь.

Провожаю взглядом громко каркающую ворону, что пролетает надо мной, бросаю в сторону последний пучок вырванной травы и снимаю прорезиненные перчатки.

Ох, не к добру эта ворона. Хотя какое тут может быть добро — я на кладбище.

Отношу вырванные сорняки в стоящий неподалеку контейнер для мусора и возвращаюсь обратно. Готово.

Ставлю в вазон принесенные с собой цветы, сажусь на лавочку и оглядываю результат своих трудов. Дует такой пронизывающий ветер, что я невольно подтягиваю шарф аж до подбородка и ежусь.

Смотрю на фото улыбчивого парня на черной мраморной надгробной плите, и на глаза набегают жгучие слезы. Это мой брат.

Со дня его смерти прошел год, а я все еще не могу привыкнуть, что его нет рядом. Точнее, годовщина завтра, я решила приехать сегодня и все тут убрать, чтобы мама на это не отвлекалась. Ни к чему ей это с ее давлением и проблемами с сердцем.

Пашке было всего двадцать пять, когда он погиб. Его убили большие деньги.

О, как он радовался, когда по приколу впервые в жизни купил лотерейный билет и умудрился выиграть три с половиной миллиона рублей!

Когда он залетел на кухню, где мы с мамой пили чай со свежеиспеченной шарлоткой, и с горящими глазами сообщил, что он теперь богат и наконец сможет открыть свой бизнес, как и мечтал, я поперхнулась и решила, что это шутка. Нет, оказалось, правда.

Спустя неделю он получил выигрыш и решил снять его со счета. Помнил рассказы мамы о том, как ее накопления превратились в пшик в девяносто восьмом году. Постановил так: пусть полежат дома.

Мы не стали с ним спорить — Пашка был упертым, как баран. А зря.

По пути домой из банка его ограбили и пырнули ножом в живот. До больницы он не дотянул.

Я никогда не забуду, как рыдала мама. Корила себя, что не уберегла родную кровиночку, не ела, почти не спала. Осунулась страшно и все ругала себя, ругала, говорила, что ей больше незачем жить.

Через месяц я не выдержала. Помню, села напротив за кухонный стол, взяла ее руки в свои и заплакала.

— Мамочка, но я ведь осталась! Я жива! И тоже потеряла Пашку. Не хочу потерять еще и тебя. Не хочешь думать о себе, подумай обо мне.

Пожалуй, именно тогда мама впервые за долгое время посмотрела на меня осмысленно.

— Моя ты девочка! Прости меня… — тихо прошептала она и раскрыла объятия.

В тот вечер мы потом долго сидели, обнявшись, и вспоминали Пашку. Хотя до этого каждая из нас держала эмоции в себе. Тот разговор сблизил нас еще больше.

Я выныриваю из воспоминаний, ощущая какую-то вибрацию. Похоже, я утром забыла выключить тихий режим.

Достаю мобильный из сумки, что лежит на лавочке рядом. Три пропущенных: два с одного номера, один с другого, но оба мне не знакомы. Опять рекламщики, что ли… Повадились предлагать то одно, то другое, и конечно, на самых выгодных условиях.

А вдруг что-то важное? Пока соображаю, стоит ли перезванивать, телефон снова вибрирует. Мама.

— Привет!

— Д-дочка, — слышу в трубке дрожащий голос. — Я…

— Мамулечка, ты в порядке? — вскакиваю с лавочки.

— Тут такое произошло… Приезжай скорее, пожалуйста. Я не знаю, что мне д-делать!

И такое ее «пожалуйста» жалобное, что у меня сжимается сердце.

— Лечу! Ты в порядке? Может, скорую?

— Не надо скорую, она не поможет. — И мама отключается.

Я не мешкая бегу к выходу из кладбища, и уже перед самым выходом нога скользит по грязи. Нелепо взмахиваю руками, но удержать равновесие не удается, и я падаю на колени.

— Девушка? — Поднимаю взгляд и вижу, как мне протягивает руку крепко сбитый брюнет в черном строгом пальто.

Он помогает мне встать, и я не отряхиваясь спешу дальше, бросая из-за плеча:

— Спасибо!

По пути набираю маму, но она не отвечает. В сердце прочно поселяется дурное предчувствие. Еще и эта дурацкая ворона. Не дай бог накаркала!

Вскоре влетаю в подъезд и на ходу ковыряюсь в сумке. Достаю ключи и дрожащими руками вставляю их в замок. Получается не с первого раза, но когда дверь наконец-то открывается, и я захожу, мне в нос сразу бьет запах сердечных капель.

— Мама! — ору я и слышу приглушенное: «Я тут». Кажется, кухня.

Спешу туда. Она сидит, облокотившись о стол, и закрывает лицо ладонями.

— Мам, мамочка, что такое? Ты в порядке?

Отрываю ее ладони от лица и испуганно всматриваюсь. Какая она бледная!

Сердце колотится так сильно, будто вот-вот выпрыгнет. Но она жива. Это самое главное.

Перевожу дыхание, ставлю табуретку рядом и сажусь. Стараюсь, чтобы голос звучал как можно ровнее:

— Что случилось?

Мамины глаза полны слез, и вот одна слезинка катится по щеке, а за ней вторая.

— Меня уволили, Кира.

В ту же секунду на меня накатывает невероятное облегчение. Я уж решила, будто тут что-то ужасное. Я ведь давно говорила маме, что пора уволиться из этого магазина. Ей лучше поберечь свое здоровье. А деньги — справимся, если что, возьму подработку.

— И это все? Мам, ну ты чего меня так пугаешь? — ободряюще улыбаюсь и беру ее за ладонь. — Все будет хорошо!

— Это не все.

— Что еще?

— Я на днях принимала товар и не проверила, все ли на месте. Ты понимаешь, — начинает оправдываться мама, — поставщик старый, давно проверенный, а в магазине такая толпа была, что я не глядя накладную-то и подписала.

Сердце колотится. Мама не стала бы это упоминать просто так.

— И? — замираю в ожидании ответа.

— В магазине недостача, и ее повесили на меня.

— А почему сразу на тебя? — возмущаюсь я.

— Так ведь я принимала товар. Багранян так и заявил: Лариса Константиновна, ваша смена — вам и отвечать.

Вот гад! Мама ведь столько лет тут работает, и все было хорошо до этого дня, а начальник плевать на это хотел, сразу про все хорошее забыл.

— И какая сумма? — интересуюсь я.

Надежда, что долг невелик, умирает сразу.

— Триста тысяч. Там черная икра к Новому году была среди прочего…

Я невольно охаю и пячусь. Приземляюсь на табуретку в полной прострации, пытаясь переварить сказанное. Не получается.

Мне до слез жаль маму, на ней нет лица. Затем изнутри поднимается гнев.

— Вот сволочь!

— Кто?

— Да кто-кто? Поставщик, конечно! Ты пробовала ему звонить?

— Пробовала, толку нет. Говорит, отправил все, надо было проверять сразу.

— А в магазине никто стащить не мог?

— Кто? — изумляется мама. — Мы там все свои. В тот день только я работала да Валя. Она не могла подложить мне такую свинью.

Я вынужденно соглашаюсь. Знаю тетю Валю, она бы не поступила так с мамой, ведь сама перебивается от зарплаты до зарплаты, и для нее эти триста тысяч такие же огромные деньги, как и для нас. Хотя там же черная икра, которую можно продать из-под полы… Заработать…

Тьфу, Кира! Становится стыдно за такие мысли о близкой подруге матери.

Выходит, все же поставщик. Только вот как это доказать?

— Мам, а камеры? Может, там видно выгрузку?

— Какие камеры, — машет рукой она. — Они только в торговом зале и работают. А внутри висят ради красоты. Это я виновата, дочь… Сама не проверила. У-у-у! Багранян обещал в суд подать, если не верну ему всю сумму до конца месяца. Как будто это я товар украла! Дура я, дура!

Мама снова заливается слезами, а я вскакиваю, подхожу и обнимаю ее.

— Ну не плачь, мамочка, мы что-нибудь придумаем.

Осталось и самой в это поверить. Глажу маму по спине, хотя и сама в полной панике.

Затем сажусь на табуретку. Молчу минуту, вторую. Никак не могу прийти в себя. Может, это все сон? Щипаю себя за руку. Ай, больно! Нет, не сон…

Снова пялюсь в одну точку, кусаю щеку изнутри.

Еще через несколько минут наконец-то возвращается способность мыслить хоть сколько-нибудь связно.

Слезами делу не поможешь. Некогда мне тут в прострации сидеть, надо что-то делать. Мысленно перебираю возможные варианты. Занять у кого-то? Нет, среди моих знакомых нет таких буржуев, которые могут отстегнуть такие деньги сразу.

Зарплата? И тут пролет: эту сумму на текущем месте мне и за полгода не заработать, даже с учетом того, что буду ходить пешком и питаться воздухом.

Ясно одно: маме нужно помогать. Она всю жизнь отдавала нам с братом все, что могла, и даже больше. Вкладывала всю себя, всю свою любовь до последней капельки. Теперь моя очередь.

Думай, Кира, думай!

Где мне взять такие деньжищи? Заем с нормальными условиями мне не дадут, слишком мало работаю в «Подиуме». Кредитная карта и так выпотрошена почти под ноль.

Выход один: кредит в какой-нибудь шарашкиной конторе под бешеный процент.

Я успокаиваю маму как могу, дожидаюсь, пока она уснет после приема таблеток, а потом достаю телефон и ищу информацию. В итоге останавливаюсь на одном из вариантов, где условия чуть лучше, чем в остальных подобных конторах.

Блин, завтра воскресенье, и у них выходной. Да и на кладбище ехать надо.

Ладно, значит пойду послезавтра, как раз нужный мне офис в пяти минутах ходьбы от агентства.

Ох, как-то все разом навалилось…

И это я еще не знаю, что меня ждет на работе, как меня встретит Светлана Николаевна.

Черт, как же не вовремя Рокотов со своим предложением! Я так хорошо отработала этот месяц, рассчитывала на премию, а что будет теперь — фиг его знает.

Вряд ли меня встретят в офисе с хлебом-солью. Как бы пинка под зад не дали.

Мысленно стону. Хочется скрестить пальцы совсем как в детстве, чтобы все забыли о том, что произошло вчера вечером, и позволили работать спокойно.

Угу. Не с моим везением.

Первое, что я вижу в понедельник утром, когда захожу в офис «Подиума» — круглые глаза нашего скаута, Танечки.

— Васнецова, тебя вызывают!

Она тычет пальцем в потолок, но я не сразу догоняю, что она имеет в виду. Потом вспоминаю: там кабинет генерального.

— Чего встала? Давай быстрее! — будто нарочно наводит жути Таня. — Максим Романович просил тебя явиться к девяти.

Э-э-э… Что ему от меня надо?

Смотрю на часы, что висят за спиной. Ровно девять.

«Генеральный не любит, когда опаздывают», — снова всплывают в памяти слова Светланы Николаевны.

Ну Кира, ну молодец. Собрала комбо: мало того, что отказала, так еще и опоздала.

Бросаю пальто на стойку и несусь наверх со всех ног. Жду, пока секретарь доложит о моем приходе.

От волнения начинают трястись коленки, закладывает уши.

Может, он занят? Хоть бы так!

— Максим Романович вас ждет, — рушит мои надежды секретарь, и я на ватных ногах захожу в его кабинет.

Глава 4. Рабыню заказывали?

Кира

Я стараюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Волнуюсь так, как не волновалась ни на одном экзамене или собеседовании. Кто знает, чего ожидать от такого, как Рокотов?

Дверь за мной закрывается, и я остаюсь один на один с генеральным.

Большой кабинет залит светом из огромных панорамных окон. Сам Рокотов сидит в черном кожаном кресле за массивным столом из явно дорогущих пород древесины. Разговаривает с кем-то по телефону.

Молча кивает мне на кресло напротив.

Присаживаюсь на указанное место, кладу руки на колени и вцепляюсь пальцами в край юбки. Рокотов еще ничего не сказал, но мне все равно страшно до жути — вон он какой серьезный и строгий.

Смотрю в пол. И хоть нас разделяет пара метров, тяну носом и чувствую исходящий от него запах чего-то дорогого, с кедрово-мускусными нотками.

Вздрагиваю от удара метронома, замечая его только сейчас.

Наконец-то поднимаю взгляд и скольжу им по фигуре генерального. Максим Романович без пиджака, и оттого выглядит еще массивнее, чем в нашу прошлую встречу. Ух, как рубашка обтягивает его мышцы…

Смотрю еще выше и тут понимаю, что все это время он отвечал мне тем же. Щеки тут же заливает краской, словно меня поймали на чем-то постыдном. Зато генеральный нисколько не смущается. Продолжает говорить по телефону и откровенно меня разглядывать.

Когда ожидание становится совсем невыносимым, и я готова провалиться сквозь землю от его пронизывающего взгляда, он кладет телефон на стол.

И продолжает молчать.

Может, ждет, пока заговорю я? Э нет, ляпну что-нибудь не то, сделаю еще хуже. Это я могу. А может, специально молчит. Вдруг у него тактика такая — запугивание. Что ж, со мной сработало на ура. Я не нахожу себе места.

— Кира, — Максим Романович ставит локти на стол и складывает пальцы домиком, — знаешь, какое качество я ценю в сотрудниках?

От его ледяного тона руки покрываются мурашками, и я нервно сглатываю.

Ну, хоть начал не с «Васнецова, ты уволена». Это же хороший знак, так?

— К-какое?

— Пунктуальность.

Я опускаю голову и бормочу еле слышно:

— Простите…

— Прощаю. В первый и последний раз. Время, чтобы ты знала, самый ценный ресурс, который у нас есть, и я не привык разбрасываться им просто так.

Он серьезно? Вообще-то, я опоздала всего на пару минут!

— Вот и сейчас вместо того, чтобы тратить этот ценный ресурс на тебя, я мог бы решать другие, более важные вопросы.

Чего-о? Мой рот от возмущения приоткрывается сам собой. Я не просила тратить время на неважную меня, наоборот, была бы рада, если бы его на меня не тратили!

Молчу.

— Сколько ты тут работаешь?

— Два месяца, — отвечаю я, не понимая, куда он клонит.

— То есть у тебя было время изучить, как тут все устроено, как работают модели и так далее.

Главное, не спрашивает — утверждает.

И что говорить в ответ? Скажу «нет», решит, что я тут балду пинаю вместо работы. Отвечаю расплывчато:

— Ну… в целом, да.

— Тогда скажи мне, — генеральный подается вперед, и его тон становится еще более строгим, — почему ты отказалась от съемок?

— Максим Романович, но я ведь уже объяснила: я не модель.

В конце-то концов, генеральный не может не понимать! Работать среди моделей и моделью — вот вообще не одно и то же.

— Ты знаешь принципы работы, этого достаточно.

Сказал как отрезал.

Ему достаточно, а мне нет. Я могу ему прямо сейчас показать ролики, как работают настоящие модели перед фотокамерами. Сменить позу тридцать раз за двадцать секунд для них не проблема, а для меня — очень даже. И я ни разу не шучу, реально несколько десятков поз за минуту! Вот хоть сейчас доставай телефон и показывай ему видео.

Ну где я и где все эти лампы, софиты и уверенность? Нас разделяет пропасть. Нет, Марианская впадина.

— Максим Романович, я думаю, что… — хочу объяснить, что все не так просто, как он там себе насочинял, но договорить не успеваю.

Он сурово прерывает:

— Кира, думать — это не твоя задача. Твоя задача — четко следовать инструкциям, которые даст режиссер. У тебя подходящий типаж, ты нужна мне на этих съемках и сделаешь так, как я сказал. Твое участие уже согласовано.

Вот как? Округляю глаза. Без меня меня женили. На место страха быть уволенной приходит злость.

Я ему что, рабыня?

Ладно бы просил, так ведь нет, приказывает, словно я его собственность и он имеет полное право распоряжаться мной как вздумается.

— На время твоей командировки за тобой сохраняется твой полный оклад, плюс командировочные. Возможна и премия.

Он называет общую сумму, и я ошарашенно на него пялюсь.

Я знаю, сколько получают модели, и за одну съемку им столько не платят, если они не звезды, конечно. Неужели этот проект настолько важен Рокотову? Черт, это даже хуже. Когда провалюсь, по голове меня точно не погладят. А я ведь провалюсь — обязательно! Причем так феерично, что ему и не снилось! Я неуклюжая, нефотогеничная, и вообще… Он что, слепой и этого не видит?!

С другой стороны, это как раз почти нужная сумма для мамы. Если буду экономить командировочные, то как раз хватит.

Теперь во мне борются две части.

Одна говорит: «Кира, это лучше, чем кредитная кабала. Несколько недель съемок, и проблема мамы будет решена. Никакого суда, она перестанет нервничать».

Другая цокает и закатывает глаза: «Ну да, а о своих нервах ты подумала? Помнишь, как Соколов орал на новенькую модель? Называл ее деревянной, бестолочью, бесталанным переростком? И это она закончила школу моделей. А тебя, дорогуша, ждет кое-что похуже. Ты не умеешь двигаться, держаться на камеру. Те, кто говорят, что это легко, просто не пробовали сами. Куда ты лезешь? И вообще, маму ты на кого оставишь, а? Модель недоделанная. Не, не вариант».

— Если откажешься, можешь писать заявление по собственному желанию, — сухо припечатывает Максим Романович. — Мне не нужны сотрудники, которые отказываются работать.

— Я не отказываюсь!

Впервые на его лице хоть какие-то эмоции: генеральный приподнимает бровь.

Его губы трогает легкая усмешка.

— Значит, ты согласна?

Вот скотина! Зажал в угол и доволен. Как я буду возвращать кредит, если лишусь работы? Нормальное место так сразу не найти, а вот проценты на долг капают сразу.

Я прикусываю губу и на секунду закрываю глаза. Кто сказал, что деньги достаются легко? Лично мне в данный момент эта фраза кажется издевкой.

Но если выбирать между решением проблемы мамы, ее спокойствием и моей каторгой на несколько недель… Что ж, выбор очевиден. Я должна хотя бы попробовать.

— Я согласна.

Рокотов удовлетворенно кивает, как будто и не ожидал другого ответа.

— Учти, что за те деньги, что я плачу, я жду полной самоотдачи и очень хорошую работу.

Господи, вот как он умудряется сделать так, чтобы я с каждой минутой чувствовала себя все гаже и нервничала все больше? Талант.

— Я п-поняла. Максим Романович, — все же решаюсь задать тревожащий меня вопрос, — а если у меня не получится?

— Я уверен, ты сделаешь так, чтобы получилось.

Он больше ничего не произносит, но его слова звучат зловеще. Чую в них подтекст: если не получится, то… Нет, лучше даже не думать, что произойдет в этом случае.

— Свободна.

Максим Романович кивает на выход и погружается в бумаги, словно меня тут больше нет.

Я чувствую себя маленькой букашкой, тихонько поднимаюсь и иду к выходу, как вдруг он меня останавливает:

— Кира?

— Да? — оборачиваюсь к генеральному.

— Я понимаю, что ты нервничаешь. Не волнуйся, я тоже еду в Питер и присмотрю там за тобой.

Вот только его мне на съемочной площадке и не хватало!

Бинго. Максим Романович только что превратил мою командировку из ужасной в кошмарную.

Кира, ты попала…

Глава 5. Уволил? Хуже!

Кира

Я выхожу из кабинета Рокотова, тихонько прикрываю за собой дверь и сразу натыкаюсь на спину его секретаря.

Она опрыскивает водой большой фикус Бенджамина, что стоит в углу.

Несколько секунд я наблюдаю, как сочные зеленые листья покрываются капельками воды, а потом кашляю, привлекая к себе внимание.

Секретарь оборачивается, вежливо улыбается и произносит:

— Прошу прощения, не услышала, как вы вышли. Кира, спуститесь, пожалуйста, к бухгалтеру за командировочными. Она ждет. Ваш рейс завтра рано утром. Жить вы будете в съемной однокомнатной квартире рядом со студией. Первая встреча с режиссером тоже завтра, в три часа.

Вот как? Ничего себе скорость. И билеты куплены, и жилье меня ждет, и командировочные. И режиссер…

Однако после разговора с Максимом Романовичем я настолько эмоционально опустошена, что удивиться в очередной раз попросту нет сил.

Понятно одно: все приготовления произошли еще до нашего разговора. А если бы я отказалась? Если бы плюнула на все и предпочла уволиться?

Тут же усмехаюсь. Сдается мне, Рокотов смел бы и эту преграду, надавил как-то по-другому и в любом случае получил бы свое. М-да. Угораздило же меня попасться ему на глаза…

Я благодарю секретаря и спускаюсь к бухгалтеру.

Пока подписываю нужные бумаги и получаю на руки деньги, из головы никак не идет мама.

Что я ей скажу? Как она тут будет без меня? Так, надо попросить соседку заходить к ней почаще. И тетю Валю тоже. И таблетки разложить по дням, чтоб не забывала пить. А то она забудет, и потом делает невинные-невинные глаза: «Доча, я была уверена, что выпила!»

Голова начинает кипеть от того, сколько всего нужно успеть за сегодняшний день.

По пути к себе от бухгалтера встречаю несколько девочек-моделей.

— Привет! — здороваюсь со всеми.

Правда, вместо обычного ответного приветствия на меня устремляются неприязненные взгляды. Одна из моделей цокает, вторая демонстративно закатывает глаза.

— Фу, что-то тут завоняло. Пойду проветрюсь, — высокомерно задирает подбородок третья.

И проходит мимо, намеренно с силой толкая меня плечом. В нос бьет исходящий от нее запах сигарет.

Меня бросает в жар.

«Если от кого и завоняло, так это от тебя!» — взрываюсь про себя.

Становится обидно до слез. Что я им сделала? Разве виновата в том, что Рокотов выбрал меня? Да я бы с радостью уступила свое место любой из них.

Кира, соберись! Не нужно показывать им, как на меня действует их поведение. Делаю каменное лицо и иду вперед как ни в чем не бывало.

Стараюсь не обращать внимания на ехидный шепот за спиной, а затем они говорят так громко, чтобы я точно услышала:

— Ни кожи ни рожи, а туда же, — хмыкает одна.

— Ага. По ходу раздвинула перед Рокотовым ноги, вот он ее и выбрал, — поддакивает другая.

Вот змеюки! Выпустили яд, стоило только перейти им дорогу. А раньше вели себя так мило.

Я ускоряюсь и сворачиваю на лестницу. Чуть ли не бегу вниз, на свой этаж.

Мои шаги отдаются гулким эхом, в такт биению сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Так вот что обо мне говорят? Вот что думают? Что я того… это самое с Рокотовым?

— О-о-о, — стону в голос.

Чую, это только цветочки, ягодки еще впереди. Как мне потом, после съемок, тут работать? Никогда не думала, что отношение ко мне может поменяться с такой скоростью, словно по щелчку пальцев.

Перевожу дыхание, прежде чем выйти с лестничного пролета в рабочую зону.

Надо поговорить с Таней. Кстати, это именно она помогла мне сюда устроиться и в курсе происходящего.

— Ты тут? — засовываю голову в ее кабинет.

Она перестает помешивать ложкой чай в кружке и округляет глаза.

Машет рукой, приглашая внутрь. Громко шепчет:

— О боже, да на тебе нет лица! Уволил?

— Хуже. Еду на съемки в Питер, — бухаюсь на стул рядом я.

Лицо Тани вытягивается.

— Ты ведь ни черта в этом не смыслишь.

— А я о чем! — всплескиваю руками. — Поди объясни это Рокотову. Уперся как баран, ничего не хочет слышать.

Мигом оборачиваюсь на дверь: плотно ли закрыла? Вдруг какая из моделей подслушает, как я тут на генерального бочку качу. Настучат, не погнушаются.

— Во дела-а-а… — тянет подруга и качает головой. Потом начинает мешать ложкой чай с такой силой, что у меня в ушах отдается звон металла о стенки кружки.

Я морщусь, тянусь вперед и забираю у нее несчастную посудину.

— Что мне делать?

— Как что, — хмыкает Таня, — ехать. Можно подумать, у тебя есть выбор. Вдруг все-таки выгорит. Если что, я всегда на связи. Чем смогу — помогу.

— Спасибо.

— Хочешь чаю? Ромашка с мятой. Успокаивает.

Нервно хихикаю. Мне сейчас поможет разве что целая мятно-ромашковая ванна. И то вряд ли. Лучше сразу галлон валерьянки.

— Ты это, возьми с собой побольше теплых вещей. Там вам не здесь, — дает наставления Таня. — Такие ветра дуют, ужас просто. Сыро, промозгло. Я как-то ездила на неделю, так пришлось докупать одежду. И обувь бери такую, чтоб не промокала, а то будешь ходить с вечно мокрыми ногами.

Я вздыхаю. Боюсь, у меня такой нет. Ботинки пора менять, как раз начали промокать. Только вот денег на новые нет. Хотя секретарь вроде сказала, что студия рядом с квартирой. Значит, и так сойдет.

— Тань, я могу сегодня не успеть отправить документы, мне еще к маме заехать надо. А это очень важно. Сможешь в ближайшие день-два сгонять на почту?

— Конечно, приноси.

Подруга вдруг прищуривается и окидывает меня странным взглядом.

— У тебя точно ничего нет с генеральным? Он же такой… М-м-м… Я б с ним замутила.

— И ты туда же? — возмущаюсь я. — Ладно модели ядом изошлись, но от тебя я такого не ожидала. Нет у нас ничего и быть не может!

Если честно, я вообще не понимаю, отчего все так ведутся на Рокотова. Да, внешность у него ого-го, тут его природа не обидела, но на этом плюсы заканчиваются. Дальше только минусы. Он жуткий тип, циничный и беспринципный. Только и умеет, что давить катком да приказывать. Плевать ему на чужое мнение. Есть только его, и точка. Не-е, как можно в здравом уме хотеть строить отношения с таким мужчиной? Брр…

— Ты уверена, что он не подбивает к тебе клинья?

— Да ну тебя, — машу рукой. — Зачем генеральному такая, как я? Ему и так есть из кого выбрать. Ты ведь видела, какие девушки обычно мелькают рядом с ним.

— Ну да, наверное, ты права.

— Не наверное, а права. Ладно, я побежала работать, дел невпроворот.

— Ага… — задумчиво хмурит лоб подруга.

Я возвращаюсь на свое рабочее место, а из головы никак не идут вопросы Тани насчет возможного интереса Рокотова ко мне.

Да ну. У нас только рабочие, деловые отношения, не больше. Их и отношениями-то не назвать.

Память между тем услужливо подкидывает то, как он на меня смотрел во время нашего разговора. Горячо, откровенно. Раздевал взглядом. И грудь мою рассматривал, и губы. И ниже спускался…

И приглядывать обещал, а ведь ценит свое время.

Нет, я точно надумываю. Или нет?..

Глава 6. Чужая среди своих

Кира

Я выхожу из агентства на улицу и вдыхаю полной грудью. За день сильно похолодало, и изо рта при выдохе сразу вырывается теплый воздух, превращаясь в пар.

Вижу, как на освещаемую фонарями стоянку, к своей машине, спешит одна из наших самых востребованных моделей, Лиза. Стук ее каблуков отдается гулким эхом. А в агентстве я ее сегодня и не видела. Странно.

Я очень надеюсь, что она замолвит за меня словечко перед остальными девочками.

Лиза нередко подвозит меня до дома — ей все равно по пути. На этой почве мы и сдружились. Но сегодня на совместную поездку надеяться, похоже, не стоит, вон, как торопится. Почему? Мозг посещает неприятная догадка: неужели только ради того, чтобы не столкнуться со мной?

Решаю выяснить сразу.

— Лиза, стой!

Она поворачивается ко мне и цедит сквозь зубы:

— Чего тебе?

— Давай поговорим, — подхожу я ближе.

— Я не хочу. И подвозить тебя больше не буду.

И она туда же?!

— Чего вы на меня взъелись, а? Я сегодня о себе чего только не услышала!

Лиза изгибает красивую темную бровь:

— Ты правда не понимаешь или только прикидываешься дурочкой?

Считаю про себя до пяти, чтобы не наговорить колкостей в ответ.

— Не понимаю, — качаю головой. — Ну выбрали меня для съемок, разве это конец света? Может, объяснишь, что творится на самом деле? Вы как-то слишком бурно реагируете, не находишь?

— Вот скажи мне, — скрещивает руки на груди Лиза, — ты планируешь работать моделью?

— Я? — удивленно округляю глаза. — Нет, конечно.

— Вот именно, Кира! — мигом вспыхивает собеседница. — Пришла, открыла дверь с пинка и увела такой проект!