Глава 58. Отчаяние

Тирен Императорский кабинет подавлял своим великолепием. Высокие своды, золотая лепнина, тяжелые портьеры — все здесь кричало о незыблемой власти и тысячелетних традициях Доминиуса. Но сегодня этот роскошный зал казался мне тесной клеткой, в которой стремительно заканчивался кислород. Император стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на раскинувшийся внизу идеальный город. — Вы превзошли самого себя, Тирен, — произнес Император, не оборачиваясь. Его голос был ровным, почти благостным. — Заговор раскрыт. Бастард в казематах, граф Элрой, чета Гринберри и прочие заговорщики ожидают трибунала за государственную измену. Империя в долгу перед вами. Ваша помолвка с Авророй, разумеется, официально аннулирована. Я стоял по стойке смирно, сцепив руки за спиной так крепко, что ногти впивались в ладони сквозь перчатки. — Служу Империи, — сухо отозвался я, но внутри все сжималось от недоброго предчувствия. Император никогда не вызывал меня на личную аудиенцию просто для того, чтобы похвалить. Владыка медленно повернулся.. — Я также безмерно благодарен домине Сайре. Она проявила невероятную отвагу и проницательность. Из нее вышла отличная гончая, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово. — Но вы ведь умный человек, генерал Синтари. Вы понимаете, что на этом ее миссия завершена. Она получит щедрую награду из казны. Неприкосновенность для ее бизнеса на Ши. Все, что пожелает. Но на этом ваши пути расходятся. Слова ударили меня наотмашь, больнее любого клинка. — Ваше Имперское Величество... — начал было я, но Император поднял руку, прерывая меня. — Не нужно, Тирен. Я вижу, как вы на нее смотрите. Но вы — лицо моей армии. Герой первого сектора. Столп, на котором держится порядок. У вас с этой девушкой нет и не может быть будущего. Высший свет никогда не примет хозяйку криминального картеля с грязной планеты. Это подорвет авторитет власти. — Моя личная жизнь не влияет на мою преданность короне, — мой голос предательски дрогнул, выдавая бушующую внутри бурю. — Ваша жизнь принадлежит Империи, генерал, — жестко, с металлической ноткой отрезал Владыка. — И Империя говорит: этому союзу не бывать. Я не позволю вам разрушить все, что вы строили, ради интрижки с шианкой. Отправьте ее домой, Тирен. Это приказ. Когда я вышел из дворца, солнце Доминиуса казалось мне насмешкой. Оно слепило глаза, показушно освещая идеальный мир, в котором для меня больше не было места. Я шагал к своему флаеру, и с каждым шагом внутри разрасталась глухая, отчаянная ярость. Мой долг. Моя честь. Моя преданность. Всю свою жизнь я отдал служению этому государству. Я проливал за него кровь, я не спал ночами, я убивал по приказу. Но стоило мне найти ту единственную, ради которой мне захотелось просто жить — и система безжалостно указала мне на мое место. Я был всего лишь цепным псом. А псам не положено любить. Я гнал мобиль по улицам столицы, не замечая дороги. В груди зияла черная дыра, затягивающая в себя все эмоции, оставляя лишь звенящее, горькое отчаяние. Как я должен ей это сказать? Как я должен посмотреть в глаза женщине, которая только что рисковала жизнью ради меня, и заявить, что мы должны расстаться из-за чистоты моей репутации? Когда я вошел в свой дом, где Сайра ждала меня после всех допросов и отчетов, в квартире царил полумрак. Она стояла у окна в моем кабинете — там, где еще недавно все было разрушено, а теперь наскоро убрано дронами. Сайра обернулась на звук моих шагов. В простой мужской рубашке, небрежно накинутой на плечи, с растрепанными волосами и босыми ногами, она была красивее любой аристократки первого сектора. Я замер на пороге. Слова, которые я репетировал всю дорогу, застряли в горле комком битого стекла. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как рушится мой привычный мир. Я был сломлен, и я знал, что она это видит. Сайра не стала ни о чем спрашивать. Она всегда умела читать между строк. В ее взгляде мелькнула ответная горечь, но не было ни удивления, ни упрека. Она всегда лучше меня понимала, в каком мире мы живем. Я сделал шаг к ней. Один. Второй. Каждый давался так, словно я пробивался сквозь толщу воды. — Тирен, — тихо сказала она, и в этом одном слове уместилось все: понимание, боль, принятие. Я не выдержал. Мои руки взметнулись, схватили ее за плечи, с силой притягивая к себе. Я не стал церемониться, а Сайра и не ждала церемоний. Я впился в ее губы отчаянным, жестоким поцелуем. Сайра ответила тем же. Ее пальцы запутались в моих волосах, ее зубы кусали мою нижнюю губу до крови, ее язык врывался в мой рот, смешивая нашу общую боль в единый, солено-медный привкус. В этой битве характеров мы оба пытались запечатлеть друг друга навсегда, выжечь в памяти каждое прикосновение, каждый отчаянный вздох. Я зарычал ей в губы, прижимая ее спиной к стене. Она обхватила меня ногами за талию, притягивая ближе, вжимаясь всем телом. Ее рубашка задралась, обнажая горячую кожу бедер, и я вдавил ее в стену, чувствуя, как бешено колотится ее сердце в унисон с моим. — Я ненавижу их, — прохрипел я, отрываясь от ее губ и спускаясь поцелуями к шее. — Ненавижу. — Знаю, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Я тоже. Я подхватил ее под ягодицы и унес прочь из разрушенного кабинета. Коридор, спальня, дверь — все это промелькнуло размытым пятном. Я не разжимал рук, чувствуя, как Сайра впивается ногтями мне в плечи, как ее дыхание становится рваным и частым. В спальне я не включил свет. Хватило луны — ее серебряный свет лился в окна, заливая комнату призрачным сиянием. Я поставил Сайру на ноги прямо перед зеркалом в полный рост, вделанным в стену напротив кровати. Она стояла, прислонившись спиной к моей груди. Растрепанная, с горящими глазами. Такая красивая. Преступно красивая и желанная. Мои руки легли на ее плечи, медленно стягивая рубашку. Ткань соскользнула по ее рукам, открывая сначала ключицы, затем грудь, живот. В лунном свете ее кожа казалась фарфоровой, прохладной, но я знал, как она горяча на самом деле. Мои ладони скользнули по ее плечам вниз, к груди, обхватывая ее, сжимая, массируя. Ее соски затвердели от моих пальцев, и Сайра выгнулась, откидывая голову мне на плечо. — Смотри, — прошептал я ей на ухо, глядя в отражение. — Смотри на нас. Ее глаза, расширенные, влажные, встретились с моими в зеркале. Я видел в них ту же бездну отчаяния и желания, что разрывала меня изнутри. Я наклонился и впился губами в ее тонкую шею, оставляя алый след. Сайра вздрогнула, но не отвела взгляда. Мои руки опустились ниже, к ее животу, к бедрам. Я вцепился пальцами в край ее трусиков и одним резким движением сорвал их, оставляя Сайру совершенно обнаженной. Я стоял позади нее, полностью одетый, и смотрел, как она — нагая, прекрасная, беззащитная — смотрит на меня через стекло. Власть, которой я обладал в этот момент, была пьянящей и пугающей. — Тирен, — прошептала она, и в ее голосе не было просьбы. Только приказ хозяйки. Я нарочито медленно стянул с себя пиджак, расстегнул пуговицы рубашки. Она смотрела, как обнажается моя грудь, как лунный свет ложится на шрамы, оставленные битвами и ее ногтями. Я снял ремень, и металлическая пряжка звякнула, падая на пол. Штаны последовали за ней. Теперь мы оба были обнажены. И телом, и душой. Я прижался к спине Сайры, чувствуя, как ее кожа горит под моими ладонями. Мои руки скользнули вниз по ее животу, к бедрам, и я развел ее ноги шире, заставляя смотреть, как мои пальцы находят ее самую сладкую точку. Сайра застонала, когда я начал медленно водить пальцами по ее клитору, скользкому от ее собственной смазки. В зеркале я видел, как ее веки дрожат, как губы приоткрываются, как грудь вздымается от каждого моего движения. Я ускорился, наблюдая, как она тает в моих руках, как ее бедра начинают двигаться в такт моим пальцам, как она ищет большего. — Открой глаза, — приказал я, и она послушалась. Наши взгляды встретились в зеркале. Я хотел видеть ее эмоции. Хотел запомнить каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Я ввел в нее два пальца, глубоко, до упора, и Сайра втянула воздух сквозь сжатые зубы, но не отвела глаз. Я трахал ее пальцами, наблюдая за каждым ее движением, за каждым искажением ее лица, за тем, как ее рот открывается в беззвучном крике. Она была прекрасна. Прекрасна в своей наготе, в своей уязвимости, в своей дикой, необузданной страсти. — Ты моя, — прошептал я молитву на ухо собственной богине. — Только моя. Сайра не ответила. Она только смотрела на меня в зеркало, но в ее глазах плескалось то невысказанное, безнадежное «да». Я вынул пальцы и слегка подтолкнул Сайру к зеркалу. Ее ладони уперлись в холодное стекло, грудь прижалась к нему же, соски оставили на поверхности влажные следы. Я встал позади, обхватил ее за талию и вошел в нее одним резким толчком. Сайра всхлипнула от наслаждения. Я замер на секунду, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня, принимая, впуская, требуя продолжения. А затем я начал двигаться. Жестко. Ритмично. Каждый толчок вгонял ее в зеркало, заставлял ее руки скользить по стеклу, оставляя разводы. Я смотрел на нас в отражение — на ее распахнутые глаза, на мое лицо, искаженное страстью и болью, на наши тела, слившиеся в едином бешеном ритме. — Смотри, — рычал я, вколачиваясь в нее все глубже, все быстрее. — Смотри, как я тебя трахаю. И она смотрела. Ее светлые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, за тем, как мои руки сжимают ее бедра, как мои пальцы впиваются в ее кожу, как наши тела двигаются в унисон. Она так же, как и я, запоминала. Каждую морщинку на моем лице, каждый мускул, напряженный под кожей, каждую каплю пота, скатывающуюся по моей груди. — Запомни, — прошептал я, замедляясь, чтобы продлить мгновение, чтобы впитать в себя каждую деталь ее лица, ее тела, ее дыхания. — Запомни нас. Она кивнула, и из ее глаз скатилась слеза — серебряная в лунном свете. Я лизнул каплю с ее щеки, чувствуя соленый вкус, и зарычал, снова ускоряясь, снова вколачиваясь в нее с удвоенной силой. Ее стоны становились громче, ее тело дрожало, ее пальцы скребли по зеркалу. Я чувствовал, как она приближается к краю, как ее мышцы начинают сжиматься вокруг меня, как ее дыхание переходит в прерывистые, отчаянные всхлипы. — Кончай, — приказал я, глядя ей в глаза через зеркало. — Кончай для меня. Сайра закричала — громко, на одной высокой ноте, и ее тело выгнулось дугой, сжалось вокруг меня с такой силой, что я едва мог двигаться. Я смотрел, как ее лицо искажается в экстазе, как ее губы беззвучно шепчут мое имя, как ее глаза закатываются, а затем снова находят мои в отражении. Это зрелище сломало меня окончательно. Я сделал еще несколько мощных, глубоких толчков, чувствуя, как оргазм накатывает черной волной, и кончил в нее с рыком, в котором смешались боль, ярость, любовь и отчаяние. Мои пальцы впились в ее бедра так сильно, что, наверное, останутся синяки, но я был рад этому. Я хотел, чтобы на ее теле остался мой след. Хотя бы этот. Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Мое лицо уткнулось в ее волосы, ее руки бессильно скользнули по зеркалу вниз. В отражении я видел нас — двух разбитых людей, сплетенных в объятиях, которые не могли продлиться вечно. Я медленно вышел из нее, разворачивая к себе лицом. Ее глаза все еще были влажными, но она больше не плакала. — Тирен, — прошептала она, проводя пальцами по моей щеке, очерчивая линию подбородка, скулы, губы. — Запомни меня такой. — Я запомню, — сказал я, чувствуя, как горло сжимается от спазма. — Всегда. Она улыбнулась — слабо, горько, но это была улыбка. А затем притянула меня к себе, и я упал в ее объятия, как в пропасть, из которой не было возврата. В комнате было тихо. Только наше дыхание, только шелест простыней, когда я подхватил Сайру на руки и отнес на кровать. Я уложил ее, укрыл одеялом и лег рядом, чувствуя, как она прижимается ко мне всем телом, как ее пальцы переплетаются с моими. За окном занимался рассвет. Доминиус просыпался, и его золотые лучи проникали в спальню, стирая серебряный лунный свет. Вскоре придет день. Вскоре мне придется отправить ее домой. Но сейчас, в этот короткий миг между ночью и утром, она была моей. И я был ее. — Я люблю тебя, — прошептал я в ее волосы. — Я люблю тебя, — ответила самая необыкновенная женщина в моей жизни. **** Дорогие наши, у нас просто разбилось сердце, пока мы писали эту главу. Мы очень ждем вашей реакции в комментариях... Прочувствовали ли вы боль и отчаяние Сайры и Тирена? Императорский кабинет подавлял своим великолепием. Высокие своды, золотая лепнина, тяжелые портьеры — все здесь кричало о незыблемой власти и тысячелетних традициях Доминиуса. Но сегодня этот роскошный зал казался мне тесной клеткой, в которой стремительно заканчивался кислород. Император стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на раскинувшийся внизу идеальный город. — Вы превзошли самого себя, Тирен, — произнес Император, не оборачиваясь. Его голос был ровным, почти благостным. — Заговор раскрыт. Бастард в казематах, граф Элрой, чета Гринберри и прочие заговорщики ожидают трибунала за государственную измену. Империя в долгу перед вами. Ваша помолвка с Авророй, разумеется, официально аннулирована. Я стоял по стойке смирно, сцепив руки за спиной так крепко, что ногти впивались в ладони сквозь перчатки. — Служу Империи, — сухо отозвался я, но внутри все сжималось от недоброго предчувствия. Император никогда не вызывал меня на личную аудиенцию просто для того, чтобы похвалить. Владыка медленно повернулся.. — Я также безмерно благодарен домине Сайре. Она проявила невероятную отвагу и проницательность. Из нее вышла отличная гончая, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово. — Но вы ведь умный человек, генерал Синтари. Вы понимаете, что на этом ее миссия завершена. Она получит щедрую награду из казны. Неприкосновенность для ее бизнеса на Ши. Все, что пожелает. Но на этом ваши пути расходятся. Слова ударили меня наотмашь, больнее любого клинка. — Ваше Имперское Величество... — начал было я, но Император поднял руку, прерывая меня. — Не нужно, Тирен. Я вижу, как вы на нее смотрите. Но вы — лицо моей армии. Герой первого сектора. Столп, на котором держится порядок. У вас с этой девушкой нет и не может быть будущего. Высший свет никогда не примет хозяйку криминального картеля с грязной планеты. Это подорвет авторитет власти. — Моя личная жизнь не влияет на мою преданность короне, — мой голос предательски дрогнул, выдавая бушующую внутри бурю. — Ваша жизнь принадлежит Империи, генерал, — жестко, с металлической ноткой отрезал Владыка. — И Империя говорит: этому союзу не бывать. Я не позволю вам разрушить все, что вы строили, ради интрижки с шианкой. Отправьте ее домой, Тирен. Это приказ. Когда я вышел из дворца, солнце Доминиуса казалось мне насмешкой. Оно слепило глаза, показушно освещая идеальный мир, в котором для меня больше не было места. Я шагал к своему флаеру, и с каждым шагом внутри разрасталась глухая, отчаянная ярость. Мой долг. Моя честь. Моя преданность. Всю свою жизнь я отдал служению этому государству. Я проливал за него кровь, я не спал ночами, я убивал по приказу. Но стоило мне найти ту единственную, ради которой мне захотелось просто жить — и система безжалостно указала мне на мое место. Я был всего лишь цепным псом. А псам не положено любить. Я гнал мобиль по улицам столицы, не замечая дороги. В груди зияла черная дыра, затягивающая в себя все эмоции, оставляя лишь звенящее, горькое отчаяние. Как я должен ей это сказать? Как я должен посмотреть в глаза женщине, которая только что рисковала жизнью ради меня, и заявить, что мы должны расстаться из-за чистоты моей репутации? Когда я вошел в свой дом, где Сайра ждала меня после всех допросов и отчетов, в квартире царил полумрак. Она стояла у окна в моем кабинете — там, где еще недавно все было разрушено, а теперь наскоро убрано дронами. Сайра обернулась на звук моих шагов. В простой мужской рубашке, небрежно накинутой на плечи, с растрепанными волосами и босыми ногами, она была красивее любой аристократки первого сектора. Я замер на пороге. Слова, которые я репетировал всю дорогу, застряли в горле комком битого стекла. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как рушится мой привычный мир. Я был сломлен, и я знал, что она это видит. Сайра не стала ни о чем спрашивать. Она всегда умела читать между строк. В ее взгляде мелькнула ответная горечь, но не было ни удивления, ни упрека. Она всегда лучше меня понимала, в каком мире мы живем. Я сделал шаг к ней. Один. Второй. Каждый давался так, словно я пробивался сквозь толщу воды. — Тирен, — тихо сказала она, и в этом одном слове уместилось все: понимание, боль, принятие. Я не выдержал. Мои руки взметнулись, схватили ее за плечи, с силой притягивая к себе. Я не стал церемониться, а Сайра и не ждала церемоний. Я впился в ее губы отчаянным, жестоким поцелуем. Сайра ответила тем же. Ее пальцы запутались в моих волосах, ее зубы кусали мою нижнюю губу до крови, ее язык врывался в мой рот, смешивая нашу общую боль в единый, солено-медный привкус. В этой битве характеров мы оба пытались запечатлеть друг друга навсегда, выжечь в памяти каждое прикосновение, каждый отчаянный вздох. Я зарычал ей в губы, прижимая ее спиной к стене. Она обхватила меня ногами за талию, притягивая ближе, вжимаясь всем телом. Ее рубашка задралась, обнажая горячую кожу бедер, и я вдавил ее в стену, чувствуя, как бешено колотится ее сердце в унисон с моим. — Я ненавижу их, — прохрипел я, отрываясь от ее губ и спускаясь поцелуями к шее. — Ненавижу. — Знаю, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Я тоже. Я подхватил ее под ягодицы и унес прочь из разрушенного кабинета. Коридор, спальня, дверь — все это промелькнуло размытым пятном. Я не разжимал рук, чувствуя, как Сайра впивается ногтями мне в плечи, как ее дыхание становится рваным и частым. В спальне я не включил свет. Хватило луны — ее серебряный свет лился в окна, заливая комнату призрачным сиянием. Я поставил Сайру на ноги прямо перед зеркалом в полный рост, вделанным в стену напротив кровати. Она стояла, прислонившись спиной к моей груди. Растрепанная, с горящими глазами. Такая красивая. Преступно красивая и желанная. Мои руки легли на ее плечи, медленно стягивая рубашку. Ткань соскользнула по ее рукам, открывая сначала ключицы, затем грудь, живот. В лунном свете ее кожа казалась фарфоровой, прохладной, но я знал, как она горяча на самом деле. Мои ладони скользнули по ее плечам вниз, к груди, обхватывая ее, сжимая, массируя. Ее соски затвердели от моих пальцев, и Сайра выгнулась, откидывая голову мне на плечо. — Смотри, — прошептал я ей на ухо, глядя в отражение. — Смотри на нас. Ее глаза, расширенные, влажные, встретились с моими в зеркале. Я видел в них ту же бездну отчаяния и желания, что разрывала меня изнутри. Я наклонился и впился губами в ее тонкую шею, оставляя алый след. Сайра вздрогнула, но не отвела взгляда. Мои руки опустились ниже, к ее животу, к бедрам. Я вцепился пальцами в край ее трусиков и одним резким движением сорвал их, оставляя Сайру совершенно обнаженной. Я стоял позади нее, полностью одетый, и смотрел, как она — нагая, прекрасная, беззащитная — смотрит на меня через стекло. Власть, которой я обладал в этот момент, была пьянящей и пугающей. — Тирен, — прошептала она, и в ее голосе не было просьбы. Только приказ хозяйки. Я нарочито медленно стянул с себя пиджак, расстегнул пуговицы рубашки. Она смотрела, как обнажается моя грудь, как лунный свет ложится на шрамы, оставленные битвами и ее ногтями. Я снял ремень, и металлическая пряжка звякнула, падая на пол. Штаны последовали за ней. Теперь мы оба были обнажены. И телом, и душой. Я прижался к спине Сайры, чувствуя, как ее кожа горит под моими ладонями. Мои руки скользнули вниз по ее животу, к бедрам, и я развел ее ноги шире, заставляя смотреть, как мои пальцы находят ее самую сладкую точку. Сайра застонала, когда я начал медленно водить пальцами по ее клитору, скользкому от ее собственной смазки. В зеркале я видел, как ее веки дрожат, как губы приоткрываются, как грудь вздымается от каждого моего движения. Я ускорился, наблюдая, как она тает в моих руках, как ее бедра начинают двигаться в такт моим пальцам, как она ищет большего. — Открой глаза, — приказал я, и она послушалась. Наши взгляды встретились в зеркале. Я хотел видеть ее эмоции. Хотел запомнить каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Я ввел в нее два пальца, глубоко, до упора, и Сайра втянула воздух сквозь сжатые зубы, но не отвела глаз. Я трахал ее пальцами, наблюдая за каждым ее движением, за каждым искажением ее лица, за тем, как ее рот открывается в беззвучном крике. Она была прекрасна. Прекрасна в своей наготе, в своей уязвимости, в своей дикой, необузданной страсти. — Ты моя, — прошептал я молитву на ухо собственной богине. — Только моя. Сайра не ответила. Она только смотрела на меня в зеркало, но в ее глазах плескалось то невысказанное, безнадежное «да». Я вынул пальцы и слегка подтолкнул Сайру к зеркалу. Ее ладони уперлись в холодное стекло, грудь прижалась к нему же, соски оставили на поверхности влажные следы. Я встал позади, обхватил ее за талию и вошел в нее одним резким толчком. Сайра всхлипнула от наслаждения. Я замер на секунду, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня, принимая, впуская, требуя продолжения. А затем я начал двигаться. Жестко. Ритмично. Каждый толчок вгонял ее в зеркало, заставлял ее руки скользить по стеклу, оставляя разводы. Я смотрел на нас в отражение — на ее распахнутые глаза, на мое лицо, искаженное страстью и болью, на наши тела, слившиеся в едином бешеном ритме. — Смотри, — рычал я, вколачиваясь в нее все глубже, все быстрее. — Смотри, как я тебя трахаю. И она смотрела. Ее светлые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, за тем, как мои руки сжимают ее бедра, как мои пальцы впиваются в ее кожу, как наши тела двигаются в унисон. Она так же, как и я, запоминала. Каждую морщинку на моем лице, каждый мускул, напряженный под кожей, каждую каплю пота, скатывающуюся по моей груди. — Запомни, — прошептал я, замедляясь, чтобы продлить мгновение, чтобы впитать в себя каждую деталь ее лица, ее тела, ее дыхания. — Запомни нас. Она кивнула, и из ее глаз скатилась слеза — серебряная в лунном свете. Я лизнул каплю с ее щеки, чувствуя соленый вкус, и зарычал, снова ускоряясь, снова вколачиваясь в нее с удвоенной силой. Ее стоны становились громче, ее тело дрожало, ее пальцы скребли по зеркалу. Я чувствовал, как она приближается к краю, как ее мышцы начинают сжиматься вокруг меня, как ее дыхание переходит в прерывистые, отчаянные всхлипы. — Кончай, — приказал я, глядя ей в глаза через зеркало. — Кончай для меня. Сайра закричала — громко, на одной высокой ноте, и ее тело выгнулось дугой, сжалось вокруг меня с такой силой, что я едва мог двигаться. Я смотрел, как ее лицо искажается в экстазе, как ее губы беззвучно шепчут мое имя, как ее глаза закатываются, а затем снова находят мои в отражении. Это зрелище сломало меня окончательно. Я сделал еще несколько мощных, глубоких толчков, чувствуя, как оргазм накатывает черной волной, и кончил в нее с рыком, в котором смешались боль, ярость, любовь и отчаяние. Мои пальцы впились в ее бедра так сильно, что, наверное, останутся синяки, но я был рад этому. Я хотел, чтобы на ее теле остался мой след. Хотя бы этот. Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Мое лицо уткнулось в ее волосы, ее руки бессильно скользнули по зеркалу вниз. В отражении я видел нас — двух разбитых людей, сплетенных в объятиях, которые не могли продлиться вечно. Я медленно вышел из нее, разворачивая к себе лицом. Ее глаза все еще были влажными, но она больше не плакала. — Тирен, — прошептала она, проводя пальцами по моей щеке, очерчивая линию подбородка, скулы, губы. — Запомни меня такой. — Я запомню, — сказал я, чувствуя, как горло сжимается от спазма. — Всегда. Она улыбнулась — слабо, горько, но это была улыбка. А затем притянула меня к себе, и я упал в ее объятия, как в пропасть, из которой не было возврата. В комнате было тихо. Только наше дыхание, только шелест простыней, когда я подхватил Сайру на руки и отнес на кровать. Я уложил ее, укрыл одеялом и лег рядом, чувствуя, как она прижимается ко мне всем телом, как ее пальцы переплетаются с моими. За окном занимался рассвет. Доминиус просыпался, и его золотые лучи проникали в спальню, стирая серебряный лунный свет. Вскоре придет день. Вскоре мне придется отправить ее домой. Но сейчас, в этот короткий миг между ночью и утром, она была моей. И я был ее. — Я люблю тебя, — прошептал я в ее волосы. — Я люблю тебя, — ответила самая необыкновенная женщина в моей жизни. **** Дорогие наши, у нас просто разбилось сердце, пока мы писали эту главу. Мы очень ждем вашей реакции в комментариях... Прочувствовали ли вы боль и отчаяние Сайры и Тирена? Императорский кабинет подавлял своим великолепием. Высокие своды, золотая лепнина, тяжелые портьеры — все здесь кричало о незыблемой власти и тысячелетних традициях Доминиуса. Но сегодня этот роскошный зал казался мне тесной клеткой, в которой стремительно заканчивался кислород. Император стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на раскинувшийся внизу идеальный город. — Вы превзошли самого себя, Тирен, — произнес Император, не оборачиваясь. Его голос был ровным, почти благостным. — Заговор раскрыт. Бастард в казематах, граф Элрой, чета Гринберри и прочие заговорщики ожидают трибунала за государственную измену. Империя в долгу перед вами. Ваша помолвка с Авророй, разумеется, официально аннулирована. Я стоял по стойке смирно, сцепив руки за спиной так крепко, что ногти впивались в ладони сквозь перчатки. — Служу Империи, — сухо отозвался я, но внутри все сжималось от недоброго предчувствия. Император никогда не вызывал меня на личную аудиенцию просто для того, чтобы похвалить. Владыка медленно повернулся.. — Я также безмерно благодарен домине Сайре. Она проявила невероятную отвагу и проницательность. Из нее вышла отличная гончая, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово. — Но вы ведь умный человек, генерал Синтари. Вы понимаете, что на этом ее миссия завершена. Она получит щедрую награду из казны. Неприкосновенность для ее бизнеса на Ши. Все, что пожелает. Но на этом ваши пути расходятся. Слова ударили меня наотмашь, больнее любого клинка. — Ваше Имперское Величество... — начал было я, но Император поднял руку, прерывая меня. — Не нужно, Тирен. Я вижу, как вы на нее смотрите. Но вы — лицо моей армии. Герой первого сектора. Столп, на котором держится порядок. У вас с этой девушкой нет и не может быть будущего. Высший свет никогда не примет хозяйку криминального картеля с грязной планеты. Это подорвет авторитет власти. — Моя личная жизнь не влияет на мою преданность короне, — мой голос предательски дрогнул, выдавая бушующую внутри бурю. — Ваша жизнь принадлежит Империи, генерал, — жестко, с металлической ноткой отрезал Владыка. — И Империя говорит: этому союзу не бывать. Я не позволю вам разрушить все, что вы строили, ради интрижки с шианкой. Отправьте ее домой, Тирен. Это приказ. Когда я вышел из дворца, солнце Доминиуса казалось мне насмешкой. Оно слепило глаза, показушно освещая идеальный мир, в котором для меня больше не было места. Я шагал к своему флаеру, и с каждым шагом внутри разрасталась глухая, отчаянная ярость. Мой долг. Моя честь. Моя преданность. Всю свою жизнь я отдал служению этому государству. Я проливал за него кровь, я не спал ночами, я убивал по приказу. Но стоило мне найти ту единственную, ради которой мне захотелось просто жить — и система безжалостно указала мне на мое место. Я был всего лишь цепным псом. А псам не положено любить. Я гнал мобиль по улицам столицы, не замечая дороги. В груди зияла черная дыра, затягивающая в себя все эмоции, оставляя лишь звенящее, горькое отчаяние. Как я должен ей это сказать? Как я должен посмотреть в глаза женщине, которая только что рисковала жизнью ради меня, и заявить, что мы должны расстаться из-за чистоты моей репутации? Когда я вошел в свой дом, где Сайра ждала меня после всех допросов и отчетов, в квартире царил полумрак. Она стояла у окна в моем кабинете — там, где еще недавно все было разрушено, а теперь наскоро убрано дронами. Сайра обернулась на звук моих шагов. В простой мужской рубашке, небрежно накинутой на плечи, с растрепанными волосами и босыми ногами, она была красивее любой аристократки первого сектора. Я замер на пороге. Слова, которые я репетировал всю дорогу, застряли в горле комком битого стекла. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как рушится мой привычный мир. Я был сломлен, и я знал, что она это видит. Сайра не стала ни о чем спрашивать. Она всегда умела читать между строк. В ее взгляде мелькнула ответная горечь, но не было ни удивления, ни упрека. Она всегда лучше меня понимала, в каком мире мы живем. Я сделал шаг к ней. Один. Второй. Каждый давался так, словно я пробивался сквозь толщу воды. — Тирен, — тихо сказала она, и в этом одном слове уместилось все: понимание, боль, принятие. Я не выдержал. Мои руки взметнулись, схватили ее за плечи, с силой притягивая к себе. Я не стал церемониться, а Сайра и не ждала церемоний. Я впился в ее губы отчаянным, жестоким поцелуем. Сайра ответила тем же. Ее пальцы запутались в моих волосах, ее зубы кусали мою нижнюю губу до крови, ее язык врывался в мой рот, смешивая нашу общую боль в единый, солено-медный привкус. В этой битве характеров мы оба пытались запечатлеть друг друга навсегда, выжечь в памяти каждое прикосновение, каждый отчаянный вздох. Я зарычал ей в губы, прижимая ее спиной к стене. Она обхватила меня ногами за талию, притягивая ближе, вжимаясь всем телом. Ее рубашка задралась, обнажая горячую кожу бедер, и я вдавил ее в стену, чувствуя, как бешено колотится ее сердце в унисон с моим. — Я ненавижу их, — прохрипел я, отрываясь от ее губ и спускаясь поцелуями к шее. — Ненавижу. — Знаю, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Я тоже. Я подхватил ее под ягодицы и унес прочь из разрушенного кабинета. Коридор, спальня, дверь — все это промелькнуло размытым пятном. Я не разжимал рук, чувствуя, как Сайра впивается ногтями мне в плечи, как ее дыхание становится рваным и частым. В спальне я не включил свет. Хватило луны — ее серебряный свет лился в окна, заливая комнату призрачным сиянием. Я поставил Сайру на ноги прямо перед зеркалом в полный рост, вделанным в стену напротив кровати. Она стояла, прислонившись спиной к моей груди. Растрепанная, с горящими глазами. Такая красивая. Преступно красивая и желанная. Мои руки легли на ее плечи, медленно стягивая рубашку. Ткань соскользнула по ее рукам, открывая сначала ключицы, затем грудь, живот. В лунном свете ее кожа казалась фарфоровой, прохладной, но я знал, как она горяча на самом деле. Мои ладони скользнули по ее плечам вниз, к груди, обхватывая ее, сжимая, массируя. Ее соски затвердели от моих пальцев, и Сайра выгнулась, откидывая голову мне на плечо. — Смотри, — прошептал я ей на ухо, глядя в отражение. — Смотри на нас. Ее глаза, расширенные, влажные, встретились с моими в зеркале. Я видел в них ту же бездну отчаяния и желания, что разрывала меня изнутри. Я наклонился и впился губами в ее тонкую шею, оставляя алый след. Сайра вздрогнула, но не отвела взгляда. Мои руки опустились ниже, к ее животу, к бедрам. Я вцепился пальцами в край ее трусиков и одним резким движением сорвал их, оставляя Сайру совершенно обнаженной. Я стоял позади нее, полностью одетый, и смотрел, как она — нагая, прекрасная, беззащитная — смотрит на меня через стекло. Власть, которой я обладал в этот момент, была пьянящей и пугающей. — Тирен, — прошептала она, и в ее голосе не было просьбы. Только приказ хозяйки. Я нарочито медленно стянул с себя пиджак, расстегнул пуговицы рубашки. Она смотрела, как обнажается моя грудь, как лунный свет ложится на шрамы, оставленные битвами и ее ногтями. Я снял ремень, и металлическая пряжка звякнула, падая на пол. Штаны последовали за ней. Теперь мы оба были обнажены. И телом, и душой. Я прижался к спине Сайры, чувствуя, как ее кожа горит под моими ладонями. Мои руки скользнули вниз по ее животу, к бедрам, и я развел ее ноги шире, заставляя смотреть, как мои пальцы находят ее самую сладкую точку. Сайра застонала, когда я начал медленно водить пальцами по ее клитору, скользкому от ее собственной смазки. В зеркале я видел, как ее веки дрожат, как губы приоткрываются, как грудь вздымается от каждого моего движения. Я ускорился, наблюдая, как она тает в моих руках, как ее бедра начинают двигаться в такт моим пальцам, как она ищет большего. — Открой глаза, — приказал я, и она послушалась. Наши взгляды встретились в зеркале. Я хотел видеть ее эмоции. Хотел запомнить каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Я ввел в нее два пальца, глубоко, до упора, и Сайра втянула воздух сквозь сжатые зубы, но не отвела глаз. Я трахал ее пальцами, наблюдая за каждым ее движением, за каждым искажением ее лица, за тем, как ее рот открывается в беззвучном крике. Она была прекрасна. Прекрасна в своей наготе, в своей уязвимости, в своей дикой, необузданной страсти. — Ты моя, — прошептал я молитву на ухо собственной богине. — Только моя. Сайра не ответила. Она только смотрела на меня в зеркало, но в ее глазах плескалось то невысказанное, безнадежное «да». Я вынул пальцы и слегка подтолкнул Сайру к зеркалу. Ее ладони уперлись в холодное стекло, грудь прижалась к нему же, соски оставили на поверхности влажные следы. Я встал позади, обхватил ее за талию и вошел в нее одним резким толчком. Сайра всхлипнула от наслаждения. Я замер на секунду, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня, принимая, впуская, требуя продолжения. А затем я начал двигаться. Жестко. Ритмично. Каждый толчок вгонял ее в зеркало, заставлял ее руки скользить по стеклу, оставляя разводы. Я смотрел на нас в отражение — на ее распахнутые глаза, на мое лицо, искаженное страстью и болью, на наши тела, слившиеся в едином бешеном ритме. — Смотри, — рычал я, вколачиваясь в нее все глубже, все быстрее. — Смотри, как я тебя трахаю. И она смотрела. Ее светлые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, за тем, как мои руки сжимают ее бедра, как мои пальцы впиваются в ее кожу, как наши тела двигаются в унисон. Она так же, как и я, запоминала. Каждую морщинку на моем лице, каждый мускул, напряженный под кожей, каждую каплю пота, скатывающуюся по моей груди. — Запомни, — прошептал я, замедляясь, чтобы продлить мгновение, чтобы впитать в себя каждую деталь ее лица, ее тела, ее дыхания. — Запомни нас. Она кивнула, и из ее глаз скатилась слеза — серебряная в лунном свете. Я лизнул каплю с ее щеки, чувствуя соленый вкус, и зарычал, снова ускоряясь, снова вколачиваясь в нее с удвоенной силой. Ее стоны становились громче, ее тело дрожало, ее пальцы скребли по зеркалу. Я чувствовал, как она приближается к краю, как ее мышцы начинают сжиматься вокруг меня, как ее дыхание переходит в прерывистые, отчаянные всхлипы. — Кончай, — приказал я, глядя ей в глаза через зеркало. — Кончай для меня. Сайра закричала — громко, на одной высокой ноте, и ее тело выгнулось дугой, сжалось вокруг меня с такой силой, что я едва мог двигаться. Я смотрел, как ее лицо искажается в экстазе, как ее губы беззвучно шепчут мое имя, как ее глаза закатываются, а затем снова находят мои в отражении. Это зрелище сломало меня окончательно. Я сделал еще несколько мощных, глубоких толчков, чувствуя, как оргазм накатывает черной волной, и кончил в нее с рыком, в котором смешались боль, ярость, любовь и отчаяние. Мои пальцы впились в ее бедра так сильно, что, наверное, останутся синяки, но я был рад этому. Я хотел, чтобы на ее теле остался мой след. Хотя бы этот. Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Мое лицо уткнулось в ее волосы, ее руки бессильно скользнули по зеркалу вниз. В отражении я видел нас — двух разбитых людей, сплетенных в объятиях, которые не могли продлиться вечно. Я медленно вышел из нее, разворачивая к себе лицом. Ее глаза все еще были влажными, но она больше не плакала. — Тирен, — прошептала она, проводя пальцами по моей щеке, очерчивая линию подбородка, скулы, губы. — Запомни меня такой. — Я запомню, — сказал я, чувствуя, как горло сжимается от спазма. — Всегда. Она улыбнулась — слабо, горько, но это была улыбка. А затем притянула меня к себе, и я упал в ее объятия, как в пропасть, из которой не было возврата. В комнате было тихо. Только наше дыхание, только шелест простыней, когда я подхватил Сайру на руки и отнес на кровать. Я уложил ее, укрыл одеялом и лег рядом, чувствуя, как она прижимается ко мне всем телом, как ее пальцы переплетаются с моими. За окном занимался рассвет. Доминиус просыпался, и его золотые лучи проникали в спальню, стирая серебряный лунный свет. Вскоре придет день. Вскоре мне придется отправить ее домой. Но сейчас, в этот короткий миг между ночью и утром, она была моей. И я был ее. — Я люблю тебя, — прошептал я в ее волосы. — Я люблю тебя, — ответила самая необыкновенная женщина в моей жизни.