Глава 5. Имена, которые нельзя произносить

После звонка никто из них не пошёл на урок. Айко сидела на холодном бетоне за старым спортзалом и смотрела на собственные руки, будто они принадлежали не ей. Пальцы дрожали. Запястье под рукавом пульсировало ровным жаром. Амулет на груди уже не обжигал, но оставался тяжёлым, словно деревянная пластинка за несколько минут стала каменной.

В голове стояла тишина. Не обычная, не спокойная. Та, что появляется после слишком громкого шума. Будто мир на время отодвинулся, оставив только воздух, серую стену спортзала, мокрый запах земли и двух парней рядом: Соту, который пытался скрыть страх за привычной злостью, и Рэна, стоявшего так неподвижно, словно любое лишнее движение могло снова вызвать голоса.

— Нам надо вернуться, — сказал Сота.

Айко подняла голову.

— На урок?

— Нет. То есть да. Нет… — Он провёл рукой по волосам. — Я не знаю. Просто если мы будем сидеть здесь, нас начнут искать.

— Пусть ищут, — тихо сказала она.

— Морита.

— Я сейчас не могу зайти в класс и делать вид, что переживаю из-за контрольной.

— А из-за контрольной ты тоже должна переживать, — сказал он почти сердито. — Потому что если мы оба её провалили, мне нужен человек, с которым можно страдать.

Айко невольно посмотрела на него. Сота стоял перед ней с банкой кофе, которую так и не открыл. Лицо было напряжённым, глаза слишком серьёзными, но голос он всё равно пытался держать обычным. Нелепым. Живым.

Как на крыше. И именно это помогло ей не сорваться снова.

— Я не умираю, — сказала она.

— Отлично. Тогда вставай.

Рэн до этого молчал. Теперь перевёл взгляд на Соту.

— Ей нужно несколько минут.

— Ей нужно не сидеть на земле после того, как она чуть не начала говорить голосами. Или как это вообще называется?

— Первый отклик.

— Звучит мерзко.

— Так и есть.

— Прекрасно, хоть в чём-то согласны.

Айко закрыла глаза.

— Пожалуйста, не ссорьтесь сейчас.

Сота замолчал первым. Рэн присел перед ней, но не касался. После открытия первого замка он вёл себя осторожнее, чем раньше. Айко это заметила. Он следил за расстоянием, за её дыханием, за тем, как она держит руки. Словно теперь даже случайное прикосновение могло стать опасным.

— Слышишь что-нибудь? — спросил он.

Айко прислушалась.

Ветер. Шум школьного двора. Голоса учеников далеко за углом. Где-то хлопнула дверь. Никакого шёпота. Никаких чужих имён.

— Нет.

— Хорошо.

— А если снова начну?

— Не повторяй. Даже шёпотом. Даже если покажется, что имя твоё. Даже если услышишь его во сне.

Сота резко посмотрел на него.

— Во сне тоже?

— Да.

— Вы издеваетесь.

— Нет.

— Жаль. Я надеялся.

Айко выдохнула и попыталась подняться. Ноги слушались плохо. Сота шагнул к ней, но Рэн поднял руку.

— Не трогай.

— Да понял я уже, — раздражённо сказал Сота. — «Печать зацепит и меня». Записал, выучил, возненавидел.

Айко оперлась ладонью о стену и встала сама. Мир немного качнулся, но удержался.

— Я в порядке.

Рэн посмотрел на неё слишком внимательно.

— Врёшь.

— Учусь у лучших.

Сота тихо фыркнул. Рэн не улыбнулся, но его взгляд стал чуть менее тяжёлым.

— Возвращаться в класс сейчас нельзя, — сказал он.

— Почему? — спросила Айко.

— Тебя трясёт. На рукаве может проступить знак. Учителя заметят, Сота начнёт задавать вопросы вслух, Рина начнёт смотреть слишком внимательно.

— Эй, — возмутился Сота.

— Что из этого неверно?

Сота открыл рот, подумал и закрыл.

— Всё равно неприятно.

— Зато точно.

Айко прислонилась к стене плечом.

— Тогда что делать?

Рэн посмотрел на школьный корпус.

— Лазарет.

— Медкабинет?

— Да.

— И что сказать? Что у меня голова закружилась?

— Это правда.

Сота поднял банку кофе.

— Я проведу.

— Нет, — сказал Рэн.

— Началось.

— Если ты пойдёшь, будет больше вопросов.

— А если пойдёшь ты, вопросов станет меньше? Да все уже думают, что вы встречаетесь.

Айко поморщилась.

— Не все.

Сота посмотрел на неё.

— Морита, вас видели под зонтом, на крыше, потом вы вместе вышли из женского туалета…

— Он не должен был туда заходить.

— Уверен, школа оценит это уточнение.

Рэн сказал спокойно:

— Значит, она пойдёт одна.

— Нет, — одновременно сказали Айко и Сота.

Рэн посмотрел сначала на неё, потом на него.

Айко сжала ремень сумки.

— Я не хочу идти одна.

Она сказала это тише, чем собиралась.

Сота сразу перестал спорить. Рэн тоже. На несколько секунд между ними повисла странная тишина. Айко почувствовала, как горят щёки. Ей не нравилось признавать страх. Не нравилось, что голос прозвучал слабее обычного. Но после чужих имён в голове, после женщины из клана и слов про ключ она впервые не могла заставить себя делать вид, что всё контролирует.

Рэн выпрямился.

— Тогда идём втроём.

Сота посмотрел на него с подозрением.

— Ты уступил?

— Я изменил решение.

— Это называется уступил.

— Если тебе так проще.

— Мне проще, когда люди говорят нормально.

— Привыкай к разочарованиям.

Айко устало пошла первой. Они обошли спортзал и вернулись к главному корпусу через боковой вход. Коридоры уже опустели: урок начался, из классов доносились голоса учителей, где-то скрипел мел по доске. Айко шла между Сотой и Рэнем, чувствуя себя одновременно защищённой и пойманной.

Перед кабинетом медсестры Сота остановился.

— Я скажу, что тебе стало плохо после контрольной.

— Не надо, — сказала Айко. — Я сама.

— Тебе плохо.

— Но говорить я могу.

Рэн открыл дверь без стука.

Айко бросила на него возмущённый взгляд.

— Что?

— Ты сказала, что можешь говорить. Не сказала, что хочешь открывать двери.

Сота тихо сказал:

— Вот это уже почти забота.

Рэн посмотрел на него.

— Не преувеличивай.

Медсестра госпожа Минамото сидела за столом и заполняла журнал. При виде троих учеников она подняла глаза.

— Урок идёт.

— Морите стало плохо, — сказал Сота раньше, чем Айко успела открыть рот.

— После контрольной, — добавил Рэн.

Госпожа Минамото сняла очки.

— Всем стало плохо после контрольной. Но не все приходят делегацией.

Айко слабо улыбнулась.

— Извините. Голова закружилась.

Медсестра встала, подошла, приложила ладонь ко лбу Айко, потом проверила пульс.

— Бледная. Завтракала?

— Да.

— Спала?

Айко замялась.

— Не очень.

— Всё ясно. На кушетку. Вы двое — на урок.

Сота сразу сказал:

— Я подожду за дверью.

— Нет.

— Но…

— Накамура, если ты не хочешь, чтобы я позвонила классному руководителю, иди на урок.

Сота посмотрел на Айко. Она кивнула.

— Я правда просто полежу.

Он не поверил. Это было видно. Но всё же отступил.

— После урока зайду.

— Хорошо.

Сота вышел, но задержался у двери, бросив на Рэна взгляд, полный предупреждения. Рэн не сдвинулся. Медсестра повернулась к нему.

— Кудзэ, это касается и тебя.

— Мне нужно убедиться, что ей не станет хуже.

— Ты врач?

— Нет.

— Тогда выйди.

Рэн открыл рот. Айко, понимая, что он сейчас скажет что-нибудь совершенно нечеловечески логичное и поэтому подозрительное, быстро вмешалась:

— Кудзэ-кун новый. Он просто не знает, что у нас строго с правилами.

Медсестра посмотрела на Рэна.

— Теперь знаешь. На урок.

Рэн встретился взглядом с Айко. В его глазах было явное «не оставайся одна». Она едва заметно коснулась амулета под воротником. «Я помню». Он понял. Кивнул почти незаметно и вышел.

Дверь закрылась. Айко впервые за утро осталась без них.

Медкабинет был тихим и светлым. Белые занавески, запах спирта, шкаф с лекарствами, две кушетки у стены. За окном виднелась часть школьного двора и верхушка старого клёна. Всё здесь было таким обычным, что Айко почти позволила себе расслабиться.

Госпожа Минамото принесла ей воду.

— Выпей. И полежи двадцать минут. Если не станет лучше — позвоню домой.

— Не нужно домой.

— Это решу я.

Айко послушно взяла стакан.

— Спасибо.

— Молодёжь сейчас совсем не спит, а потом удивляется, почему падает после контрольных.

— Я не падала.

— Пока.

Медсестра вернулась к столу. Айко легла на кушетку, повернулась к окну и закрыла глаза.

Тишина давила. Не потому, что была пустой. А потому, что теперь Айко ждала, когда внутри неё снова зазвучит чужое имя.

Она открыла глаза и стала считать простые вещи, как учил Рэн. Белая занавеска. Металлическая ножка стула. Кружка на столе. Красная ручка в стакане. Пластырь на полке. Пять предметов. Реальных. Здесь.

Амулет оставался тёплым, но не горячим. Значит, пока безопасно.

Снаружи прошли шаги. Потом ещё одни. Кто-то остановился у двери медкабинета.

Айко напряглась.

— Госпожа Минамото? — спросил за дверью женский голос.

Медсестра подняла голову.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула Рина.

— Простите. Я от госпожи Кавасаки. Она просила передать журнал.

В руках у неё действительно был классный журнал.

Айко приподнялась на локте. Рина посмотрела на неё и сразу смягчилась лицом.

— Ты как?

— Нормально.

Медсестра забрала журнал.

— Передай Кавасаки-сенсей, что Морита полежит до конца урока.

— Хорошо.

Рина уже повернулась к двери, но вдруг остановилась.

— Можно я ей дам конспект? Она пропустит тему.

Медсестра посмотрела на Айко, потом на Рину.

— Две минуты.

Рина подошла к кушетке и наклонилась так, будто поправляла тетрадь.

— Сота сказал, что тебе плохо.

— Он не должен был тебе говорить.

— Он никому больше не сказал. Только мне. Потому что я умею делать вид, что ничего не знаю.

— Ты не умеешь.

— Я стараюсь лучше, чем вы все.

Айко слабо улыбнулась. Рина быстро сунула ей в ладонь маленькую записку.

— Это не от меня. Накамура просил передать, пока Кудзэ его не видит.

Айко развернула бумагу.

«Если он решит увести тебя куда-то одну — сломаю штуку, которую он дал. Даже если это будет случайно специально».

Айко закрыла глаза.

— Он невозможен.

— Кто именно? — спросила Рина. — У тебя теперь выбор.

Айко чуть не рассмеялась, но вовремя вспомнила, где находится. Рина стала серьёзнее.

— Морита. Я не буду спрашивать сейчас. Но ты должна знать: если тебе страшно, я рядом. Даже если не понимаю, от чего именно.

Горло у Айко сжалось.

— Спасибо.

— И ещё.

— Что?

— Кудзэ смотрит на тебя не как на обязанность.

Айко застыла.

— Рина.

— Всё. Молчу. Две минуты кончились.

Она выпрямилась, уже собираясь уйти, но в этот момент амулет на груди Айко стал ледяным. Не тёплым, не горячим. Как у старого спортзала перед появлением Юны.

Айко резко села.

— Рина, отойди.

— Что?

У стола медсестра подняла голову.

— Морита, тебе нельзя резко…

Окно медкабинета покрылось тонким инеем. На улице был октябрь. Госпожа Минамото замолчала. Иней быстро собрался в узор: тонкие линии, похожие на хвосты. Потом на стекле проявился круг. Внутри круга — знак клана.

Айко услышала имя. Одно. Чёткое.

«Юна».

Она зажала рот ладонью. Рина побледнела.

— Это… я тоже вижу.

Медсестра встала слишком медленно, словно пыталась понять, не ошибается ли зрение.

— Что за…

Дверь медкабинета распахнулась. Рэн вошёл быстро, без всякой попытки изображать обычного ученика. Сота влетел следом, запыхавшийся, злой и испуганный.

— Я же сказал, не оставлять её одну! — бросил Сота.

— Я был за дверью коридора, — холодно ответил Рэн.

— О, конечно, это всё меняет!

— Замолчите оба, — резко сказала Айко.

Они замолчали.

Медсестра смотрела на окно.

— Что происходит?

Рэн поднял руку. Золотой свет скользнул по комнате. На секунду воздух дрогнул, будто кто-то натянул невидимую ткань от стены до стены. Госпожа Минамото моргнула, нахмурилась и медленно опустилась на стул.

— Я… кажется, переутомилась, — сказала она.

Рина смотрела на неё с ужасом.

— Что ты сделал?

— Увёл её внимание, — ответил Рэн. — Ненадолго. Она будет помнить усталость, не знак.

— Так можно? — спросила Айко.

— С теми, кто почти ничего не видел, да.

Сота шагнул ближе к Рине.

— А с нами?

Рэн посмотрел на него.

— Уже поздно.

— Рад слышать.

Иней на стекле потемнел. Линии начали складываться в слова. Айко резко отвернулась.

— Не читать, — сказал Рэн.

— Я уже поняла.

— Все не читать.

Сота закрыл Рине глаза ладонью.

— Эй! — возмутилась она.

— Он сказал не читать.

— Я сама могу закрыть глаза!

— Тогда закрывай быстрее.

Рина убрала его руку, но глаза всё-таки закрыла. Рэн подошёл к окну. Его пальцы засветились золотом, но иней не растаял. Наоборот, знак стал ярче.

— Это не послание, — сказал он тихо.

— А что? — спросила Айко.

— Приглашение.

— От Юны?

— От Совета.

Сота выругался. Рина, не открывая глаз, спросила:

— Совета чего?

— Потом, — сказали Айко и Сота одновременно.

Рэн резко провёл ладонью по стеклу. Знак вспыхнул, но не исчез. Вместо этого в центре круга появилась тонкая трещина, а за стеклом проступила другая картина.

Не школьный двор. Тёмный зал. Красные фонари. Люди в масках лис. Они стояли неподвижно, рядами, и смотрели прямо в медкабинет, будто окно стало дверью. В центре зала сидел мужчина с серебряными волосами. Лица он не скрывал. Его глаза были золотыми, как у Рэна, но холоднее. Старше. Тяжелее.

Рэн застыл. Айко сразу поняла.

— Это ваш отец?

Он не ответил. Мужчина по ту сторону окна заговорил. Голос прозвучал не из стекла, а в самой комнате.

— Рэн.

Рэн медленно опустил руку.

— Отец.

Айко почувствовала, как воздух стал плотным. Даже Сота перестал дышать шумно. Рина наконец открыла глаза и тут же пожалела об этом, но не отвернулась.

Мужчина перевёл взгляд на Айко. Она выдержала. Хотя всё внутри хотело спрятаться за Рэна.

— Человек, — произнёс он.

Не оскорбительно. Хуже. Так говорят о вещи, назначение которой ещё не определили.

Рэн шагнул перед ней.

— Не говорите с ней.

— Ты больше не имеешь права указывать, с кем говорит клан.

— Я имею право не отдавать вам тех, кто не принадлежит клану.

— Она носит наш знак.

— По ошибке.

— Ошибки древней крови становятся законом, если их не исправить.

Айко сжала край кушетки. Сота тихо спросил:

— Это он сейчас про неё?

— Да, — ответила Рина так же тихо. — И мне это не нравится.

Мужчина услышал. Его взгляд скользнул к ним. Рэн резко поднял руку, закрывая друзей от прямого внимания.

— Они не имеют отношения.

— Всё, что стоит рядом с ключом, имеет отношение.

— Она не ключ, — сказал Рэн.

— Тогда почему первый замок открылся?

Комната стала слишком тихой. Айко почувствовала, как знак под рукавом снова начинает болеть.

Отец Рэна улыбнулся без тепла.

— Ты не сказал ей, что после первого замка связь уже нельзя снять без потерь?

Айко посмотрела на Рэна. Он не обернулся.

— Не сейчас, — сказал он.

— Нет, сейчас, — тихо сказала она.

Рэн молчал. Мужчина продолжил:

— Если второй замок откроется, её имя начнёт принадлежать печати. Если третий — Нижний двор сможет говорить её голосом. Если четвёртый — человеческая жизнь станет лишь оболочкой для прохода.

— Замолчите, — сказал Рэн.

— Ты должен был привести её сразу. Вместо этого спрятал среди людей и позволил замку открыться.

— Совет хотел использовать её.

— Совет хотел закрыть угрозу.

— Ценой её воли.

— Воля человека не может стоять выше безопасности клана.

Айко встала. Колени дрожали, но она встала.

— А если человек против?

Мужчина посмотрел на неё так, будто её голос действительно удивил его.

— Тогда человек не понимает.

— Зато отлично слышит, когда его обсуждают как вещь.

Сота едва заметно усмехнулся. Рина прошептала:

— Вот теперь это точно Морита.

Рэн резко обернулся к Айко.

— Не провоцируй.

— Я не провоцирую. Я уточняю.

Она шагнула рядом с ним. Не впереди. Не позади. Рядом.

— Меня зовут Айко Морита. Не человек. Не ключ. Не ошибка. И я не пойду туда, где за меня уже решили, что моя воля ничего не значит.

Знак на запястье вспыхнул. Рэн протянул руку, будто хотел остановить, но красная нить проявилась сама — тонкая, яркая, натянутая между ними.

Мужчина по ту сторону окна впервые изменился в лице. Не сильно. Но достаточно, чтобы Рэн заметил.

— Интересно, — сказал отец Рэна. — Она отвечает печати.

— Она отвечает себе, — сказал Рэн.

Айко посмотрела на него. Он не отвёл взгляда от окна, но его слова встали рядом с ней прочнее любой защиты.

— Рэн, — произнёс отец, — у тебя есть время до заката. Приведи её к Восточным воротам. Добровольно. Иначе Совет придёт в человеческое место уже не через отражение.

— Угрожаете школе? — спросила Айко.

— Я предупреждаю.

— Знакомый стиль, — пробормотала она.

Рэн услышал. И, кажется, понял, что это про него.

Изображение в окне начало тускнеть.

— До заката, — повторил мужчина.

Стекло треснуло. Иней осыпался водой на подоконник. За окном снова был школьный двор. Госпожа Минамото тихо уронила ручку на стол и очнулась окончательно.

— Что… — Она посмотрела на четверых учеников. — Почему вас стало больше?

Рина быстро подхватила:

— Морите стало хуже, мы волновались.

— Все сразу?

— Мы очень дружный класс, — сказал Сота.

Рэн посмотрел на него почти с укором.

— Что? — прошептал Сота. — Я стараюсь лгать лучше.

Медсестра приложила ладонь ко лбу.

— У меня, кажется, мигрень. Все на урок. Морита, если станет хуже — домой.

— Да, Минамото-сенсей.

Они вышли в коридор. Едва дверь закрылась, Рина схватила Айко за рукав.

— Нет. Теперь я точно не молчу. Что значит «после второго замка»? Что значит «школа»? И почему его отец выглядел как глава преступной империи духов?

Сота кивнул.

— Последний вопрос особенно хороший.

Рэн сказал:

— Вам нужно вернуться в класс.

Рина развернулась к нему.

— А тебе нужно перестать говорить всем, что делать.

— Это вопрос безопасности.

— Безопасность не работает, если никто ничего не понимает!

Айко неожиданно сказала:

— Она права.

Рэн посмотрел на неё.

— Нет.

— Да. Они уже видели слишком много. И если твой клан угрожает школе, это касается не только меня.

— Поэтому тем более нужно ограничить круг.

— Круг уже не ограничен. Сота видел нить. Рина видела знак. Медсестре ты что-то сделал, и я не уверена, что хочу знать насколько. Твой отец говорил с нами через окно. Какую часть этого ты собираешься снова спрятать под слово «необходимо»?

Рэн молчал. Айко видела, как ему не нравится её правота. Не из-за упрямства. Из-за страха. Он действительно считал знание опасностью. Наверное, в его мире так и было. Но её мир держался на другом: на людях, которым можно позвонить, сказать «мне страшно» и не услышать в ответ приказ молчать.

— После школы, — сказала Айко. — Все четверо. Ты расскажешь нам, что такое Восточные ворота и что будет на закате.

— Айко…

— Или я пойду туда сама и спрошу у первой лисьей маски.

Сота присвистнул.

— Плохой план, но убедительный.

Рина сказала:

— Я за вариант без масок.

Рэн закрыл глаза на секунду.

— Хорошо.

Айко не сразу поверила.

— Хорошо?

— Я расскажу. Но после уроков вы будете делать именно то, что я скажу.

— Нет, — сказала Айко.

— Тогда я не расскажу.

— Тогда я пойду к маске.

— Ты невыносима.

— Мне часто говорят.

Сота тихо сказал Рине:

— Она перенимает его фразы. Это тревожно.

— Очень, — согласилась Рина.

Рэн посмотрел на обоих, и они одновременно замолчали.

День продолжился, но уроки превратились в фон. Айко сидела за партой, записывала даты и определения, отвечала, когда её спрашивали, но внутри всё время отсчитывала время до заката. Снаружи небо постепенно темнело. Не вечерело — именно темнело, как перед новым дождём. В окнах отражались лампы класса, и иногда Айко казалось, что за её плечом в стекле мелькает серебряный взгляд отца Рэна.

Она не оборачивалась.

На большой перемене Сота принёс ей купленный утром кофе. Уже холодный.

— Ты так и не выпила, — сказал он.

— Спасибо.

— Не благодари. Это долг. Ты должна остаться живой хотя бы до того, как вернёшь деньги.

Рина села на парту перед Айко.

— Я составила список вопросов.

Айко моргнула.

— Ты что?

Рина достала маленький блокнот.

— Первое: кто такие Кицунэ? Второе: почему Айко называют невестой? Третье: сколько всего замков? Четвёртое: почему красивые парни вечно оказываются проблемой?

Сота заглянул в блокнот.

— Четвёртый вопрос лучший.

Рэн, сидевший позади, сказал:

— Всего десять замков.

Рина резко повернулась.

— Ты подслушивал?

— Ты говорила вслух.

— Тогда ответь на остальное.

— После уроков.

— Ты всегда такой раздражающе последовательный?

— Да.

Айко наконец открыла кофе.

— Не спорьте. У меня от вас всех голова болит.

Сота сел рядом.

— Это от первого замка или от нас?

— От вас. Замок хотя бы молчит.

И почти сразу внутри её головы прошептали: «Нанао».

Айко застыла. Рэн мгновенно поднял взгляд.

— Что услышала?

Она сжала банку.

— Имя.

— Не произноси.

— Я и не собиралась.

Сота и Рина сразу стали серьёзными.

— Что делать? — спросила Рина.

Рэн ответил:

— Говорите с ней. Обычные вещи.

Сота кивнул.

— Морита, у тебя ужасный вкус в кофе. Он слишком сладкий, но ты всё равно покупаешь такой же. Рина сегодня списала второй пример у Маю, но сделала вид, что сама решила. Кэнто на физкультуре снова порвал форму. А я всё ещё считаю, что математика — заговор взрослых.

— Я не списала, — возмутилась Рина. — Я сверила подход.

Айко вцепилась в этот спор, как в поручень.

— Это называется списала.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне правды.

Рэн тихо сказал:

— Хорошо.

Имя отступило.

Айко выдохнула и поняла: теперь они все смотрят на неё иначе. Не с жалостью. Не со страхом. С готовностью. Сота — будто собирался драться с самим воздухом. Рина — будто уже решила, что будет держать Айко за рукав, если та начнёт исчезать. Рэн — будто впервые увидел, что её мир умеет защищать не хуже его, пусть и странными способами.

После последнего урока они вышли через боковой вход, чтобы не попасться на глаза лишним ученикам. До заката оставалось меньше двух часов. Небо над школой стало тёмно-синим, хотя день ещё не закончился. Ветер шевелил листья у забора, и каждый шорох заставлял Айко прислушиваться.

Рэн повёл их не к старому корпусу и не к спортзалу, а к школьной библиотеке. После уроков там почти никого не было. Библиотекарь, пожилая госпожа Окада, дремала за стойкой под тихое радио. Рэн прошёл между стеллажами к дальнему углу, где хранились старые карты района и архивные альбомы школы.

— Почему сюда? — спросила Рина шёпотом.

— Бумага хранит память, — ответил Рэн.

Сота напрягся.

— После всего, что я видел, эта фраза звучит угрожающе.

— Здесь бумага школьная. В основном безопасная.

— В основном?

— Лучше, чем ничего.

Айко села за дальний стол. Рэн достал с полки старую карту района, развернул её перед ними и указал на место за рекой.

— Восточные ворота находятся здесь.

Айко наклонилась.

— Это же торговый квартал.

— Сейчас. Раньше там проходила граница между человеческой частью города и владениями клана.

Рина присела рядом.

— То есть ваш клан жил прямо в Токио?

— Наши дома стоят там, где люди видят офисы, рестораны или пустые участки. Восприятие зависит от того, кто смотрит.

Сота мрачно сказал:

— Ненавижу магию недвижимости.

Рина кивнула.

— Согласна.

Рэн продолжил, будто не услышал:

— Восточные ворота — место переговоров. Если мы придём туда до заката, Совет не сможет напасть сразу. Традиция запрещает проливать кровь на пороге договора.

— Очень мило с их стороны, — сказала Айко. — А после переговоров?

— Зависит от того, что они предложат.

— Они уже предложили привести меня как ключ.

— Поэтому мы пойдём не подчиняться. Мы пойдём поставить условия.

Айко подняла глаза.

— Мы?

— Да.

— Ты хотел отвести меня туда?

— Нет.

— Тогда что изменилось?

Рэн посмотрел на Соту и Рину.

— Свидетели.

Сота прищурился.

— Мы?

— Люди рядом с тобой делают нас слабее в бою, но сильнее в договоре. Совет может игнорировать одного человека. Но если людей несколько, если они знают часть правды и могут вынести её в человеческий мир, действовать грубо станет сложнее.

Рина медленно улыбнулась.

— То есть мы полезны?

— Ограниченно.

— Я приму это как комплимент.

Айко смотрела на Рэна с новым пониманием.

— Ты не просто согласился рассказать. Ты уже придумал, как использовать нашу человеческую часть.

— Я не использую.

— Используешь.

— Защищаю через неё.

— Это почти то же самое.

— Нет. Использовать — значит не учитывать вашу волю. Я учитываю.

Рина тихо сказала:

— Ого. Рост персонажа.

Сота кашлянул, скрывая смешок. Рэн не понял, но Айко поняла. И впервые за день ей стало немного легче.

— Какие условия? — спросила она.

— Совет не трогает школу, твою семью и друзей. Не пытается забрать тебя силой. Даёт мне доступ к архиву печати, чтобы найти способ закрыть первый замок без ущерба для тебя.

Сота поднял руку.

— А если они скажут нет?

— Тогда уйдём.

— Просто?

— Нет. Сложно.

— Я так и думал.

Рина посмотрела на карту.

— А если это ловушка?

— Это ловушка, — сказал Рэн.

Все замолчали.

Айко медленно спросила:

— И мы всё равно пойдём?

— Да. Потому что не прийти — хуже. Тогда Совет решит, что я полностью отверг переговоры, и следующим шагом будет силовое вмешательство.

Сота откинулся на спинку стула.

— Потрясающий выбор: ловушка сейчас или нападение потом.

— В мире клана хороший выбор встречается редко, — сказал Рэн.

Айко посмотрела на его лицо. На этот раз он не выглядел холодным. Только уставшим. Словно возвращение к клану было для него хуже любой тени.

— Ты боишься туда идти? — спросила она.

Рэн замер. Сота и Рина притихли.

Вопрос был слишком прямым. Айко сама поняла это сразу. Но забирать его не стала.

Рэн смотрел на карту.

— Нет.

— Врёшь.

Он медленно поднял на неё глаза. Айко выдержала.

— Ты сам учил: плохая ложь оставляет след.

Рэн молчал долго. Потом сказал:

— Я не боюсь ворот. Я знаю, что ждёт за ними.

— Твой отец?

— Отец. Совет. Те, кто считают, что наследник должен принадлежать клану раньше, чем себе.

— А ты?

— Я слишком долго думал так же.

Айко не знала, что сказать. Рина, неожиданно мягко, спросила:

— Поэтому тебя заперли?

Рэн посмотрел на неё. Рина не отвела глаз.

— Айко рассказала часть.

— Да, — сказал он. — Поэтому.

Сота тихо произнёс:

— Мерзкая семья.

— Сота, — сказала Айко.

— Что? Он же не будет спорить.

Рэн неожиданно ответил:

— Не буду.

Это снова изменило тишину.

За окнами библиотеки небо становилось темнее. Радио у стойки зашипело помехами, и госпожа Окада сонно постучала по приёмнику. Айко вдруг услышала под этим шипением далёкий шёпот.

Имя.

Она резко зажала рот.

Рэн сразу оказался рядом.

— Снова?

Айко кивнула. Рина быстро сказала:

— Айко, смотри на меня. У госпожи Окада сегодня разные носки. Один с полосками, второй с котом. Я заметила ещё утром и теперь не могу развидеть.

Сота добавил:

— А у Кэнто в сумке третий день лежит банан. Мы все ждём, когда он сдастся первым — банан или Кэнто.

Айко попыталась дышать. Шёпот стал тише.

Рэн сел напротив, положил руку на стол ладонью вверх.

— Не обязательно касаться. Просто смотри.

Красная нить проявилась над столешницей сама. Тонкая, едва заметная. Сота и Рина увидели её и замолчали.

Айко смотрела на свет между ними, пока чужое имя не растворилось окончательно.

— Теперь это будет часто? — спросила она.

— Пока первый замок открыт — да.

— Как долго?

— Пока не закроем или пока не откроется второй.

— Второй не вариант.

— Согласен.

Рина медленно подняла руку.

— Вопрос. Если Совет такой древний, страшный и в масках, почему мы не можем просто… вызвать полицию?

Сота посмотрел на неё с уважением.

— Отличный человеческий вопрос.

Рэн ответил серьёзно:

— Полиция увидит торговый квартал, пустой двор или частное мероприятие. Если кто-то из людей подойдёт слишком близко, его внимание отведут. Если вмешается сильнее — пострадает память.

Рина поёжилась.

— Мне это всё меньше нравится.

— Теперь понимаешь, почему я не хотел вовлекать людей?

— Нет, — сказала она. — Теперь я понимаю, почему людям нужно вовлекаться самим. У вас там никто нормально не спорит с властью.

Сота усмехнулся.

— Вот за это я её уважаю.

Рэн посмотрел на них обоих с выражением человека, который всё ещё не мог понять, как человеческая упрямость стала стратегией.

Айко тихо сказала:

— Мы пойдём к Восточным воротам. Все.

— Не все, — возразил Рэн.

— Все, кто уже здесь.

— Рина не должна.

— Рина сама решит, — сказала Рина. — И Рина идёт.

— Ты не понимаешь опасности.

— Да. Но я понимаю, что если останусь, буду сходить с ума у телефона. Так что выбираю опасность, которую вижу.

Сота кивнул.

— Я тоже.

Рэн посмотрел на Айко.

— Ты можешь приказать им остаться.

— Не могу.

— Можешь попробовать.

— Не хочу.

Он выдохнул.

— Тогда слушайте внимательно. У ворот не говорите первыми. Не называйте фамилии. Не берите еду, чай, бумагу, цветы, украшения. Не кланяйтесь ниже, чем они. Не соглашайтесь на формулировку «войти как гости», пока я не разрешу.

Сота поднял палец.

— Почему?

— Гость принимает правила дома.

— Значит, мы не гости?

— Вы свидетели.

Рина быстро записывала в блокнот.

— Не гости. Не еда. Не цветы. Не кланяться. Не брать странные подарки. Не произносить имена. Отлично. Похоже на худшую экскурсию в моей жизни.

Айко посмотрела на часы. До заката оставалось меньше часа.

Они вышли из школы через задний вход. Рина написала Маю, что задержится с Айко в библиотеке. Сота отправил кому-то короткое сообщение и убрал телефон. Рэн шёл впереди, проверяя каждый поворот. Со стороны они могли бы показаться обычной группой учеников после занятий. Только Айко знала: под воротником у неё лежит амулет, на запястье скрывается открытый первый замок, а впереди их ждут те, кто считал её удобным способом закрыть чужую угрозу.

Дорога до торгового квартала заняла двадцать минут. Вечер опускался быстро. Витрины загорались одна за другой, над улицами вспыхивали вывески, из кафе доносилась музыка. Люди не замечали, как по краям реальности сгущается другой свет — красноватый, ровный, будто от фонарей, которых не было.

Айко заметила первой.

— Там.

Рэн кивнул.

В узком переулке между магазином керамики и закрытым салоном кимоно стояли ворота. Не красные тории, как у храма. Эти были чёрными, с золотыми лисьими головами на верхней перекладине. Между створками висела полупрозрачная завеса, за которой мерцали фонари.

Люди проходили мимо, не оборачиваясь.

Рина шепнула:

— Я уже ненавижу, когда люди ничего не видят.

Сота сжал металлическую пластину на шнуре.

— Мы точно идём?

Айко посмотрела на Рэна. Он стоял перед воротами слишком прямо. Лицо спокойное. Пальцы сжаты. Золотые глаза — холодные, но теперь Айко знала: это не равнодушие. Это броня.

Она шагнула ближе.

— Рэн.

Он повернулся.

— Что?

— Если они начнут решать за меня, я сама отвечу.

— Я знаю.

— Но если они начнут решать за тебя…

Он замер. Айко не сразу поняла, почему эти слова вышли именно так. Рэн смотрел на неё почти неподвижно.

— Что тогда? — спросил он тихо.

Айко подняла подбородок.

— Тогда я тоже отвечу.

Сота за их спинами пробормотал:

— Вот теперь мне почти жаль Совет.

Рина кивнула.

— Почти.

Рэн всё ещё смотрел на Айко. Потом очень медленно, едва заметно склонил голову.

— Не отходи от меня.

— Это приказ?

— Просьба.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не печать. Что-то другое.

— Хорошо, — сказала Айко.

Рэн повернулся к воротам и поднял руку. Завеса раскрылась.

По ту сторону был не торговый квартал. Тёмный двор, выложенный чёрным камнем. Ряды фонарей. Деревянные галереи. Люди в масках лис стояли вдоль прохода и смотрели молча. В самом конце, под высоким навесом, ждал отец Рэна. Рядом с ним стояла Юна. И ещё одна девушка. Высокая, изящная, в белом кимоно с серебряным узором. Без маски. С длинными светлыми волосами и спокойным лицом той, кого с детства учили не показывать чувств. Она смотрела не на Айко. На Рэна.

Рина тихо спросила:

— Кто это?

Рэн ответил не сразу.

— Мэйра.

Айко услышала, как изменился его голос.

— Та самая? — спросила она.

Он не посмотрел на неё.

— Девушка, на которой Совет хотел меня женить.

Красная нить между их запястьями вспыхнула сама. Очень ярко. Все в чёрном дворе увидели её. И впервые молчание клана дрогнуло.