Глава 43. В одной клетке со зверем.

Я обернулась медленно, будто была деревянным манекеном, и откашлялась. Слова застревали во рту и не желали срываться с губ, но я всё же произнесла:

— Добрый вечер, мистер Глоуд.

— Надеюсь, для вас он действительно добрый, — мужчина перешагнул порог, двигаясь медленно, с ленностью и какой-то дикой опасной грацией.

Сапоги его блестели от влаги, чёрные брюки были аккуратно заправлены в голенища; пальто он, должно быть, оставил внизу, и сейчас на нём была одета белая накрахмаленная рубашка — даже столь модные кружевные оборки под горлом не выглядели смешно, как на дяде Джеймсе, а придавали изящества.

— Не ожидала увидеть вас сегодня, — призналась я, нервно переплетая пальцы и отступая вглубь комнаты, как будто этот человек мог действительно на меня наброситься.

Растерянность… Беспомощность… Всё это я ощущала рядом с Глоудом.

— Почему? — он удивлённо взметнул бровь и потянулся к волосам — прочесал их пальцами и расслаблено уронил руку на бедро. Опёрся плечом о столбик кровати и уставился на меня насмешливым взглядом, а мне показалось, что зрачки его заполнили всю радужку. — Может, я просто зашёл поздравить свою невесту с Новым Годом.

— Видеть невесту перед свадьбой — плохая примета, — ответила я сухо, но думала совершенно не о свадьбе, а о том, у кого ещё могла видеть подобные глаза…

— Я не слишком суеверен, — признался Торн, скользя по мне взглядом.

Он что, специально явился так невовремя? Когда думает убраться? Что ему действительно нужно? На улице скоро совсем стемнеет, а мне ещё до леса добираться…

Мысли панически скакали в голове, сталкиваясь, разлетаясь, наскакивая друг на друга, и я боялась — все мои намерения написаны буквально у меня на лбу.

— Вижу, вы неплохо обустроились в этом милом жилище.

— Да, — я кивнула. — Хотела поблагодарить вас за заботу.

— Но, тем не менее, вы не носите то, что я прислал… — и мужчина снова совершенно откровенно прошёлся взглядом по мне снизу доверху, отмечая старое, но тёплое и добротное платье.

И мне очень, очень не понравилось выражение его лица. Но я до последнего старалась сохранять достоинство, вести себя вежливо и невозмутимо, однако со стороны, наверное, выглядела как загнанный в угол зверёк, который боится двинуться и вдохнуть лишний раз, чтобы не провоцировать хищника.

— Не было необходимости присылать столько много вещей.

— Моя жена должна всегда хорошо выглядеть, Розалин, — он улыбнулся краешком губ.

Хорошо выглядеть… Быть полезной… Нарядной бессловестной куклой, что услаждает взор, которую не стыдно показать друзьям и даже…

Гнев захлестнул горло огненной петлёй — я вспомнила слова Люсинды о его бедняжке-жене, которую это чудовище отдавало на потеху друзьям. Таким же мерзким, как и он. Смотря на Торна Глоуда сейчас, уже зная всю неприглядную правду о его прошлом и настоящем, я видела средоточие пороков. Но и понимала, почему Глоуд так нравится женщинам — это вязкая, как болото, гибельная красота.

Но я не поддамся гибельным чарам, не куплюсь на обещанные блага и томную улыбку, на взгляд с поволокой, с коварным призывом… Глаза, как будто он недавно курил опиум — увлечение мужчин от бедняков до богатеев, новомодный сладкий порок.

Да, я всё-таки вспомнила. И дядя, и Робби, теперь вот и Торн — эта лёгкая безуминка во взгляде и чувство, что тебе подвластен весь мир.

— Как мои слуги? Они вам не докучали? — продолжил расспрос мужчина, будто специально растягивая время. Отдаляя меня от заветной цели.

И внезапно самообладание, подточенное, расшатанное, дало трещину — я шагнула вперёд и бросила ему в лицо фразу, полную упрёка и жгучей злости на несправедливость:

— Вы велели им запереть меня здесь и никуда не пускать, будто я преступница!

Он слушал меня со снисхождением и лёгким любопытством, словно — вот удивительное дело — стоящая перед ним табуретка вдруг заговорила.

— Это всё ради вашей же безопасности, дорогая. Или мало было того покушения? — спросил, отлепившись от столбика кровати и шагнул ко мне. — Да-да, не смотрите на меня такими круглыми глазами. Я знаю, тот мальчишка, Робби, хотел вашей смерти — я видел это желание в его глазах.

Последнее он произнёс низким шёпотом, и это пугало больше, чем если бы он кричал.

— А ещё я слышал, что некоторые считают вас ведьмой, — продолжил с лёгким торжеством, намеренно медля. Разоблачая мои секреты. — Говорят, вы ходите в проклятый лес и знаетесь с волками.

Шаг вперёд — его, и мой — назад.

Сердце начало стучать, как бешеное. Я сжимала челюсти так, что зубы начали ныть — вот-вот раскрошатся. А в глубине души молила — довольно этой пытки, уходи же, оставь меня в покое. Убирайся!

Кажется, он заметил беспокойный взгляд, что я метнула в сторону окна.

— Я думал, вы всего лишь скучная серая мышка, но вы полны сюрпризов, дорогая невеста. Может, сами признаетесь, что ещё есть у вас за душой?

Я молчала, сверля его недовольным взглядом. Нужно было сказать, что он сошёл с ума, раз слушает городских сплетников, поднять его на смех, ввернуть что-то едкое… Но язык, как назло, прилип к нёбу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ А Глоуд продолжал:

— Но знаете, так даже интересней… Никогда не имел дела с маленькими ведьмочками.

Каждое его слово было как будто… липким. Липкая грязь комьями приставала к коже — хотелось отряхнуться, помыться или хотя бы заткнуть уши.

Мгновение  —  и он совсем близко. Я чувствовала запах табака и сладости, не могла отвести от Торна взгляда. Смотрела завороженно, впав в ступор от страха.

На деревянных ногах попятилась назад и ткнулась бёдрами в стол.

— Вы меня боитесь? — с мягкой иронией в голосе поинтересовался мужчина. — Разве я такой страшный?

О, да. Ещё какой страшный. Просто ужасный. Торговец людьми и просто негодяй, который считает, что ему всё позволено — были бы деньги.

Наверное, моё мнение о нём было написано у меня на лице, потому что Торн вдруг запрокинул голову и бархатно рассмеялся.

— Ну же, Рози, со мной вы можете не стесняться и показать свой огненный темперамент, — он потянулся ко мне рукой.

Ещё чуть-чуть, и коснётся лица…

Когда он почти схватил меня за щёку своими гадкими пальцами, я извернулась и отбежала в угол комнаты. Торн сначала удивился, а потом попенял:

— Ну что же ты… Ты ведь почти моя жена, а жена не должна бегать от мужа.

Меня как будто ледяной водой окатили. Он что же, решил прямо сейчас взять супружеский долг? Развлекался где-то в городе, вспомнил, что у него тут рядом невеста живёт и решил навестить. А это обращение на ты…

Плохо дело, Рози, очень плохо. И не сбежать — внизу торчат Берта и Гэрри, как тюремщики, как суровые надзиратели. Стоит Глоуду сказать хоть слово — они меня скрутят, и тогда…

Я зажмурилась на мгновение, а потом произнесла как можно чётче:

— Я ещё не ваша жена, поэтому попрошу вас покинуть мою спальню. Ваше поведение неприемлемо.

Вот так, почти строго, даже голос не дрогнул.

Но Глоуду было плевать. Я бросила ему вызов, а этого он проглотить не мог. Тёмные глаза сначала расширились, а потом по-животному сузились — только вертикального зрачка не хватало. Он дёрнул краешком рта, усмехнулся каким-то своим мыслям, и произнёс холодно, так, что у меня поджилки затряслись:

— Подойди. Немедленно.

Я замотала головой и сжала кулаки. Не уступлю!

— Подойди… Или я сам тебя подтащу. За волосы, — звериный оскал и взгляд исподлобья. А я не могла понять, чего в нём больше — злости или насмешки. Чувства собственного превосходства и желания унизить, заставить подчиняться.

— Уходите, мистер Глоуд, — голос мой окреп, зато сердце бахало в груди по-прежнему оглушительно, а ноги вмёрзли в пол.

Кандалы в ящике.

Девушка, наложившая на себя руки.

Женщина с окровавленной головой, нелепо раскинувшаяся на белом снегу, а вверху — распахнутое настежь окно и трепещущая, как крыло бабочки, на ветру занавеска.

Круговерть вечеринок, бордели, пьяные, зажрашиеся гости, запах опиума и похоти — как рассыпаная мозаика. Как осколки мира, которому я не хочу принадлежать.

— Решила поиграть со мной, Р-рози?

Он приближался медленно, зная, что девчонка, загнанная в угол комнаты, никуда от него не денется. Торн привык побеждать. Во всём.

— Я люблю игры. Определённого рода, — ещё один взгляд, опаливший меня до костей. — Тебе понравится. Но сначала я проверю, что за товар подсунул мне Джеймс.

И прежде, чем он сделал последний шаг, прежде, чем выбросил вперёд руку в попытке схватить меня за плечо, я метнулась в бок — к креслу. К сумке под алым плащом, и запустила в неё трясущиеся пальцы.

В руку мне так идеально-удобно, по-родственному, лёг тяжёлый отцовский револьвер.

— Стойте! Не подходите ко мне! — вскрикнула я, целясь Торну в грудь.

Глаза его удивлённо расширились, но уже через мгновение рот растянулся в довольной улыбке — сверкнул ряд белых, почти идеально ровных, зубов.

— Ты хочешь убить меня, милая Рози? Куда будешь стрелять? В голову… — Торн коснулся двумя пальцами лба, а потом начал неторопливо расстёгивать пуговицы своей белоснежной рубашки, нагло ухмыляясь и не спуская с меня взгляда. -… или в сердце?

Глоуд накрыл ладонью место чуть левее грудины и сделал шаг вперёд, будто я встречала его с распростёртыми объятиями, и будто не на него был нацелен гладко отполированный ствол.

Он не боялся меня даже вооружённую. Я же, напротив, тряслась от страха — зуб на зуб не попадал, огромным усилием воли я удерживала револьвер на весу.

— Не подходите, — процедила сквозь плотно сжатые зубы. Вся кровь устремилась к голове — я чувствовала, как она пульсирует в висках, в глазах, во лбу. Как печёт шею, уши, подбородок и огненным потоком стекает на грудь.

Душит.

— Убить человека может далеко не каждый. Для этого нужен определённый склад характера, — вещал мой мучитель, избавляясь от рубашки. — Червоточина внутри. Но стоит один раз позволить себе…

— Замолчите! — ещё чуть-чуть, и у меня начнётся истерика.

Он знал, — будь он проклят! — знал, что у меня не хватит духу спустить курок, поэтому вёл себя так нагло.

— Где ты взяла эту игрушку? — Торн выпростал руки из рукавов и небрежно отбросил рубашку.

Его подтянутое тело белело в полумраке комнаты, но во мне не было ничего, кроме страха — он рвался наружу, и меня замутило. Чтобы удержаться в реальности, я сжала револьвер двумя руками.

Как будто это могло помочь.

— Используй его только в самом крайнем случае, когда иного выбора не будет. Твой отец всегда следовал этому правилу…

— Так ты будешь убивать меня?..

Он был совсем близко, его настойчивый запах забивал ноздри.

— Мне бы этого не хотелось.

Вдох… Выдох…

Торн в упор глядел на меня, и в глазах его отражалось пламя свечи за моей спиной. Ну просто воплощение зла и соблазна.

— Я всё про вас знаю, — произнесла шёпотом и облизала пересохшие губы. — Вы загубили двух своих жён, вы держите детей в домах терпимости…

Не знаю, зачем я это говорила. Хотела, чтобы Глоуд признался в своих преступлениях?

— Я достоин смерти, правда? — он был абсолютно спокоен, словно ствол револьвера был нацелен не в его, а в моё собственное сердце. — Но кто тебе всё это рассказал?.. — он задумался на миг, а потом во взгляде мелькнуло понимание: — Ах, малышка Бонни! У неё всегда был длинный язык.

Бонни?.. Точно, Люсинда — это ведь псевдоним. Значит, так её на самом деле зовут…

Наверное, я потеряла концентрацию, отвлеклась, и Торн это заметил. Бросился резко, быстро — как бросается змея на мышонка, а я…

Рука дёрнулась скорее от неожиданности — звук выстрела оглушил, и я непроизвольно зажмурилась. А потом…

Глоуд споткнулся и упал на колени. В следующую секунду тяжёлый револьвер грохнул об пол.

Я стояла, застыв от ужаса, и смотрела, как тёмная кровь сочится сквозь пальцы. Слушала сдавленную мужскую ругань и не могла поверить своим глазам: я его ранила. Всего лишь ранила, а могла и убить…

Бах-бах-бах! — загрохотали шаги на лестнице, и я отмерла. Время понеслось невыразимо быстро — ещё пара мгновений, и Гэрри будет здесь.

Сорвав с кресла плащик и сумку, я проскочила мимо корчащегося на полу Торна, распахнула оконные створки — ветер со злостью бросил в лицо горсть снежной крупы, ослепил. А потом ловко, будто делала это каждый день, я вскочила на подоконник и сиганула вниз, прямо на заметённый снегом двор.

Чувство было таким, будто за мной гонятся все демоны разом. На ходу я набросила плащ и перекинула сумку через плечо, с разбегу в прыжке ухватилась за забор и подтянулась, забыв, что на мне платье, что я не доставала, что там высоко…

Перемахнула, как босоногий мальчишка, и совсем не изящно приземлилась с другой стороны, ушибив колено. Обняла себя руками за плечи, пытаясь отдышаться и унять заполошно скачущее сердце — ещё немного, и оно бы вырвалось из груди.

Перед глазами плясали цветные пятна, кружилась голова, но страх подстёгивал — надо бежать! Непременно бежать, иначе всё пропало. Позёмка занесёт следы, и никто не узнает, куда я направляюсь, никто не сможет мне помешать.

Надвинув на лицо капюшон, я помчалась так быстро, как только могла.

Улица была пустынна — жители наверняка празднуют в тёплых домах вместе со своими семьями, и лишь одноглазые молчаливые фонари, как стражи, следят за мной.

До леса отсюда дальше, чем от моего старого дома, но дорогу я, к счастью, знала. Мимо пролетали горящие окна домов, вились ароматы выпечки и жаркого… Сумка била меня по бедру, не давая забыть, зачем и куда я бегу.

А в следующее мгновение из темноты, из очередного узкого прохода между домами вынырнула крупная тень, едва не сбив меня с ног.

Я едва удержалась на ногах, когда огромная серая морда протаранила живот.

— Волчок… то есть Эрик… Я так испугалась!.. — я выдохнула с таким облегчением, будто с плеч упала целая груда камней.

Он посмотрел виновато — мигнули ярко-зелёные глазищи, зверь снова боднул меня да ещё и потёрся, словно домашний кот.

— Мой старый дом сгорел… ты ходил туда? Ждал? Потерял меня? — я обхватила его голову руками и улыбнулась виновато. — Но теперь мы вместе, — не удержалась и прильнула щекой к мягкой шкуре — больше мне не казалось, что от него несёт диким зверем. Он пах лесом, морозом и влажным мхом. Так знакомо и надёжно. — Дружище, что бы я без тебя делала?..

Меня всё ещё колотило после встречи с Глоудом, и от этого, почти человеческого, тепла казалось — сейчас расклеюсь, разревусь, как дурочка. Но мой волк нетерпеливо заворчал, мол, давай торопиться, не ровен час — застукают.

И мы поспешили туда, где на фоне зимнего неба темнели вершины деревьев — мрачных лесных сторожей. Я бежала, взбивая ногами снег, а Эрик скользил бесшумной тенью между домами, минуя зоркие глаза фонарей. Только прихрамывал на левую лапу, бедняга.

Стояла колдовская ночь — казалось ли мне, или то на самом деле было — воздух дышал таинственной магией. Она серебрила крыши домов, танцевала со снежинками и рисовала на окнах. Невесомые ледяные духи порхали над городом, будто светлячки — сбивались в стайки и вспыхивали то тут, то там.

А я строила в голове план того, как мы будем спасать Сердце Леса, и повторяла ту самую фразу:

…мимо волчьего логова, дугою вдоль озера, над оврагами, меж двух кривых сосен…

Фразу из старой сказки, внезапно ставшей былью. Тот, кто написал её, непостижимым образом смог заглянуть в будущее. Интересно, он знал, чем закончится история одной мечтательницы и заколдованного принца?

Я не знаю, как так получилось, — мы почти уже выбрались из города и, видно, забыли об осторожности, — внезапно пустую улицу сотряс дикий ор:

— Во-олк! Мамочки! Здесь во-олк!!! — понеслось, как лавина с горы.

Сердце зашлось, когда за спиной хлопнула калитка, а в домах перед нами жители начали распахивать окна.

— Где волк?

— Как волк?!

— Смотрите, и правда, волк!

Поздно прятаться, нас заметили. Волчок схватил бестолково заметавшуюся меня за полу плаща, утаскивая в тёмный закоулок. Уже скоро жители оправятся от изумления и либо вернутся к своим занятиям, либо вооружатся кто чем и пустятся догонять злобного зверя. Конечно, второй исход более вероятен — хищнику не место в городе! И охотники, наверняка разозлённые прошлой неудачей, захотят спустить с моего Эрика шкуру.

Я не чувствовала усталости, когда бежала вслед за пушистым другом — он знал дорогу лучше меня и безошибочно вёл в сторону леса.

Мне показалось, или вдалеке и в самом деле раздался хлопок, похожий на выстрел?

Волк рыкнул угрожающе, подтолкнул меня лбом под мягкое место — торопись, раззява!

— Что?! — возмущённо крикнула, задирая юбку выше колен — так бежать удобней. — Сам виноват, шапка меховая! Осторожней надо было.

О-ёй… Надеюсь, его величество не прикажет меня казнить за столь неподобающее его положению прозвище? Я глупо хихикнула от этой мысли, чем заслужила недовольное рычание и полный осуждения взгляд. Но позади вдруг снова грянул выстрел, и ветер донёс людские крики.

Скорей…

Казалось, в любом другом случае я бы уже давно свалилась с ног — силы были на исходе, но страх гнал и гнал вперёд.

Только не останавливаться! Промедление может обернуться гибелью для нас обоих — со мной тоже церемониться не станут. Во весь дух по занесённой снегом булыжной мостовой, мимо горящих окон и закрытых лавок — к лесу.

А он распахнул гостеприимные объятия, шуршал кронами, шептался голосами многих тысяч ветвей.

Ждал нас, как дорогих гостей.