Глава 30

— Почему вы просите антидот у меня? — Он мрачно разглядывает моё лицо. — Я не лекарь.

— Сама не знаю. Просто... Подумала, что вы мне поможете.

С каждым словом мне всё сложнее говорить и даже думать, а этот бесчувственный сухарь требует от меня каких-то логических обоснований. Будто нарочно издевается.

Хотя моя интуиция кричит, что я ему нужна живой, так и хочется буркнуть: «Можешь помочь — помоги! Не можешь — выход там!»

— Вы проявили удивительную беспечность, — с укоризной произносит он, — когда вышли из замка после сигнала тревоги.

— Видно, кое-кто забыл объяснить мне правила на этот счёт.

— И всё-таки вы выжили, — он хмурится и указывает на мой кулон. — Эта лилия… Вам её подарил король?

— Да.

— Хм... Своевременно. Вы прочли мою книгу? — неожиданно спрашивает он, строго сжав губы.

— Я умираю, а вам охота поболтать о книгах и подарках короля? — лепечу, не выдерживая абсурдности ситуации. — Вы считаете это нормальным?

— Вы прочли книгу? — снова требует он, возвышаясь надо мной, сухой и неподвижный, как неподкупный экзаменатор.

Что-то в этой книге скрывается важное, раз он так пристал. Интуитивно чувствую: если скажу, что не смогла прочитать прыгающие буквы — вряд ли он обрадуется.

— Когда бы я успела?! — возмущённо фыркаю.

— Ладно, — после короткой паузы он пожимает плечами и садится рядом. — Допустим.

По-хозяйски сбрасывает влажную тряпку с моего лба, и та смачно шлёпается на пол.

— У нас мало времени. У меня нет антидота, но мне известно одно древнее заклинание. Возможно, оно вам поможет... Не радуйтесь раньше времени, — добавляет он, заметив, как я с облегчением выдохнула. — Я сказал: «возможно». Мне понадобится ваше украшение.

— Это будет плата за спасение? — в недоумении моргаю. — Драгоценности в шкатулке. Она — вон там.

С трудом указываю на чемодан у стены, до сих пор не распакованный. Старик энергично бросается к моим вещам, почему-то вызывая ассоциации с мародёром. Быстро выковыривает из вороха одежды резную деревянную шкатулку и выбирает оттуда золотое кольцо с алмазом. На внутренней стороне выгравировано: «Амелии от мамы».

Он читает надпись и направляется ко мне.

Странный выбор.

Мелькает мысль: лучше бы взял другое украшение, не столь личное. В шкатулке, например, лежит алмазное ожерелье, куда дороже кольца. Но сил спорить у меня больше не осталось. Я молчу, и старик, зажав кольцо в руке, словно драгоценный трофей, садится на край дивана — рядом со мной.

— Закройте глаза, миледи, — приказывает он.

С радостью подчиняюсь. Веки такие тяжёлые, будто налились свинцом. Я давно мечтала их сомкнуть.

Сначала ничего не происходит, и уже хочется открыть глаза, чтобы его поторопить. Но внезапно моё слуховое восприятие обостряется. Я отчётливо различаю его неровное, хрипловатое дыхание и... приглушённые звуки.

Изломанный ритм древнего языка мне неприятен. Шёпот старика напоминает сухое шипение и потрескивание, словно гремучую змею и скорпиона заперли в одной банке.

Тон его постепенно меняется — становится громче, увереннее. С каждым словом воздух в комнате сгущается, делается вязким, как мёд. Дышать становится труднее, хотя, казалось бы, куда уж хуже?

Хочу открыть рот, возмутиться, но даже этого простого движения не получается: мышцы словно парализованы.

Зато в груди возникает странное натяжение — будто неведомая сила тянет за нити, запутавшиеся вокруг сердца. В теле отзывается ледяной ток, идущий от живота вверх, поднимается по рёбрам к горлу. До тошноты неприятно, точно по венам пропускают ледяные жгуты, выворачивая душу наизнанку.

Происходит что-то неправильное, дикое и абсолютно ненормальное. Хотя… всё «нормальное» для меня закончилось в пятницу вечером, когда я умерла в первый раз.

Как ни странно, вскоре онемение исчезает. Боль и жжение уходят, пропадает и мучительная жажда. Но на смену им приходят другие ощущения — странные, тревожные и пугающе непонятные.

Открываю глаза — и вижу, как старик надевает кольцо мне на средний палец правой руки. Я сразу ощущаю его свинцовую тяжесть. В нём будто заключено нечто живое -- вибрирующее, пульсирующее существо, которое загнали в клетку.

Мэлгран медленно потирает руки. Его зрачки сузились, напоминая два глубоко утонувших уголька на побледневшем лице. Он выглядит довольным. Кажется, у него получилось. Похоже, он только что... спас мне жизнь?

Почему в это так сложно поверить?

— Спасибо, — неуверенно говорю.

— Я забрал из вас тёмную магию и поместил её в сосуд — в кольцо, — сухо констатирует он.

Не успеваю возликовать — неужели я свободна от этой тёмной гадости?! — как он добавляет:

— Теперь бережно храните своё колечко. Уроните с пальца или потеряете — умрёте.

— Что?! — ахаю, распахивая глаза. — Это вы так шутите?

— Тёмная магия заключена в кольце и стабилизирована, — устало повторяет он. — Она привязана к вашей душе. И наоборот. Ваша душа теперь не может существовать отдельно от кольца. Разорвёте союз — погибнете.

— Но вы даже не предупредили, — бормочу возмущённо. — Я не согласилась бы... А если я кремом намажусь, и кольцо случайно соскочит? Или оно в купальне слетит?!

— Слетит кольцо — умрёте, — тихо, почти ласково отвечает он. — Кольцо теперь — ваше продолжение. Часть вашего тела. Я помог, чем мог. А дальше — не мои проблемы. И, кстати… — он делает паузу и, насмешливо поклонившись, добавляет: — Пожалуйста.

Я провожаю его взглядом, пока он, не оборачиваясь, быстро шагает к порогу. Когда за ним закрывается дверь, со вздохом принимаюсь рассматривать кольцо, холодно поблёскивающее в лучах солнца.

Правду ли сказал Мэлгран — или наврал?

Вот в чём вопрос.