Антон

— … и на счёт три. Раз, два, три.

Громов моргнул. Становой также сидел перед ним, держа на коленях потерявшие двигательную активность руки. Темная повязка по-прежнему прикрывала половину его лица, и лишь рот с тонкими губами слегка изгибался в улыбке.

— Вы запомнили? — голос гипнотизёра был тих и спокоен.

— Да, — Громов потёр уставшие глаза пальцами. — Какова гарантия?

— Вы же понимаете, что я не вижу материала. Могу лишь предполагать, что сработает. Если бы я смог поработать с исходником…

— Нет, — резко ответил Громов. — Это невозможно.

— Понимаю.

Громов встал, потянулся, хрустя суставами так, будто просидел в неудобной позе пару часов. Несмотря на шикарный интерьер вагона-ресторана бывшего царского поезда, на котором после революции катались сливки большевистского общества, не гнушавшиеся роскоши, полковник чувствовал себя неуютно. То ли сказывалось опасное соседство, то ли на него так действовала общая нервозность операции. А может дело было в девушке, за которую в данный момент отвечал не он. Он доверял Костику как самому себе, слишком многое они прошли вместе, слишком часто защищали спины друг друга. Была бы там Машка, он бы полностью сосредоточился на задании, ведь та сама кому угодно шкуру снимет, даже не моргнув. Варя конечно, тоже не лыком шита и скорее всего даст фору всем бойцам его отряда, но только в изменённом состоянии.

За окном блеснула гладь открытой воды. Мгновенно анализируя информацию, полковник вспомнил карту, где озеро Мятное находилось во второй половине пути до точки назначения. Странно, ему показалось, что они просидели не более получаса. Скорее всего это какой-то другой водоём, не отмеченный на карте.

— Воды? — на автомате спросил Громов.

— Да, если можно.

Полковник откупорил небольшую пластиковую бутылку с минеральной водой и поднёс ко рту Станового. «Хирург» сделал пару глотков, поблагодарил и неожиданно спросил:

— Мотор давно барахлит?

— Она новая, только из салона, — Громов внимательно смотрел на Станового.

— Я про сердечную мышцу, а не про транспорт.

Полковник нахмурился. О том, кто его конвоирует, Становой не знал, а даже если бы знал, то информация о том, что у него в сердце чужеродная организму деталь, нигде не засвечена.

— Я же врач, не забывайте. Ваше дыхание вас выдаёт с потрохами, молодой человек. Сколько вам осталось? Месяц? Два?

Пять дней. Пять дней и у него будет новое сердце. И всё благодаря ей. Она в буквальном смысле подарила ему надежду на жизнь.

— Это вас никак не касается, — ровным тоном ответил Громов, скрестив руки на груди.

— Ну почему же, — спокойно возразил «хирург». — Очень даже касается. Если вы умрёте раньше времени, кто же мне доставит обещанные лекарства через месяц? Очень сомневаюсь, что о нашем разговоре знает ещё хоть одна живая душа.

Он был прав. За сделку с преступником Громова с чистой совестью можно было отправить под трибунал и приговорить к лишению звания.

— Не пере…

Договорить он не успел. Вагон резко тряхнуло, от чего всё, что лежало на горизонтальных поверхностях и не было закреплено, полетело вниз. Громов ударился плечом о стену, но смог удержать равновесие. Выхватив рацию, он быстро заговорил:

— Что происходит?

— У нас гости! — рация шипела и плевалась, словно на том конце пытались найти время на разговор, но что-то постоянно мешало, заставляя прибор биться о пол.

— Ваши? — не мог не поинтересоваться Громов у Станового, выхватывая из кобуры пистолет.

— Понятия не имею, — отозвался этапируемый, чуть откинув голову назад, так словно находился в массажном кресле и сейчас ему предстояла расслабляющая процедура.

Раздался резкий свистящий звук трения металла об металл, и Громова бросило вперёд. Сработал стоп-кран и оставалось только гадать, какая из сторон остановила поезд.

Послышалась автоматная очередь, следом крики и снова выстрелы.

Вагон опять тряхнуло, будто его кто-то толкал. Громов вскочил и прижался спиной к стене возле окна. Странная конструкция проёма предполагала нижнюю форточку по всей длине окна, которая в данный момент была немного приоткрыта. Это было необходимо, так как кондиционера в старом поезде просто не было.

Возле вагона что-то мелькнуло, и Громов быстро перевёл прицел в открытую форточку. Не иначе как провидение задержало его реакцию, потому как в следующую секунду там показались испуганные глаза Варвары.

— Руки! — закричала девушка. — Они…

Глухой удар, не давший ей договорить и пришедшейся прямо на женский затылок, разозлил Громова. Наплевав на инструкцию, он метнулся к двери, на ходу бросая одному из подчинённых, державших оборону, приказ следить за Становым. А сам выпрыгнул из поезда и мгновенно оценивая ситуацию, выстрелил в наёмника, занёсшего приклад автомата над головой девушки. Когда тот начал заваливаться, полковник мимоходом отметил про себя то, что кровь брызнула с двух сторон. Быстро повернувшись, увидел, как опускает пистолет Константин.

Кто-то снова закричал, но Громов, не обращая внимания ни на что, подскочил к Варе, неподвижно лежавшей на спине с закрытыми глазами. На затылке повернутой в сторону голове наливался цветом приличного размера ушиб.

— Гайя, сюда! — послышался рядом голос Константина.

За спиной что-то громыхнуло.

— Зачем она полезла сюда? — быстро спросил Громов, нащупывая на шее слабый пульс.

— Её симбионт пролез в базу данных и нашёл информацию о последних действиях заключённого, — Костя аккуратно поднял, находящуюся без сознания девушку на руки. — Становой выпил диуретик, нивелирующий действие препарата. Она пыталась сообщить тебе, что его эффект закончится раньше, чем вы прибудете в конечный пункт.

Громов замер, потом со словами непечатного содержания кинулся в вагон. Распахнул дверь, ожидая увидеть всё что угодно, кроме сидящего на прежнем месте Станового. На деревянном лакированном столе перед ним стояла открытая упаковка исходящей паром сырной пиццы.

— Прошу прощения за столь шумную доставку, — извинился тот и подхватив вполне работоспособной рукой край ароматной лепёшки, смачно откусил кусок. — Очень вкусно, попробуете?