Глава 9. Первая брачная ночь

Несмотря на заверения врача, что Королеве нужен отдых, сама Анна так не думала. И вовсе не тугой лиф стал причиной ее обморока, а прекрасное наслаждение, которого девушка ранее не и не знала. Испытывая добрую толику стыда, Анна все же не могла сказать, что то, что продела с нею Король не понравилось ей. И сделай он это в другой обстановке, в другое время, Анна была бы даже не против ответить ему взаимностью. Это девушка поняла тоже с изрядной долей стыда, сердясь на себя саму за свое малодушие.

«Как, однако, дешево стоит для меня жизнь сестры! — сердито думала она, забираясь в постель. — Всего лишь одну… жемчужину!»

Тяжелое черное платье было с нее наконец-то снято. Расторопные служанки очень быстро искупали свою новую госпожу в теплой воде и растерли ее тело ароматическим маслом, тонко, едва уловимо пахнущим сладким шоколадом. Ночной рубашки они ей не предложили, и Анна со стыдом сообразила, что с таким тщанием они готовят ее не просто ко сну — к первой брачной ночи. Белоснежные простыни зашуршали под телом Анны, которая натянула одеяло до подбородка и спряталась под него, укрывшись чуть не с головой. Свечи оплывали, таяли прозрачными каплями, и Анна, пригревшись, снова вернулась мыслями к свадебному празднику и к тому, что устроил Король. При воспоминании о том, как ярко горела жемчужина под его ласковыми пальцами, Анна совсем потерялась и уткнулась лицом в подушку, переживая свое возбуждение заново.

«Нельзя даже думать о нем так, — упрашивала себя Анна. — Он чудовище, и никогда не изменится! Такие люди не меняются! Он убил бедняжку Изабель… Да Святые Крылья, помогите же мне! Помогите мне возненавидеть его так, как он того заслуживает, помогите мне не желать его, не ожидать в свою постель! Я не должна его любить! Я должна быть всего лишь кроткой помощницей, безмолвной слугой его, а вовсе не любовницей!! Именно эта роль была уготована Изабель, и именно ее я должна исполнить вместо сестры!»

Король пришел, когда она уже задремала, убаюканная теплом и тишиной. В отцовском замке постель у нее была аскетичная, жесткая и холодная. Иногда зимними долгими ночами Анна не могла согреться под тонким одеялом, и, рискуя нарваться на гнев отца, подкидывала лишние поленья в камин, чтобы в комнате стало теплее. Семья их вовсе не была бедна, нет; но отец полагал, что именно так он воспитывает силу духа у дочерей, готовя их к невзгодам в жизни.

«Как будто мы собираемся стать путешественницами, которые покоряют северные земли! — сердито думала Анна. — Похоже, в этой жизни мне не удастся согреться!»

И вдруг — такая роскошь! С мягкой периной, с пуховым одеялом и подушками, нагретая специально для нее! За одно это блаженство стоило стать Королевой!

Анна даже не слышала, как Король вошел, как крадучись подошел к постели, как откинул одеяло и лег рядом. Только когда его прохладная ладонь скользнула по ее теплому боку, разглаживая атласную кожу, Анна вскрикнула и отпрыгнула от него, извернувшись как кошка.

Король был полностью обнажен. От рывка девушки одеяло с него слетело, и Анна, сгорая от стыда, отвернулась, полагая, что рассматривать голого мужчину — это нескромно, совсем нескромно. Однако, и мимолетного взгляда ей хватило для того, чтобы по достоинству оценить силу и красоту ее мужа, который разлегся в ее постели с грацией большого хищного животного, подперев рукой голову и с интересом разглядывая смутившуюся Анну. Он и не думал прикрыться; и Анна, глянув на него еще раз, со стыдом прикусила губы, сама поймав себя на мысли, что глянула туда, на его член, то ли из любопытства, то ли ведомая дремучим инстинктом.

— Что вам надо?! — взвизгнула она, натягивая одеяло повыше и закрываясь им от насмешливого взгляда Короля.

— Что надо? — с деланным удивлением произнес он. Его голос вгонял Анну в краску, а его пальцы… Ох уж эти пальцы, снова верящие розовую жемчужину! Король приподнял руку и продемонстрировал Анне блестящий шарик. При этом он сжимал его большими и средним пальцем, а указательным поглаживал так нежно и осторожно, что Анна ощутила приятное теплое жжение меж ног. Девушка смотрела на жемчуг как завороженная, чувствуя снова нежные касания внизу живота, и эта порочная, почти насильная игра завораживала ее и рождала в сердце ощущения беспомощности и почти отчаяния. Король мог проделать этот фокус где угодно, и он снова цинично напоминал об этом, требуя от Анны покорности и подчинения. Не силой, не ударами и не болью; но он выбрал самый верный и безотказный способ покорить девушку, играя на ее гордости и стыде. Да, стыд! Анна снова ощутила, как безжалостно и ужасно это чувство, как она, Анна, слаба и беззащитна перед Королем, который делал это при всех.

- Мы же обсуждали это. Или вы думали, что я поверю в то, что ваш обморок из-за духоты? Я прекрасно понял, отчего он приключился. Я видел в ваших глазах безумие экстаза, когда вы кончали. И это уж точно не во вред здоровью…

— Отдайте! — прошептала Анна, потянувшись за жемчугом, но Влад быстро отвел руку, не дав девушке возможности коснуться вожделенной драгоценности. — Прошу вас, верните это мне! Еще одного раза я не вынесу, я умру! Это так унизительно, так бессовестно… Хуже может быть только прилюдная казнь!

— Да, унизительно, — согласился Влад. — Но у нас был договор, — хладнокровно ответил он. — Я верну вам эту… хм… интересную вещицу, если вы тотчас покорно ляжете и разведете ноги, да как можно приветливее!

— Нет! — выдохнула Анна. — Я не хочу вас, я не желаю вас!

— В самом деле? — задумчиво произнес Король, покручивая жемчужину в пальцах. Это невинное на первый взгляд действие заставило девушку хрипло застонать, она дернулась, будто бы выворачиваясь из-под ласкающей ее руки, но ощущение все равно осталось на месте, никуда не делось. Девушка даже с трудом подавила в себе желание окинуть одеяло и заглянуть себе между ног, чтобы убедиться, что никто ее не трогает на самом деле.

— Это ничего не значит, — горячо заспорила Анна. — Это не честно, это насилие! Вы не оставляете мне выбора!

— Выбор есть всегда, — беспечно заметил Влад, рассматривая жемчуг так внимательно, словно в жизни ничего интереснее не видел. — Вы можете отказать мне сейчас и страдать каждый раз, когда мне это заблагорассудится. Кончать на мессе в церкви не очень-то прилично, м-м-м?

Анна задохнулась от негодования и гнева, и Влад бесцеремонно обхватил ее за талию, придвинув ее к себе.

— Идите сюда, поближе. Я вложу этот жемчуг вам в ладонь, вот так, — он осторожно опустил жемчужинку на мягкую ладонь девушки и тотчас накрыл ее своей рукой, переплетая пальцы их рук. — Он будет ваш, как только я пойму, что вы не жульничаете и выполняете свои обязательства. Ну? Я жду! Раздвигайте ноги. Сию минуту.

Анна нервно сглотнула и осторожно, нерешительно подчинилась, чуть приподняв колени. Ноги ее тряслись, и она сама не знала почему — оттого ли, что ей невыносимо омерзительно было подчиняться, или оттого, что она знала, предвкушала то, что сейчас произойдет, то, как она забьется в сладкой муке, выкрикивая свое наслаждения и удерживая ноги раскрытыми только для того, чтобы пальцы Короля ни на миг не покидали истерзанного, пульсирующего сладкими спазмами местечка…

«Какая мерзость, — думала Анна, ощутив, как мужчина придвинулся к нему ближе и его напряженный, подрагивающий член коснулся ее бедра. — Это все шантаж, насилие, это все неправильно, не должно быть так!»

Жемчужина жестко давила в ее ладонь, Анна чувствовала ее — но не было никакой возможности ухватить ее, сжать в кулаке и оттолкнуть Влада, который, казалось, уже уверовал в своей полнейшей власти над нею.

— Шире ноги, — велел он, тихо посмеиваясь, чуть навалившись на дрожащую от гнева и стыда девушку и покусывая ее в плечо. — Чтобы я видел, как вы жаждете принять меня, Ваше Величество!

— Не жажду! Вовсе не жажду! — гневно выдохнула Анна, и Влад рассмеялся от ее горячности.

— Так это легко поправить! Но вообще, я могу оставить жемчужину себе… Этого вы хотите?

Вторая его рука скользнула под одеяло, нащупала приятную округлость груди. Пальцы потеребили сосок, и отчего-то это напомнило Анне игру с жемчугом. Соски ее тотчас стали жесткими и острыми, дыхание участилась, и Анна порывисто отвернулась, чтобы не видеть, как Король склоняется над нею, как целует ее подрагивающее плечо, шею, и как наблюдает, как он пристально наблюдает за смесью стыда и напряженного ожидания удовольствия, выписывающейся на ее лице, когда его ладонь осторожно, очень неспешно двигалась по ее вздымающемуся животику вниз, вниз, и пальцы касаются ее мокрого лона.

— Не хотите, значит, — пробормотал Влад. Его пальцы коварно скользнули по мокрому лону и грубовато, одним толчком вошли в девушку, заставив ее вскрикнуть и сжать бедра.

— Ноги шире, — велел Влад холодно. — Я хочу трогать вас всюду, и без помех! Ну?! Или помочь?

Анна подчинилась ему, поскуливая, и ощущая только его пальцы в себе, чуть двигающиеся в ее узком лоне. Его большой палец коснулся ее ануса и Анна застонала протяжно и жалко, когда он туда толкнулся, проникая, и Влад встряхнул насаженное на его пальцы тело, крепко и безжалостно, раздражая чувствительные отверстия.

— Пожалуйста, не надо, — шептала Анна, зажмурив глаза.

— Никакого отвращения, — в ответ ей отозвался Влад. — Смирение и покорность. Я хочу видеть вас такой. Смирной, скромной и послушной… Шире ноги!

Анна, содрогаясь выполнила его приказ. Губы его оставляли горячие поцелуи на ее коже, пальцы непрестанно двигались в ее сжимающемся теле, и казалось, что эти жадные проникновения больше доставляют удовольствия ему. Губы его коснулись припухших розовых губ, язык лизнул клитор Анны, и та выгнулась, не стерпев, застонала протяжно и беспомощно:

— О-о-о, — поражаясь бесстыдным вещам, что проделывает с ней Король.

Он целовал и целовал ее, исступленно, жарко, жадно, лаская оба ее отверстия и дразня языком ее чувствительное местечко так, что Анна заходилась в стонах и выгибалась, содрогаясь на его пальцах, нетерпеливо крутясь и добавляя тем самым себе мучений и наслаждения одновременно.

— Пож-жалуйста, — дрожащим голосом выдохнула она, чуть приподнявшись на локтях. — Хватит! Я не хочу!

Но пальцы Влада нащупывали внутри ее тела такие чувствительные местечки, что Анна без сил валилась в подушки и едва не скулила, трясясь вся, разводя колени шире.

Рука Короля, удерживающая жемчужину, ослабевала. Гладкий шарик уже не давил в ладонь Анны так сильно, и крепко сцепленные пальцы расслаблялись, отпуская девушку. Чувствуя, как в ее теле разгорается пожар, сгорая от стыда под взглядом мужчины, которым целовал и ласкал ее живот и мокрое лоно, Анна одновременно ощущала и то, как ладонь Влада уже не удерживает ее так сильно. Сжимаясь, ухватывая его за пальцы в те мгновения, когда ласка становилась особенно нестерпимой, Анна осторожно подогнула мизинчик, коснувшись им жемчужины, потом еще один пальчик… Крики рвались из ее груди, усыпляя бдительность Влада, но как только кулачок Анны сжался на драгоценном шарике, девушка тотчас же оттолкнулась ногами от плеч Короля, соскользнула с его руки и выпрыгнула из постели.

— Достаточно, пожалуй, — переводя дух, произнесла она. — Я получила то, что хотела. Больше смысла притворяться и принимать вас я не вижу!

Она стояла на полу — голенькая, разгоряченная, все еще переживающая последние, самые прекрасные ноты возбуждения, — но уже решительная и непреклонная. Жемчужина была накрепко зажата в ее кулаке, и теперь, когда руки Короля ее не касались, это была просто жемчужина. Мертвый драгоценный шарик. Анна чувствовала, что испарилась, исчезла вся магическая власть Короля над ее телом, и даже удовольствие почти прошло, истаяло без следа. Размахнувшись, Анна швырнула жемчуг в камин, и Влад лишь проводил сверкающую драгоценность взглядом.

— Я не хочу, — отчеканила Анна, — чтобы вы касались меня при всех. Никогда. Ни за что. Я вообще не хочу, чтобы вы меня касались! Понятно? Вы списали мои слова на кокетство, видимо, так вот нет! Я нисколько не лукавила, не лгала вам. Я не хочу вас, и ваши попытки заставить меня почувствовать к вам страсть провалились! Я не простила вам смерть моей сестры, мне невыносимо принимать поцелуи от убийцы, понятно вам!?

Отчасти она сожалела — где-то в глубине души, очень глубоко, — что Влад ею не овладел, что все не закончилось как тогда, первой их ночью. Но гордость нашептывала ей в уши о том, что она вовсе не игрушка для Короля, и что у нее есть гордость и честь. А это будет поважнее, чем удовольствие!

— Что!? — произнес Влад, потрясенный ее коварством и ее бегством. — Что вы себе позволяете?!

Король все еще был возбужден, и Анна едва не рассмеялась, понимая, что эту проблему ему как-то придется решить самому. Вероятно, до нее никто и никогда ему не отказывал, и он просто не понимал, как такое может произойти. С другой стороны Анна почувствовала в его прикосновениях и поцелуях нежность и страсть, он действительно пытался доставить ей удовольствие и растопить лед в ее сердце. Он вспыхнул, он пожелал ее, он действительно рассчитывал на ночь, полную страсти и наслаждений, и получил вот это — бунт, холодность женщины, которую уже держал в руках, которую целовал!

— А вы что себе позволяете? — бесстрашно ответила Анна, отпрыгнув от Короля, который решительно двинулся вслед за ней. — Вы же знали с самого начала, что я не хочу! Тронете — закричу!

— Кричите, — зло выдохнул Король. — Даже если вас услышат, никто не придет вам на помощь! Здесь хозяин я, и я могу делать все, что мне заблагорассудится! Не хотите добром — я возьму вас силой!

— Зато все узнают, — едко заметила девушка, — что под Королем можно кричать не только от удовольствия, но и от отвращения! Уж я постараюсь, чтобы это услышало как можно больше людей!

Его красивое лицо дрогнуло, из изумленного и растерянного превращаясь в злое, холодное, беспощадное.

— Ах, вот как, — протянул он, поднимаясь. — Затеяли игру! Снова шантаж? Похоже, эта гнилая любовь к манипуляциям у вас в крови!

— Мне все равно, что вы думаете, — бесстрашно ответила Анна. — Ну, что же вы? Все еще желаете взять меня?

Король смотрел на девушку почти с ненавистью.

— Нет, — процедил он. — Что-то желание пропало!

Он чувствовал ее торжество, ее радость оттого, что она вырвалась из его рук почти физически. Эти мысли девушки были ему та оскорбительны, что впервые за много лет он испытал мучительный стыд — оттого, что его отвергают. Не принимают. Оттого, что он показал свое уязвимое место в сердце, позволил себе быть нежным, и теперь эта коварная и злобная девчонка безжалостно и точно бьет туда, издеваясь и торжествуя. И самое гадкое — он снова ощутил отвращение к себе, почти омерзение. В видениях девчонки его руки были обагрены кровью, кусочки еще живой плоти трепетали на его ладонях, и это вызвало у Влада позывы к рвоте. Какие уж тут ласки…

— Черт с вами, — грубо буркнул Влад, спешно поднимая оброненный халат и запахиваясь в него. — Хорошо. Отлично! Оставайтесь наедине с вашей добродетелью! Пусть она согревает вас длинными ночами.