Эпилог 2. Эрик.
— Бабуля, расскажи сказку! — тонкий девичий голосок зазвенел, как колокольчик, и маленькая принцесса выскочила из кровати, прошлёпала босыми ногами по полу и уселась на пушистый ковёр у кресла-качалки.
Я наблюдал из-за полуоткрытой двери, не желая рушить идиллию. Наши дети так любили эти тихие вечера, когда бабушка моей Рози, накинув на плечи шаль, начинала рассказывать волшебные истории.
Вот и сейчас старушка, маленькая и хрупкая, но ещё полная сил, ласково погладила свою правнучку по голове. Рядом устроился наш сын — слишком серьёзный для своих шести лет, но такой же мечтательный, как и его мать.
— Какую сказку вы хотите?
— Про девицу и волка! — воскликнула трёхлетняя принцесса — непоседа и задира. — Волк же был страшный, ба? Вот с такими зубами? — она распахнула руки, показывая просто какие-то бивни.
— Он был добрый, — возразил мальчик.
— Нет, страшный! Зубастый серый волк!
Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, слушая детскую перепалку. Память о проклятье больше не тревожила — те страшные годы почти стёрлись из памяти, оставив лёгкую дымку.
Сзади на цыпочках подошла Рози. Обняла за спину, уткнулась носом в плечо.
Моя спасительница и помощница.
За прошедшие годы она совсем освоилась в роли королевы и даже успела Академию закончить. С отличием, кстати. Благодаря её влиянию двери учебных заведений распахнулись для девочек и девушек, быть образованной и самостоятельной стало модно.
Рози считала, что это давало возможность не зависеть от прихотей вот таких «дядь Джеймсов» и «Глоудов». Моя королева собиралась как следует тряхнуть вековые устои, и первые шаги уже были сделаны. Старики ворчали в бороды, требовали от меня приструнить жену, но молодёжь встречала перемены с радостью.
Мы менялись. Мы росли. В том числе над собой.
— Пошли спать, любимый, я ужасно устала, — шепнула мне в ухо.
— Вся в трудах, вся в заботах, моя королева, — усмехнувшись, я притворил дверь и, обнимая жену, повёл прочь по коридору. — Придётся потрудиться ещё немного, ибо я голоден, как волк.
Рози легко и беззаботно рассмеялась.
Кажется, это и называется — счастье.