Варвара и Антон

— Вы одна?

— Это проблема?

— Нет, просто у меня информация, что вы прибудете с сопровождением.

— Сопровождение отвалилось.

— Я вас понял, Варвара, эммм, Ярополковна. Тогда давайте начнём. Быстрее сядем, быстрее выйдем.

Атмосфера исправительного учреждения, самой большой колонии для пожизненно заключенных в России, пропитала многие сферы деятельности города. Для «ЮрВест» арестанты являлись основными клиентами, поэтому сленг и соответствующие поговорки, так или иначе проскальзывали в речи сотрудников компании.

— Ваш отец…, - начал Фрост.

— Он мне не отец, — отрезала Варвара. — Я его никогда не знала, не видела и мне от него ничего не надо.

— Ваш задокументированный отец, о чём говорит свидетельство об установлении отцовства, а последнее по закону мог оспорить только он или настоящий отец, — спокойно договорил юрист, — скончался в минувшую субботу. Сердце.

— Мне всё равно, — сказала Варвара.

— Понимаю, — поддержал её Фрост, иногда поднимая глаза от документа, лежащего перед ним. — Но раз уж вы преодолели такой долгий путь, чтобы услышать его последнюю волю…

— Так можно было не приезжать? — растерянно переспросила Варвара и откинула голову на спинку стула, закрыв глаза. — Тогда я пойду. Извините, что потратила ваше время.

Она резко подскочила и под удивлённым взглядом юриста, чуть ли не поскакала к двери. Та распахнулась, и девушка влетела аккурат в объятия Антона Игоревича Громова.

— Богатая наследница уже торопится тратить свои миллионы? — скептически приподнял бровь полковник, смотря на Варвару сверху вниз.

— Совершенно верно, Антон Игоревич, — сердце стучало как ненормальное, но голос у девушки внешне был совершенно спокоен. — Разрешите пройти?

Громов внимательно смотрел на Варвару, пытаясь поймать её настроение, чтобы заранее подобрать нужные слова, но та вела себя так, будто между ними не было ничего, кроме рабочих отношений.

— Не разрешаю, — что же, давай поиграем. — Вернись на место пилот. Я не для того сюда тащился, чтобы наблюдать в дверном проёме твою удаляющуюся задницу.

Глаза Варвары на секунду блеснули, а губы чуть заметно сжались, но она ничего не сказала. Молча развернулась и так же молча села в кресло.

Поздоровавшись с юристом, с удовольствием наблюдавшим этап притирки в отношениях, возникающий везде и всегда, будь низший класс или элита, полковник сел рядом с Варварой, уставившейся в окно и очевидно планирующей просидеть так всю встречу.

— Что ж, если все в сборе, начнём, — сказал юрист. — Сергей Иванович Савин, оставил вам весьма необычное наследство. Должен сказать, что сам я впервые сталкиваюсь с подобным, но коллеги помнят один такой случай, имевший место быть около пятнадцати лет назад. Это я к тому, что подобный опыт у «ЮрВеста» есть. Так вот, Варвара Ярополковна. Вам оставили в наследство человека.

Варвара медленно обернулась к юристу и непонимающе на него уставилась.

— Поясните, — раздался голос полковника.

— Завещание было составлено около полугода назад, — продолжил Фрост. — Когда от даты завещания до фактической смерти владельца проходит короткий срок, естественно проводится следствие, но медработник «Дельфина» подтвердил, что Савин жаловался на боли в сердце и ранее. Поэтому будем считать, что он умер естественной смертью и как человек порядочный, перед ней привёл дела в порядок.

Юрист замолчал, потянулся к графину, налил себе воды и выпил. Возникшая пауза дала возможность хоть как-то переварить странные слова специалиста. Как можно оставить в наследство человека? Что за бред?

— В завещании фигурируют несколько человек, если будет желание, вы сможете ознакомиться с полным текстом.

Он пододвинул к клиентам лист, который был сразу подхвачен полковником. Так, три сотки земли в Грязевке какому-то Василию Петрову в счёт карточного долга, холодильник Марь Иванне за то, что смотрела за сотками, пять тысяч из холодильника соседу Арсению. За что — не сказано. Последней в списке значилась Варвара и её приобретение — Андрей Сергеевич Савин, двенадцати лет от роду.

— Это шутка? — вырвалось у Варвары.

— Ни разочку, — ответил Фрост, выкладывая перед ней документ об опеке. — Вам даже ежемесячное пособие положено — шесть тысяч сто девяносто девять рублей.

Громов разразился смехом, громким, заразительным и совершенно неуместным в данной ситуации.

— Не думал, что юридическая компания будет заниматься подделкой документов, — отсмеявшись, сказал полковник. — Дайте сюда. Где её подпись?

Бегло осмотрев два распечатанных на простом принтере листа с подписями и печатями, он передал их Варваре. Но стоило той взять договор об опеке в руки и присмотреться к «своей» подписи, как она отчётливо поняла — её. Это её подпись. И она помнит, как ставила её. Частично, урывками, как будто происходящее тогда было скрыто в памяти туманом. Не алкогольным, не наркотическим, нет. Как будто написанное пытались стереть старым ластиком, и он, честно пытаясь выполнить возложенную на него задачу, оставлял серые неприятные следы. Так и воспоминания как будто были подтёрты чем-то.

— … с разведкой! Триста двадцать седьмая УКа!

Варвара словно вынырнула откуда-то, подхватывая лишь последнюю фразу полковника. Фрост, тем не менее, держался спокойно и словно просто ждал, пока клиент выговорится.

— Я вас понимаю, но есть свидетели…

— В ж… свидетелей! Триста шестая УКа! Да вы у меня здесь….

— Где мальчик? — громко спросила Варвара.

— Отсюда недалеко, — с облегчением отозвался юрист.

Всё-таки, каким бы ты профессионалом не был, моральное давление действует на всех без исключения, можно внешне лишь сохранять спокойствие или нет.

— Что будет, если я откажусь от опеки? — спросила Варвара.

— Варианта два: детский дом, который вам известен, или отключение, — ответил Фрост.

— Что значит отключение? — нахмурилась девушка.

— Мальчик находится в коме уже более года. Автомобильная авария. Мать погибла. Врачебная комиссия уже два раза принимала решение об отключении, но Савин даже из-за стенок тюрьмы находил деньги и отправлял на счёт частной клиники. Фактически завтра срок оплаты заканчивается и мальчика отключат от системы поддержания жизнедеятельности. Потом его переправят в детский дом, но там нет соответствующего оборудования. Так что если не вы…

Фрост развёл руки в сторону, давая понять, что оба варианта равнозначны по результату. Варвара закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь осознать то, что многотонным грузом сейчас легло на её хрупкие плечи. Она убивала, и убивала не раз. Но сейчас….

— Ты же не собираешься…, - начал Громов.

— Давайте бумаги.

Размашисто подписавшись, Варвара встала и направилась к выходу. Когда за ней захлопнулась дверь, Фрост опомнился.

— Вот, ещё передайте ей это, — и вручил озадаченному скорее реакцией девушки, чем собственно видом наследства, полковнику запечатанный конверт.

Она стояла на улице и смотрела куда-то вдаль, а когда Громов подошёл поближе, попросила сигарету.

— Забавно, — выпустив в воздух поток дыма, сказала Варвара. — Я думала, у меня никого нет.

Громов напрягся, чувствуя нутром дистанцию, на которую девушка от него отдалилась.

— Варя…

— А у меня оказывается брат есть.

— Варь.

— Но такая семья всё-таки лучше, чем…

Она замолчала, потому что из-за угла вылетел чёрный автомобиль и с визгом затормозил рядом. Выскочив из машины, знакомая улыбающаяся красотка, сделав вперёд несколько шагов, полезла обниматься. Но не с Антоном, а с Варей. Опешившая девушка, у которой вырвали тлеющую сигарету и бросили в кусты, была стиснута в стальных объятиях и частично схвачена за мягкие ткани. Те самые, в которые делаются уколы внутримышечно.

— Антош, не учи девочку плохому, — пропела красотка, чуть отстранившись и с аппетитом разглядывая лицо Варвары. — Прости дорогая, не хотела тебя обижать. А целовала этого негодяя по привычке.

— По привычке? — переспросила Варвара, находясь немного в шоковом состоянии.

— Да так, — махнула красотка рукой, словно это была совсем незначительная деталь, абсолютно не стоящая внимания. — Со студенчества осталось.

И так же смачно поцеловала Варвару, как сделала это тремя часами ранее в аэропорту.

— Мария, можно просто Маша, — наконец остановившись, томно произнесла девушка.

И Варвара поняла, почему Громов никак не сопротивлялся. Это было попросту невозможно. Губы, сладкие словно мед, аромат лёгких цветочных духов и голос… Варвара отступила на шаг назад и наваждение схлынуло.

— «Мерцание звезды»? — спросила она.

Красотка сложила руки на груди и подозрительно сощурила глаза.

— Откуда знаешь? — быстро задала вопрос.

— Были учителя, — пространно ответила Варвара.

Вдруг прямо перед её лицом выросла мужская спина и заслонила собой от «просто Маши», применившей на ней специальную технику, о которой Варвара знала не понаслышке.

— Машка, прекрати сейчас же, — Громов отчего-то сильно разозлился.

«Мерцание звезды» это комплекс различных факторов воздействия на внимание человека с целью полного сосредоточения на одном объекте. Особенный взгляд, низкий голос, притягательный аромат и нужные эмоции на лице. Техника, требующая многолетнего оттачивания. Обученная женщина с её помощью может лишить самоконтроля мужчину и полностью его подчинить на короткое время. Для чего? Для разных целей. Иногда для простого физического расслабления. Чаще для овладения каким-либо имуществом. Реже для соблазнения, всё-таки техника действует только на очень близком расстоянии. Очень редко для убийства.

Подготовленный человек распознает признаки достаточно быстро, чтобы избежать воздействия. И Варвара знала о ней. Но ей и в голову не приходило, что кто-то будет применять «Мерцание звезды» в отношении женщины. Если только….?

Варвара аккуратно выглянула из-за плеча Громова и ещё раз посмотрела на Машу. Высокая, красивая, стильная, яркий макияж, длинные каштановые волосы, завитые и уложенные. Чистая гетеро. Но вот взгляд, которым она одаривает Громова… Так смотрят только на соперника.

Варвара медленно подняла руки, просунула их в пространства между телом мужчины и его руками, и сложив ладошки на мужском прессе, ещё раз выглянула из-за плеча Громова. Сей жест не остался без внимания со всех сторон. Громов как будто расслабился, Мария расстроилась. Но надо быстро расставить все точки над «i», раз тут такая капуста и репутация Антона бежит впереди него.

— Ладно, — Мария вдруг вскинула руки в примирительном жесте и обворожительно улыбнулась. — Я собственно извиниться хотела.

— Варвара, познакомься, Мария Самохина, начальник аналитического отдела разведывательного управления Оренбургского отделения, и по совместительству друг детства.

Последнее определение всё поставило на свои места.

— Принимаю, — промолвила Варвара.

— Ну и ладушки, — прощебетала Мария, глядя на Варвару человеком, сидящем на диете и смотрящем на кусочек любимого торта сквозь витринное стекло. — Куда вас подвезти?

— Клиника святого Владимира, если можно, — опередила Варвара полковника.

— Прыгай, — кивнула головой начальник аналитического отдела и проводив девушку взглядом, обратилась уже к Громову. — У меня много вопросов к твоей красоте.

— У меня не меньше, — ответил полковник. — Но если задашь хоть один…

Не закончив, он последовал за Варварой. Мария покачала головой и взглянув на свой смартфон, что-то быстро настучала по экрану, после чего заняла место водителя. Ничего, утро вечера мудренее.

* * *

Они подъехали к клинике уже ближе к ночи и не теряя времени даром, оформили документы. Как не удивительно было для Варвары, но похоже Громов смирился с её слабостью — подбирать слабых. Медведь, енот, теперь этот мальчишка. Благодаря Марии, все вопросы решались оперативно и завтра утром Андрея Савина должны были доставить на самолёте МЧС в Томск. На вопрос, почему именно туда, Варвара отмахнулась фразой «так надо».

Лететь пришлось в почти походных условиях, сидя вдоль корпуса летательной машины. Помня о фобии девушки, Громов напевал какие-то частушки, держа Варвару на руку, а когда самолёт вышел на нужную высоту, услышал тихое «спасибо». На вопрос «за что?», девушка не ответила.

Любая дорога обретает смысл лишь тогда, когда начинаешь движение. Можно годами готовиться к ней, ждать, собираться, но так и не начать свой путь. «Завтра, завтра будет лучше. Через месяц, через месяц всё наладится. В следующем году, может в следующем году повезёт. А пока подождём».

Неважно откуда начинается путь и неважно куда он приведёт. Имеет значение лишь сама дорога, способная изменить всё в жизни. Ещё вчера ты собирался добраться из пункта А в пункт Б, приготовил всё необходимое, включая не только походную утварь, но и кучу стереотипов, прочитанных и услышанных в самом начале. Надо сделать так и эдак, но никак иначе. И ты весь такой готовый начинаешь путь, будучи уверенным, что через эн-цать часов получишь то, что запланировал. Но вот незадача, первый же поворот выносит тебя в кювет и погода, предсказываемая синоптиками как идеальная, мгновенно портится, размягчая внутренний стержень и смывая всё наносное. Обратно на дорогу ты выбираешься помятый, грязный и без утвари. Унесло потоком.

Оглядываешься с удивлением, понимая, что возле дороги растут деревья вообще то, а там вдалеке горы и где-то даже слышится рев реки. Но была же одна дорога! Красивая асфальтированная ухоженная дорога с металлическими ограждениями по краям. Куда всё делось?

Или может это всё было? А глаза видели только дорогу и указатели «пункт Б»?

И мелькает шальная мысль, а нужно ли вообще в этот пункт Б? Ведь поглядите какая красивая табличка с указанием «Пункт В»! Учитывая, что направление на пункт Б размыло, может стоить его сменить?

И ты принимаешь решение, которое может изменить твою жизнь. А может и не изменить. Можно упрямо пробираться по размытой дороге в запланированный пункт и пытаться найти свою цель. И может статься, что всё уже смыло дождями. И как назло, там не работает навигатор и служба спасения останется в священном неведении.

Порой по дороге к заветной цели возникает столько барьеров, что один думает «а может ну его?» и останавливается, другой решает просто переждать бурю, третий размышляет о возможных причинах недостижения цели, четвертый с любопытством сворачивает на новую тропинку. Кто из них поступает верно? Все.

Ведь у каждого своя дорога и свой путь.

Лицо овевал теплый южный ветер, лаская кожу и даря ей странное ощущение лёгкости. Хотелось жмуриться и стоять так долго-долго, забыв по проблемы и дела. У неё почти это получилось, если бы совсем рядом не рявкнул знакомый командный голос, возвращая в реальность и заставляя принять её такой, какая она есть.

— Смирно!

Восемь пилотов в чёрных костюмах поправляли в ушах только что выданные им гарнитуры. Отряд специального назначения в своём классическом обмундировании выглядел на порядок профессиональнее и что греха таить, более устрашающе. Оружия у пилотов не было, зато этого добра с избытком хватало у бойцов. По несколько пистолетов на поясе, ножи в высоких армейских ботинках — как они не парятся в такую жару? — и специальные очки, напичканные различными возможностями для отслеживания нескольких объектов одновременно, а также находящиеся в постоянном контакте с гарнитурой пилота. Если боец будет вынужден покинуть пилота с симбионтом, программное обеспечение моментально передаст их нахождение. Функция общения между пилотом и бойцом, разработанная на кафедре квантовой физики позволяла связываться на любом расстоянии и через любые препятствия, и даже свинцовая плита не станет помехой. Если только пилот не решит отгородиться сам. У бойца такого преимущества не было.

— Поезд едет ровно три часа и тринадцать минут! Без остановок. Всё это время машины должны находиться в непосредственной близости от состава и при первой же необходимости применять боевые навыки. Предваряя вопросы, отвечаю, что да. Нападение возможно. Поэтому необходимо строго придерживаться выбранной стратегии и не проявлять излишней активности. Всё понятно?

Дождавшись нестройного «да», Громов подошёл к Варваре, стоящей рядом с Костей и что-то бурно с ним обсуждающей.

— Только попробуй! Лично выкину из салона!

Гайя весело бибикнула, соглашаясь с хозяйкой.

— Так будет правильней, — очевидно не первый раз повторивший фразу, Константин упёрся руками в капот.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался полковник, отмечая румянец, выступивший на лице девушки.

— Ему видите ли необходима связь при любых обстоятельствах, — недовольно процедила девушка.

— Логично, — в этом полковник был согласен с Соколовым.

— Он просит рут-пароль! — в последней надежде на благоразумие воскликнула Варвара.

Рут-пароль стал камнем преткновения ещё на стадии разработки. Он блокировал отключение пилота от связи, давая возможность бойцу взять управление симбионтом на себя на тот случай, если с пилотом, не приведи господи, что-то случится. С одной стороны — подстраховка, с другой — вмешательство в святая святых, крайне болезненно переносимая пилотами на каком-то глубинном уровне.

Дилемму полковник решил быстро, рассудив, что безопасность Варвары должна быть на первом месте, и быстро черкнув заветные символы на клочке бумаги, оторванной от какой-то инструкции, передал его Константину. Варвара открыла рот от возмущения, ненавидящим взглядом прошила полковника насквозь, не говоря ни слова, запрыгнула в машину и отгородилась от остальных стопроцентной тонировкой. Через минуту, очевидно получив от Гайи отрицательный ответ на запрос смены пароля, раздался практически вой, сошедший на нет лишь спустя некоторое время.

До отправления оставалось не более пяти минут, когда симбионт наконец разблокировал двери и Костя сел в машину.

— Варь…

— Ни слова, — резко перебила его девушка, смотря перед собой. — Молчи.

Вцепившись в руль, она нетерпеливо ждала отмашки для начала движения. Внезапно наушник ожил и у неё в ухе раздался голос Громова.

— Соколова слушать и подчиняться приказам, сейчас он твой командир.

Варвара нехотя покосилась на пассажира и заметила лёгкую улыбку вышеназванного товарища. Точно, он же всё слышит.

— Но, если полезет целоваться, разрешаю дать промеж глаз.

Костя чертыхнулся.

— Удачи, — полковник прочистил горло. — И да пребудет с вами сила!

Константин закатил глаза к потолку и тяжело вздохнул, памятуя любовь побратима к космической фантастике, к коей у него самого душа не лежала.

На мгновение как будто всё стихло. Затих ветер, замолчали птицы и на горизонте показался медленно приближающийся локомотив. По мере того как состав подходил к небольшой, редко посещаемой станции, у всех появилась возможность рассмотреть древние советские вагоны с надписями «яд» и картинками черепов с перекрещенными костями. Сам локомотив был похож на старого бульдога, охраняющего вверенную ему территорию со всей ответственностью. Тёмно-зелёная окраска вкупе с решетками на окнах придавали ему мрачный отталкивающий вид. За ним тянулся состав, состоящий из четырёх грузовых цистерн и одного пассажирского вагона, размещённого аккурат посерединке. Нефть, метан, ресторан, спирт и серная кислота.

— Вот это букет! — пробормотала Варвара, напрочь забыв про недавнюю перепалку.

— А если эта махина случайно перевернётся на повороте? — Константин открыл окно и высунулся, рассматривая конец поезда. — Антох, нас же за атомы разнесёт! Или это маскировка?

— Нет, всё по-настоящему, дети мои, — отозвался Громов. — Поэтому будьте осторожны. И помни о том, что я сказал.

Состав, скрипя антикварными механизмами, медленно остановился и замер. Все ждали команды, но эфир был наполнен тишиной, изредка разбавляемой стуком мошкары о лобовое стекло.

Варвара смотрела на состав, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Константин сохранял спокойствие, следя за дверью на вагоне-ресторане. Девушка пробежалась глазами по поезду и перевела взгляд на зеркало заднего вида. Вроде бы ничего не происходило, но что-то заставляло её смотреть на грунтовую дорогу, уходящую от станции в сторону ближайшего населенного пункта. Из-за дальнего поворота возникла точка, которую она сначала приняла за игру солнечных зайчиков, вскоре превратившаяся в жёлтое пятно старенького советского такси. Такие ещё можно было встретить в провинциальных городах. Приближающийся звук говорил о специфических музыкальных пристрастиях водителя, слушающего какую-то восточную музыку. Сам автовладелец громко, во весь голос подпевал исполнителю, нисколько не смущаясь полнейшим отсутствием слуха как такового. Лохматая кучерявая шапка густых волос с тюбетейкой на макушке и улыбчивое лицо гражданина ближнего востока. Одной рукой водитель крутил баранку, вторая лежала на спинке пассажирского сиденья.

Машина затормозила, подняв облако пыли в воздухе, потом развернулась, словно собираясь обратно и наконец остановилась. Открылась дверь, лихой водила, не торопясь вышел из машины, приподнял тюбетейку в приветственном жесте и направился к багажнику.

Рывок и крышка багажника взметнулась вверх. Водитель наклонился и одной рукой вытащил багаж — закованного в наручники невысокого человека. Встряхнул его, как пыльную, пролежавшую много лет на чердаке плюшевую игрушку, широко улыбнулся и спросил:

— Даставка зяказиваль?

* * *

Клим Становой, по прозвищу «хирург», в юношестве носил совсем другую фамилию — Бесхребетный. Сия фамилия досталась ему от матери, отказавшейся давать сыну хоть что-то, что напоминало бы ей о муже, изменившем той на третьем месяце беременности с молоденькой коллегой.

Мать Клима была немолодой, хорошо обеспеченной женщиной, которую природа сильно обидела красотой. Повышенный тестостерон наделил Евгению квадратным подбородком, картофелеобразным носом, практически лысыми в плане наличия ресниц светло-карими глазами, чрезмерно высоким лбом, который на спасала ни одна чёлка, и редкими соломенными волосами. И даром что Евгению часто выручал высокий рост, Клим унаследовал гены отца — низкорослого еврейского молодого человека. О том, что Иосиф увидел в Евгении, до сих пор судачат в компании, где оба работали. Но молчала Женька, молчал Йося.

Евгения Бехребетная залетела с первого раза, чем весьма обрадовала мать, уже не чаявшую на старости лет обзавестись внуками. С подачи маменьки Евгения перестала работать, дабы ребеночек развивался в комфорте, а ставший нервным с некоторых пор Йосиф переехал к ней. А через неделю сыграли тихую свадебку. На двести гостей и один оркестр со звездой средней популярности.

Женька была счастлива, её мама тоже. Счастье Йоси, как выяснилось позже вынужденное и принудительное стараниями мамы, закончилось через вышеозначенные три месяца. Евгения терпимостью не отличалась и выгнала мужа взашей, чему Иосиф был безмерно рад. Получив развод, он быстренько уехал на родину.

Россия страна удивительная, страна возможностей. Здесь нарушаются все возможные законы, ну наверно за исключением законов физики. Потому что волшебное действо «дать на лапу» может раскрасить реальность во все возможные цвета и допустить появление новых измерений. Так, мальчик родившийся спустя шесть месяцев, несмотря на то, что со дня расторжения брака прошло меньше трёхсот дней, получил фамилию матери и прочерк в графе «отец».

Клим рос немного замкнутым и очень умным ребёнком, на которого не могли нарадоваться мать, бабушка, воспитатели, учителя в школе и профессора в университете. Евгения хотела, чтобы он стал спортсменом, бабушка пророчила мальчику карьеру блестящего юриста, преподавательский состав видел в нём гениального инженера, а Клим выбрал в качестве профессии неожиданный вариант — нейропсихологию. Данный раздел науки изучает мозговые механизмы психических процессов на материале локальных поражений мозга.

Название дипломной работы Клима даже для преподавателей звучало зловеще — «Методы искусственного поражения головного мозга для формирования определенных состояний». Молодой «Франкенштейн» тренировался на лабораторных мышках, потом перешёл на обезьян. Запрос на предоставление «человеческих образцов» был отклонён.

Клим не расстроился, лишь сократил количество часов, проводимых в стенах учебного заведения. Как показало расследование, уже на этом этапе молодой учёный начал экспериментировать на людях, благо с деньгами, оставленными матерью, к тому времени почившей после непродолжительной болезни, не было. Именно тогда он сменил фамилию, причём причину выбора именно её Клим не объяснил никому. Биологический отец Станового носил фамилию Беркович.

Клим легко освоил искусство гипноза, боготворил Мессинга и обожал Фрейда. У него даже появились последователи и заказчики. Последние появлялись в квартире Станового в масках, причём на них настаивал сам Клим. Под ними заказчики чувствовали себя уверенней и безопасней, а Климу было легче определить, кто перед ним, задав всего несколько вопросов. Сам Становой одевал маску пустоты. На белом фоне не было не вырезов для глаз, ни каких-либо очертаний, позволяющих хотя бы примерно догадываться о расположении рта или носа.

Клим не интересовался женщинами вообще. Не потому что имел нетрадиционную ориентацию или импотенцию, нет. Ему это было просто неинтересно. Подобно Николе Тесла, Становой был девственником, нисколько этим не тяготился и менять свою позицию не собирался.

Управление человеком — вот что было истинной страстью Станового, его любовью всей жизни и её смыслом. Каждый заказ, приносивший деньги, был для него очередным экспериментом, подтверждением его теории — из любого человека можно сделать куклу даже не прикасаясь к нему. Кличка «хирург» появилась благодаря одной из клиенток, возжелавшей смерти подруге, ставшей чуть более счастливой чем она. Подруга разрезала «сама» себе живот, вытащила его содержимое на свет божий и скончалась спустя минуту, придя домой после краткого разговора с незнакомым мужчиной в супермаркете.

Шло время, процент суицидников рос, а предъявить обвинение было не кому, потому как отсутствовал состав преступления и действующие лица. Клим Становой начал вести преподавательскую деятельность, всегда набирая огромные аудитории слушателей. Он увлечённо рассказывал о психологии, физиологии и своей непосредственной специализации, проводя несложные эксперименты прямо в помещениях, чем неизменно вызывал восторг студентов. Его статьи печатали ведущие издания, несколько раз он давал интервью в телевизионных программах. Никто и никогда не заподозрил бы звезду научного сообщества в связи с самоубийцами, если бы не один дотошный студент, страдающий такой же любовью к нейропсихологии. Лекция о способе гипноза, способном оставлять человека в адекватном для окружающих состоянии и возможностях его применения для лечения психосоматических заболеваниях, врезалась в память и дала пищу для размышлений.

«Кроме того, данный вид гипноза можно использовать для совершения субъектом определенных действий, например, съесть что-то крайне несъедобное».

Казалось бы, ничего нового в его словах не было. Гипноз для того и используется, пациент в трансовом состоянии даже самые парадоксальные указания воспринимает как должные. Но дотошный студент накануне читал сообщение об очередном самоубийстве и после лекции попытался мысленно представить своего профессора в качестве «доктора Зло».

И уж как-то идеально сошлись все детали, включая позавчерашнего суицидника, наевшегося тропических тараканов.

О своих догадках молодой человек поделился с другом, тот с матерью. Женщина рассказала мужу, муж коллеге по работе, а тот другу детства, служащему в органах. Закрутилось колесо и уже через несколько дней Клим Становой попал под внимание спецслужб. За ним наблюдали несколько месяцев и в один из вечеров к нему попал «засланец».

Слушание суда продлилось два месяца, в течение которых на поверхность выплыло более ста трупов и столько же заказчиков. «Хирург» получил пожизненное заключение с отбыванием в заброшенной колонии «Талая» в трехстах километрах от Магадана на территории, где бушуют пятидесятиградусные морозы. Несмотря на то, что исправительное учреждение не функционировало, было принято решение отправить Станового туда. Не кого гипнотизировать. Разве что волков.

По всему периметру колонии были установлены следящие устройства, при приближении к которым или удалении от центра колонии дальше чем на сто метров открывался автоматический огонь. Не было добрых человеческих сердец, лишь холодные электронные мозги, которым были чужды жалость и сострадание.

Сопроводить преступника на определенном этапе его пути в конечный пункт и должны была группа пилотов. До станции его перевозили разными способами, постоянно меняя транспорт, людей и варианты доставки, чтобы избежать возможного освобождения Станового. Пилоты были слабым звеном по причине того, что этот этап не менялся изначально. Поэтому были необходимы и подготовка, и поддержка в виде тренированных бойцов.

Талант нейропсихолога был слишком ценен для многих. Именно поэтому его оставили в живых.