Глава 37

Никто не должен целоваться так — с жадностью и даже агрессией, представить ни разу не могла, что можно чужой рот изнасиловать языком.

Он горячей змеей протолкнулся, столкнулся с моим, смял его, без борьбы даже, один коротенький раунд, одно поражение — мое.

Застонала и сама не поняла, от чего, его ладонь скользнула с шеи вниз, мизинец подцепил вырез футболки, мазнул по голой груди, и в голове все перемешалось, от одного этого касания, от поцелуя, что ураганом сносит мне крышу.

Коленом он втиснулся мне между ног, развел бедра. Своим телом вдавил меня в покрывало, я и не думала никогда, что постель может быть такой раскаленной, когда на ней крепко сплетены два тела.

Он вжался в меня. Двинул бедрами, еще и еще, нас разделяет лишь тонкая ткань — мои трусики, его брюки, а словно бы ничего.

Так это чувствительно. Такое это давление. Трение. Твердым членом по самой важной точке между моих ног.

Вцепилась пальцами в крепкие голые плечи, отталкивая его от себя.

И он отстранился. На секунду.

Для того, чтобы ударить в меня бедрами снова, и этот удар по всему телу эхом, отголосками разлетелся, все нервные окончания задевая, такого возгорания быть не может, так током не шибанет, даже если прижаться к оголенному проводу.

Меня трясет, и это ощущение незнакомое, чужое, сладкое до боли, до чудесного отвратительное.

Не знала, что голодаю так.

Снова застонала ему в рот. И опять оттолкнула, не сознавая, что делаю.

Давление на промежность исчезло на миг.

А потом он с размаху вжался членом.

Чему я подчиняюсь, когда отказывает мозг — это рефлекс, нестерпимое желание еще раз получить дозу чего-то убойно-приятного, это похоть, перед которой я сдалась.

Надавила на его плечи, отвергая. И с жадностью приняла, когда он вернулся, обвила руками горячую шею, в нетерпении впилась в мягкие губы, навстречу выгнулась в спине, хотя куда уже ближе, он трется об меня.

Еще, еще, еще немного, и звезды вспыхнут, все разом, так прекрасно это будет, я изнемогаю, жду.

Он оторвался от моих губ и резко отстранился.

— Все мужчины одинаковые козлы, Эмма? — выдохнул шумно, дыханием обжигая кожу.

О чем он спрашивает и почему сейчас, к нему потянулась, пытаясь поймать ускользающее уже удовольствие.

— Я с кем разговариваю, Эмма, — он отжался на руках.

И просто развернулся, просто встал с постели.

Ноги дрожат. Меня всю колотит. Ответить не могу, тупо пялюсь в темноту на него.

И когда он уже двинулся к двери — я окликнула.

— Ты куда?

— Время тебе даю подумать. Чем отличаюсь от твоего бывшего жениха. Только ли статусом.

Сказал он.

И вышел в коридор, оставив меня одну.