Глава 35

— Ты заигралась, Эррис! — шипит Комрей, — Или думаешь, я не знаю, чьи руки замараны кровью? То окно не было открытым. Оно распахнулось. Его распахнула божественная рука судьбы. Увы, Эррис! Ты можешь лгать всем и каждому, но я знаю правду. Думаешь, не заметил копну твоих волос? Не чувствовал магию, которой ты усилила падение? О, я скрывал до поры до времени, но теперь пора сдернуть маски. Ты заплатишь по счетам! Пожалеешь, несчастная, что связалась с Таймс!

— Постой! — пытается воспротивиться богиня, но лезвие уже протыкает кожу, и на фарфоровой шейке выступают первые капли крови.

— Готовься стать богиней, Лен! — бросает Комрей, даже не оглянувшись, — Я убью одну богиню и заменю на более достойную! — после его слов я окончательно выпадаю из реальности: Комрей сошел с ума? О чем он говорит? Как такое возможно?! — Этот меч ты знаешь, богиня. О, прекрасно знаешь, раз сидишь тихо.

— Рэй, пожалуйста! — шепчет Эррис, — Отпусти.

— Закаленный на тысяче лун, наполненный заклинаниями демонов. Этот меч свергает богов потому, что убивает!

Время замедлилось. Во все глаза я смотрела на меч в руках Комрея. На то, с каким ожесточением он отводит руку, как от напряжения бисеринки пота медленно скатываются с его лба. Как мгновение он раздумывает над своими действиями и приходит к заключению. Как подрагивают его веки, и как ровно его рука делает выпад и собирается пронзить тело богини.

Почему она медлит? Почему бездействует? Не призовет магию, не даст отпор потерявшему ориентир магу? Комрей слетел с катушек, как говорят в моем мире, его нужно остановить.

Нужно!

Лезвие летит. Стремительно, как оголодавшая птица. Остановить бы, да я не успею.

Кровь.

Сейчас прольется кровь богини — я не сомневаюсь. Эррис не защищается потому, что не верит. Она застыла, вжавшись в спинку стула. Она не знает, как низко может пасть человека ради власти. А уж если вобьет себе в голову идею…

Время замедлилось. Нет, оно встало. Теперь я научилась различать остановку. Выглядит это так, будто воздух колыхнулся, стал полон воды. Леон замер с расширенными от ужаса глазами. Астор нахмурился, и с его пальцев капает темная материя.

Это он так колдует, или что?!!

Эррис в опасности. Неужели он не спасет ее?

Астор сидит и не двигается. Я понимаю, что он сам в ужасе или оторопи. То, о чем говорил Комрей, это же о смерти их матери и сестры?

Получается, Астор не виноват, а всё обставила Эррис?

Да, возможно, это и так. Если только Комрей опять не лжет.

— Астор! — кричу я, но мой крик застывает, не успев раздаться.

Я понимаю, что нет смысла звать Астора. Он не поможет. Старые обиды влияют на это решение.

Но я не могу сидеть и смотреть, как убивают богиню! Пусть она и сделала много зла, мешала и лгала, но ей нужно дать шанс хотя бы все объяснить. Позвать других богов и отдать им на расправу. Должны же они нести ответственность друг за друга.

Нужно помешать убийству, не допустить. Спасти богиню, — решаю я. Но не знаю как. Секунда, сотая секунда, и я самопроизвольно делаю выпад.

Быстрый, молниеносный. Стараюсь изо всех сил успеть и перехватить Комрея.

Не позволю ее убить на моих глазах. Нет. Не позволю.

Моих ладоней касается что-то холодное. Гладкое и такое острое, что я даже не сразу понимаю, что поранилась. Хватаю голыми руками лезвие и смотрю прямо в лицо Комрею. Остановись. Пойми, что так нельзя!

— Ле-на-а! — ошарашено кричит он, понимая, что поранил меня. Меня, а не богиню, испуганно сжавшуюся за спиной. — Ка-ак?

Меч невозможно остановить, он скользит сквозь мои слабые руки и как в страшном сне, вонзается в плечо. Легко, будто это и не плоть вовсе, а масло.

— Тысяча лун! — вскрикивает Астор.

Он оказывается рядом. Но уже поздно. Плечо проткнуто насквозь, а время движется так медленно, что боль не успевает вовремя дойти до моего разума.

— Лен-а-а-а! — в ужасе кричит Комрей.

Страх искажает его лицо, делает его снова человечным. Прекрасным, если уж на то пошло. Он искренне переживает за меня и мне становится чуть легче. Я отвлеченно думаю, как же полезен страх за другого человека! Он позволяет нам самим оставаться людьми. Не совершать дурацких поступков иногда.

Комрей с диким криком делает обратный выпад. С силой вырывает меч из моего плеча и ранит еще больше. Кажется, рана удлинилась.

Боль накатила на меня рваными волнами. Адская боль, которая растягивается во времени и которую невыносимо выдержать.

— А-а-а! — кричу я и вскидываю голову.

Надо мной кружится расписанной потолок. Вся моя жизнь кажется такой мелкой и ничтожной, что хочется выть. Я так мало сделала и так глупо ее провела!

— А-а-а! — медленно выдыхаю я, боль окутывает кольцами, сжимает плечо и дружески похлопывает.

Опуская голову, чувствую, как земля уходит из-под ног.

— А-а-а! — в последний раз я охватываю бледное и растерянное лицо Комрея.

Вижу глаза Астора, в которых отражается вся моя жизнь — такая яркая и короткая. Такая глупая и завершенная, что горят сухие глаза. Хочется плакать и выть, и звать на помощь, и умолять избавить меня от этой ноши, но поздно.

Пейзажи и портрет мелькают перед моим затухающим взором единым разноцветным пятном. Я падаю на колено, потом наклоняюсь вбок и заваливаюсь на него, теряя сознание.

Последнее, что вижу — это глаза, моргающие на портрете. Глаза, столь пронзительные и умные, что будут мне видеться еще долго в кошмарах. Они смотрели прямо в мою душу. Видели то, что сокрыто. Жалели и оправдывали меня.

Но, возможно, мне это всего лишь показалось.