29
Мила
*****
Аккуратно поддеваю ароматную яичницу лопаточкой, и, мурлыкая себе под нос какую-то ненавязчивую мелодию, переворачиваю блюдо на сковороде.
– Доброе утро.
Глухой баритон, переполняемый нежностью, заставляет меня подпрыгнуть на месте от неожиданности и я, улыбаясь, поворачиваюсь к любимому мужчине.
– Доброе утро, дорогой.
– Ответный ход?
– Да, тоже решила о тебе позаботиться.
– Спасибо.
Купцов садится за столик и не сводя с меня ярко-синих глаз, продолжает наблюдать за моими действиями.
– Ты прости, но я только яичницу умею готовить.
– Ничего. Я всеядный.
– Правда? Я научусь, обещаю.
Поворачиваюсь к плите, снимая с огня сковородку, и достаю из шкафчика две аккуратные белоснежные тарелочки квадратной формы. Никита же берёт в руки пульт, и начинает щёлкать каналами, очевидно, в поисках выпуска новостей.
«Вчера в Городскую больницу был доставлен Кулагин Игорь Дмитриевич, известный бизнесмен, основатель цветочной фирмы «Фарм оф Фловерс» и тесть Митрофанова Юрия Александровича. Мужчина был найден дома, с подозрением на инфаркт. Сейчас он находится в реанимации, его состояние оценивается как тяжёлое. А мы продолжаем выпуск».
Белоснежная тарелка падает из моих рук, взрываясь фейерверком осколков, и я запечатываю рвущийся наружу крик ледяной ладонью.
Что? У папы инфаркт?
Мой мозг отказывается воспринимать информацию и тут же ко мне подскакивает Никита, обнимая меня за талию, предостерегая от обморока.
– Тсссс.
Шипение слегка отрезвляет меня, и я смотрю, не мигая, в его сапфировые глаза.
– Ты это тоже слышал?
– Угу, не волнуйся.
– Я должна быть рядом с папой!
– Не сейчас.
Купцов до боли сжимает мои тонкие запястья, усаживая на стул, и я выдыхаю. Присутствие любимого мужчины придаёт мне силы, и я согласно киваю, слушая его доводы.
– Игорь Дмитриевич в реанимации. Туда не пускают и поговорить ты с ним не сможешь. Зато, Митрофанов с удовольствием сцапает тебя, как только заметит возле лечебного учреждения.
– И что ты предлагаешь? Всю жизнь жить тут, в доме Инны? Трястись от любого шороха? Оглядываться по сторонам и позабыть обо всех родных?
Кричу, срываясь на ультразвук.
Мой подбородок трясется, и я с силой вырываю руки из цепких тисков рыжебородого мужчины.
– Успокойся, это не так.
– А как?
– Я тебе предлагаю не пороть горячку. Сейчас выходные, в понедельник его осмотрит врач. И, как только переведут в палату – мы тут же поедем в больницу.
– Мы?
– Ну да, мы. Одну я тебя не отпущу.
С благодарностью смотрю на Никиту, прижимаясь лицом к его груди, и прикрываю глаза. Как хорошо, что он рядом.
Аппетит уже пропал, и я с неохотой выпила чай, отправив в рот несколько долек шоколада.
– Я пойду, полежу.
– Хорошо.
Мой рыжебородый пират с нежностью смотрит на меня, окутывая своим тёплым взглядом, как пушистым пледом и я поднимаюсь в спальню, ныряя под одеяло.
Сворачиваюсь клубочком, как маленькая девочка, и прикрываю глаза. Успокаивающий чай, который заварил мне Никита, сделал своё дело, и я уснула, обняв руками подушку.
*****
– Милочка, проснись.
Настойчивый голос Никиты раздаётся где-то над ухом, и я с неохотой разлепляю тяжёлые, будто свинцовые, веки. Мужчина сидит на кровати рядом со мной и обеспокоенным взглядом сканирует моё лицо.
– Что случилось? Папе плохо?
– Я не знаю. По новостям больше ничего нового не сказали. Думаю, до понедельника у них не появится никакой новой информации. Если только…
Купцов запинается, сжимая губы в плотную нитку, и прячет их в рыжей бороде, а я быстро сажусь на постели, потряхивая волосами.
– Если только – что?
– Ничего.
– Ты хотел сказать – если только мой папа не умрёт, да?
– Мила, я не…
Подскакиваю на постели, как ужаленная, и начинаю мерить шагами спальню, бросая на любовника колкие взгляды. Затем останавливаюсь, и, чеканя каждое слово, заявляю.
– Папа не умрёт, слышишь?
Кивок.
– Этого не будет.
– Конечно, милая. Успокойся. Я об этом и говорил. Раз новостей нет – значит, уже хорошо.
Оказываюсь в объятиях Никиты и, зарывшись в его мускулистую грудь, рыдаю, как маленькая девочка. Нет, всё будет хорошо. Бог не допустит, чтобы мы с папой больше не встретились.
– Кушать будешь?
Мужчина ласково убирает прядь волос с моего мокрого от слёз лица, и я согласно киваю.
– Тогда приводи себя в порядок, и спускайся.
– Я только Оле позвоню, хорошо?
– Это та девушка, которая приютила тебя после того, как ты огрела меня пылесосом?
Купцов расплывается в ехидной улыбке, сверля меня сапфировыми глазами, и я согласно киваю.
– Конечно, позвони. Поговоришь с ней и успокоишься.
Встаю на цыпочки, прижимаясь к тёплым губам любимого. Жёсткие рыжие волоски нежно щекочут мою кожу вокруг губ, и я прикрываю глаза, смакуя каждое прикосновение.
Никита слегка отстраняется и осторожно поправляет член под брюками, с укоризной качая головой:
– Если ты сейчас продолжишь свои ласки, я за себя не отвечаю.
Смущённо краснею и, развернувшись на пятках, выбегаю из спальни в сторону комнаты, принадлежащей хозяйке дома. Очень надеюсь, что сейчас нам удастся поговорить с Олей, и я немного успокоюсь.
Набираю номер телефона круглолицей девушки и с замиранием сердца прислушиваюсь к длинным гудкам. Но Олечка не спешит снимать трубку. Горестно выдыхаю и уже собираюсь сбросить вызов, как тут слышу в трубке неожиданно тихий, дрожащий голос подруги:
– Алло?
– Ольга, привет, это Мила.
– Привет.
– Узнала?
Отчаянно прижимаю трубку к уху, пытаясь расслышать ответ подруги. Голос Оли звучит тихо и как-то неуверенно. Это совсем на неё не похоже, обычно девушка была энергичной и весёлой.
А тут… Как будто варёная.
– Да, узнала, конечно.
– Как дела?
– Всё хорошо, Мила. Спасибо, что поинтересовалась.
– Как Агния Ивановна?
– С ней тоже всё в порядке.
Односложные ответы подруги ставят меня в тупик, и я чувствую себя жутко неуверенной, как будто навязываюсь. Может быть, мне показалась забота Оли обо мне? Ведь когда мы с ней жили вместе, она была совсем другой.
Очень странно.
– А я снова сбежала от мужа, представляешь?
– Да? Поздравляю.
Безликий, безучастный голос Ольги начинает меня жутко раздражать, и я уже жалею, что так старалась дозвониться до неё.
Видно, я ошиблась.
И Оле всё равно.
– Спасибо. И я нашла свою настоящую любовь. Просто потрясающего мужчину моей мечты! Моего прекрасного принца!
Молчание.
Неожиданно Ольга ойкает в трубку и плаксивым голосом, неуверенно растягивая слова, спрашивает:
– И кто он?
Радуюсь, что девушка, наконец-то заинтересовалась темой моего разговора, и с горящими от страсти глазами, начинаю вываливать на неё информацию:
– Помнишь того мужика, которого я огрела пылесосом по голове и сбежала?
– Да.
– Ну, так это он. Мы снова встретились и теперь живём вместе. Я очень счастлива с ним!
В трубке повисает молчание, а где-то на отдалённом расстоянии раздаются всхлипывания. Я не понимаю, кто это плачет, и морщу свой носик – мало ли Оля на улице, в окружении детей?
– Оль? Ты тут?
– Да-да.
Подруга быстро отвечает каким-то слегка заложенным носом, и я обеспокоенно смотрю на трубку стационарного телефона. Эх, жаль, я не могу увидеть Олю сейчас.
Что там происходит?
– А как его зовут? Ну, твоего принца?
– Никита. Он такой замечательный! Чуткий, понимающий, нежный!
Продолжаю описывать качества своего любовника, в надежде услышать от подруги хоть какую-то заинтересованность. Но Ольгин голос остаётся каким-то безликим и грустным.
– В общем, я тебе позвонила, чтобы сказать, что у меня всё хорошо. Не волнуйся за меня.
– Очень за тебя рада. А что с мужем?
– Ой, не напоминай мне об этом изверге. Это ведь он, оказывается, стрелял в Никиту.
– Да ты что?
– Ага.
Совершенно искреннее удивление Ольги подстёгивает меня всё ей выложить сиюминутно, чтобы описать все прелести своего нелюбимого супруга, от которого я скрываюсь совершенно небезосновательно.
– Вроде, по новостям говорили, что Купцов в больнице, и у него амнезия.
– Это Никита всё придумал, чтобы Юрий Александрович оставил его в покое.
– Ого!
– На самом деле Никита всё помнит, это Юрий стрелял в него и, к счастью, пуля прошла чуть выше, ничего жизненно важного не задев.
– В рубашке родился.
– Это точно. Поэтому Никита сбежал из больницы и приехал ко мне.
Расплываюсь в улыбке, вспоминая тот самый момент, когда я спустилась в прихожую в одном пеньюаре, и, увидев перед собой Купцова, тут же зарделась как маков цвет.
В трубке повисает неловкое молчание, а затем я слышу ещё более грустный, чуть всхлипывающий голос Ольги:
– Так, а ты где сейчас?
– Одна знакомая приютила меня в своём доме, за городом. И потом привезла сюда Никиту. Теперь мы и спим и живём вместе, как семья.
– Здорово. Прости, Мил, я больше не могу разговаривать. Давай потом я сама тебе позвоню, хорошо?
– Ладно.
В трубке раздаются частые гудки, и я осторожно кладу раритетную трубку на рычаг, задумчиво глядя на допотопный аппарат. Ольга вела себя и разговаривала довольно странно. Ни интонация, ни всхлипывания на неё не похожи.
Может быть, у неё всё же что-то стряслось? Просто она не захотела меня посвящать в свои проблемы?
Ладно, разберусь с Митрофановым, поставлю отца на ноги и обязательно наведаюсь к подруге. Хочу посмотреть своими глазами, что у неё всё нормально.
Вздыхаю, и выхожу из импровизированного кабинета. Наверное, Никита меня уже заждался.
*****
Прижимаюсь плотнее к любимому, забравшись с ногами на диван. Вечерний выпуск местных новостей мы посмотрели вот так – в обнимку, не разделяясь, как попугаи – неразлучники.
Ничего нового о состоянии папы не сказали. Может быть, и правда, что говорит Купцов – отсутствие информации – уже хорошая информация. Ведь, если бы отцу стало хуже, или его подключили к ИВЛ, то СМИ не стали бы молчать.
А так – тишина.
Никита нагибается к моему лицу и аккуратно проводит мозолистым пальцем по щеке, с небольшим нажимом. Я вся цепенею, предвкушая дальнейшие ласки, а трусики в одно мгновение становятся влажными.
– Ты прекрасна. Тебе кто-нибудь это говорил?
– Нет.
– Интересно, почему? Неужели, вокруг были только слепые мужчины?
Краснею, смущённо закусываю уголок губ, и качаю головой, с нежностью смотря в сапфировые глаза любимого мужчины.
– Нет. Я просто никого не замечала вокруг. И не позволяла за собой ухаживать.
– Почему?
Пожимаю плечами.
– Всегда хотела выйти замуж один раз и на всю жизнь, как в сказке.
– Это похвально. Бывает, конечно, и такое. Но, крайне редко.
– Знаю.
Прижимаю язык к нёбу, стараясь не смотреть на Никиту.
– Не переживай. Ты разведёшься с Митрофановым, и выйдешь замуж за меня. Вот у тебя и получится всё так, как ты хотела.
Сажусь, не переставая сверлить Никиту взглядом. Он смотрит мне в глаза, совершенно спокойно улыбаясь при этом, и у меня внутри нарастает напряжение вместе с беспокойством.
– Ты пошутил?
– Какие шутки? Разве я похож на клоуна?
Отрицательно качаю головой, облизывая пересохшие губы. Меня окатывает волной жара, и я, вибрируя от напряжения, всё-таки решаюсь переспросить:
– Ты хочешь на мне жениться?
– А почему нет?
Никита расплывается в улыбке, растягивая губы под рыжей бородой, и я вспыхиваю, как пожар:
– Чёрт возьми, Купцов, это не ответ!
Мужчина вмиг принимает серьёзный вид и проводит пальцем по линии декольте, оттопыривая при этом край моего топика, найденного в шкафу у Инны.
У меня во рту всё пересыхает, как в самой жаркой пустыни Африки, и я пытаюсь дышать спокойно, открывая рот, как выброшенная на берег рыба.
Чёрт побери…
– Конечно, я хочу на тебе жениться. Неужели ты ещё этого не поняла, глупышка?
Никита сканирует меня своими ярко-синими глазами, и я понимаю, что начинаю таять под этим горячим обжигающим взглядом.
– Но, у меня совсем нет никакого приданного. И бизнес отца, скорее всего, после развода Митрофанов спустит под откос, желая мне насолить напоследок.
– Это ерунда.
– И своих денег у меня нет, ведь я нигде не работаю.
– Пофиг.
Мужчина нежно сжимает мою руку и подносит тыльную сторону ладони к своим горячим губам.
– Мне всё равно на деньги и твоё благосостояние, разве ты этого ещё не поняла?
Киваю, перехватывая его обеспокоенный серьёзный взгляд.
– Тогда успокойся и иди ко мне.
Любимый мигом притягивает меня к себе, обвивая сильными руками мою талию, и запрокидывает голову назад, покрывая шею поцелуями. От этих необузданных ласк у меня начинает кружиться голова, и я покорно прикрываю глаза, отдаваясь всецело порыву.
Шум открываемых ворот заставляет меня открыть глаза и прижаться к оголённому торсу Никиты.
Кого это чёрт принёс ночью?
Мужчина тоже напрягся – я вижу, как вздулись вены на его загорелых накачанных руках и понимаю, что если это Митрофанов, любимый будет защищать меня до последней капли крови.
Замок на входной двери щёлкает и в прихожую вваливается потрёпанная Инна, скидывая на ходу своё ярко-красное пальто.
Выбегаю девушке на встречу, озабоченно смотря на неё, и констатирую факт – Аморалова пьяна, не смотря на свою беременность.
– Что случилось?
Инна смотрит на меня своими зелёными шальными глазищами, в которых пляшут огоньки бесноватости, и переводит взгляд на полуобнажённого Никиту, пьяно икая при этом:
– Простите, что помешала, но теперь я буду жить с вами.
– Что случилось?
– Сказала Егору о том, что беременна.
– И?
– Сама-то не видишь? Выгнал меня муженёк, только шмотки разрешил собрать.
Аморалова заливается горючими слезами, сидя на кушетке, и принимается размазывать их по щекам. Я ахаю, и сажусь на корточки подле горюющей девушки, проводя по её спутанным волосам ладошкой.
– Ну-ну. Успокойся.
– Не могу. Кончено всё, понимаешь? Юре я не нужна, Егор меня выгнал. Куда мне идти одной, с ребёнком?
– Одна ты не останешься, мы с Никитой тебя всегда поддержим. А жить будешь тут, в родительском доме. Подашь на алименты, устроишься на работу.
– Чтоооо?
Инна поднимает на меня свои заплаканные глаза, и я понимаю, что ляпнула что-то не то.
– Я ни дня в своей жизни не работала!
– Ладно-ладно, успокойся.
– Я пропаду!
– Не придумывай. Можно продать драгоценности. Я уверена, за них ты сумеешь выручить кругленькую сумму. Часть – положишь в банк, на проценты, а часть…
– Я бедная!
Понимая, что Инна сейчас не способна ни воспринимать информацию, ни выдавать её, я, спокойно кивая, делаю знак Никите. Уж вдвоём-то мы должны проводить пьяную Аморалову наверх, в её спальню, и уложить в кровать.
Пусть проспится, а поутру, узнав, наконец, все детали, мы что-нибудь придумаем.