Слово в голове бьёт.

Девственница.

Нетронутая.

Моя.

Смотрю на неё ошалело. Ещё раз фразу прокручиваю. Вроде понимаю, но при этом нихера не понимаю. Врубиться не могу, как в двадцать три года можно такой остаться.

Столько времени с сопляком своим встерчалас и не дала? Или пиздит, чтобы наказание осттрочить.

Взглядом в лицо напуганное впиваюсь, стараясь правду рассмотреть. Бабы ловко играть умеют, легко симулируют. Только Ася никогда этого не умела, открытой книгой была.

Взгляд опускает, дрожит.

Девственницы в моём окружении ещё в школе закончились. Не крутились такие вокруг нашей компании. Только залётные птицы, которые острых ощущений захотели хлебнуть. Остальные девки обычные, на бабло падкие. Кто-то переделанный, чтоб за девчонку сойти. Да только шарится такое очень быстро. Да меня и не крыло никогда особо на том, чтобы первым быть.

До этой секунды. Когда член только крепнет от мысли, что её никто не ласкал, не касался. Я её всему научу, приручу к своему члену. Желанием накрывает, чтобы её сейчас тут же разложить.

Распалить, захлёбываться стонами заставить. Но себя сдерживаю, по желанию рублю. Ася другое заслуживает. Не на диване, где куча народа до нас трахалась. Она своё уникальное место получить должна за такой подарок.

Моя светлая девочка, которая себя для меня хранила. Поебать, что не знала обо мне, не хотела, сбежать пыталась. Для меня. Только для меня. Только моей будет.

– Ничего не было. Ясно? Не было, ни с кем. Ничего. Никогда.

Истерикой загибается, на мозги капая. Бабских истерик терпеть не мог, пустые, историчные, бесполезные. Но от Асиной кроет дико. К себе прижимаю, слёзы сцеловываю. Уебком себя последним чувствую. Только фарту радуюсь, что не трахнул её в порыве. Что медлил, чуйкой гнев сдерживал.

Обидел бы, жестко боль причинил. Не простила бы, никогда. Как и грозилась, когда я ни единого слова не слышал. Только пометит хотелось, себе присвоить.

До свадьбы трое суток осталось, а мне остро не хватает доказательств, что она никуда не денется.

Тянусь к ней, чтобы к себе прижать, но моя девочка отшатывается. Напуганная, заплаканная. К себе не подпускает. Выбрать из хватки пытается. Челюсть сжимаю, чтобы собраться. Ремень с рук снять и позволить сбежать.

Ася на другой конец дивана забирается, одежду поправляет. Руки, занемевшие, растирает. Дрожит, взгляда не поднимая. А мне нужно увидеть её глаза, взгляд злого зверька. Чтобы понять, что она в порядке, что я не сломал её грубостью.

И так ломал всё время, под себя прогибал. Ася постоянно об этом трындела, а я не слушал. Не собирался слушать. Но теперь пальцами в волосы зарываюсь, чтобы к Асе не тянутся, и думать пытаюсь. Варианты прокручиваю, как выбраться из этого.

Стук в дверь отвлекает. Настойчивый.

–  Это Тиса может быть. Нужно открыть, - Ася тихо выдаёт, все ещё взгляда не поднимая. – Подруга моя.

–  Я открою.

Только на пороге пацан какой-то, в рубашке и с подносом. Улыбка слетает, стоит меня увидеть. В зал разглядывает, за Асю цепляясь.

–  Ась, - зовёт и та сразу, блять, смотрит на него. На меня нет, а на непонятного пацана смотрит. Снова злость возвращается, зуд в пальцах. – Ты в порядке?

–  Да, Кость. О, коктейли? Спасибо. Я в порядке, - тараторит, к парню этому подлетает. Обратно к выходу подталкивает. – Спасибо. Даже протрезвела уже.

–  Ась, кто это? Тебе нужна помощь?

–  Нет, это… Хах. Друг мой, немного повздорили. Нормально всё. Спасибо. Пока.

К двери прижимается, за парнем, растерянным, захлопывая. Мне поднос с напитками вручает и ждёт, чтобы я отошел. Понимаю, что держаться нужно, гнев усмирить. Нормально с Асей поговорить, разрулить всё. Понимаю, но и этого пацана убить хочется.

Всех убить хочется, кто на Асю смотрит. Говорит с ней, знает её. Кого она так защищает, готовая наедине со мной остаться.

Вдох делаю, прежде чем поднос на стол поставить. Взглядом обвожу, где куча пустых бокалов стоит.

–  И что праздновала?

–  Готовилась к тому, что ты придёшь и изнасиловать меня попытаешься. Подготовка провалилась.

Грозно, громко. Непривычно от неё такое слышать. Понимаю, что Ася накидалась, без алкогольного дурмана никогда бы так смелостью не бросалась. В прошлый раз, на пикнике, чётко расставил ориентиры. Обозначил, как со мной говорить не стоит.

Но сейчас ей предъявить нечего. Не после того, что я совершить пытался. Рядом с ней усаживаюсь и к себе тяну. Пускай вырывается, кричит. Ударит пускай. Но рядом будет, теплом своим и ненавистью согревает.

– Прости.

Скупое, сухое. Не умею, блять, извиняться. Никогда не умел, всегда правым себя считал. Или доказывал силу, право не извиняться за ошибки свои. Другой бы бабе цветов подарил, побрякушки, косарь лишний на карту переслал. И забыл бы. Но с Асей проебался. В очередной раз налажал, и не знаю, как разгрести.

– Не смей так делать. Не смей меня, как какую-то из твоих шлюх, заваливать и трахнуть пытаться. Ясно?

Не вырывается, сама ко мне жмётся. Утыкается влажным лицом в шею и пыхтит. Зло, рассержено. От неё лавандой пахнет, немного алкоголем и мятой. Лёгкие своим ароматом забивает. Обо всём другом сразу забывается. Только что мой ангел в объятиях моих.

–  Что он тут делал?

–  Мы случайно с ним встретились, правда, - Ася сама на меня забирается, сверху усаживаясь. В привычную позу, в которой всё важное с ней обсуждали. И меня отпускает тревога, что она сейчас на выход рванёт. Простит. В этот раз Ася меня простит. Но больше лажать нельзя. – Он поговорить хотел, я – не особо.

–  И о чём говорили? – в растрёпанные светлые волосы зарываюсь, пряди перебираю. – Ася.

– О прошлом. Неважно. Правда, Дамир, не важно.

– Ты меня Дамом назвала, - вспоминаю вдруг. Теплом заливает. Никто настоящим именем не звал, а она дальше ещё пошла.

– Дам, - Ася имя моё смакует. Хихикает немного пьяно, взгляд отводя. Сам двойной смысл ловлю, но мне нравится. – Не буду я так тебя звать.

– Будешь.

– Слишком многого ты хочешь, - запинается, глаза закатывая. Бесит пьяная Асель, но хочу чтобы трезвой такой со мной была. Лёгкой и в нужном направлении смелой. А не только под алкоголем. – Вот Дамом тебе пускай шлюхи твои называют. Я – не буду. Ясно?

– Так, стоп, - в очередной раз на тормозах не спущу. – Что за баб ты мне постоянно приписываешь?

– Тех, с кем ты мне изменять ходишь.

– Ась, ты мне упрёки пустые не кидай.

– Пустые? – истерично, пальцами в плечи вцепившись. Глаза светлые злостью горят. Заводят по новой, возбуждение разгоняя. – То есть женский голос в трубке не считается? Ты не можешь ко мне лезть, а потом с другими развлекаться. Пожалуйста, мне не жалко, с кем хочешь трахайся. Но ко мне тогда не прикасайся.

Она ещё что-то говорит. Головой взмахивает, отшатываясь. Губы свои охуительные поджимает и смотрит. В самую душу, блять, заглядывает. Ворошит там всё, под себя подстраивая.

А я упиваюсь её злостью и ревностью. Каждую крупицу смакуя, с радостью справиться не в силах. Мой зверёк меня ревнует. Жгуче, остро, беспочвенно. Свою ревность на меня вываливает, руками по телу проходясь. И я наслаждаюсь этим.

Пускай дальше со своими попытками уйти играется. Убедить меня пытается. Только кроет её так же, как и меня. Желанием прогибает, огни в глазах зажигает.

– И чему ты улыбаешься?

– Ревнуешь.

– Ещё чего. Брезгую.

– Тогда бы не жалась так ко мне. Стоять, - руки перехватываю, когда соскочить пытается. Ладонями за талию подхватываю, чтобы никуда от меня не делась. – Я работал, Ась. Баба была, чужая. Дела решали. Я на дебила похож? Непонятно кого трахать, когда меня невеста ждёт.

– Не ждёт, - бурчит упрямо, но смирно сидит.

– Ты из-за этого с радаров пропала? Приревновала и исчезла? Блять, Ась. Я всех на уши поставил, искать заставил. Ты прямо тогда спрашивай, а не истерики закатывай.

– Так как ты прямо спросил? К дивану прижал и отказов не слышал?

Пиздец. Признать приходиться, что с ревностью у нас двоих беда. Напрочь всё сносит, когда с другим представляю. И от того, что у Аси так же, только хуже делается. Сильнее скручивает, возбуждением прошибая.

–  Я до сих пор ещё боюсь того, что произойти могло, - хуже пули бьёт. – Если бы… Если бы я не была девственницей, ты бы меня уже… Ты бы..?

–  Не знаю, - честный, блять, ответ. От которого Ася дёргается, ногтями по шее царапая. – Может быть. Может сдержался бы с тобой. Ты мне все тормоза подрезаешь, срываешь контроль, которым я гордился.

– Я кое-что сейчас попрошу. В последний раз попробую.

Хреново от мысли, что если она сейчас отпустить попросит, то я так и сделаю. Себя переломаю, но отпущу её. Чтобы ей легче стало, чтобы дышать начала. А не затравленным зверьком на меня смотрела.

– Попробуй.

Со скрипом произношу. Знаю, что напугал её. Больно сделал. Мудаком себя выставил. Зверем. Не раз ещё испугаю под напором чувств. Не раз больно сделаю. А я не хочу. Её ломать не хочу, не так.

– Дамир, пожалуйста.

Не проси тебя отпустить, девочка моя.

Потому что отпущу.

И подохну в одиночестве бет тебя.

– Дамир, пообещай, что ты меня…