Глава 12. Харитон

— Что?

— Эта пойдет работать ко мне. Смотри, как хорошо подает еду. Она будет лучше смотреться на обеденном столе, чем на офисном. Или ты не уступишь калеке?

— Очень удобно упиваться своей немощностью. Ты как будешь с ней спать? Попросишь сесть на корточки?

— А ты, я смотрю, уже фантазировал на мой счет? Прости, друг, но я по телочкам.

Кирилл засмеялся, а я поехал к Еве, которая занимала руки раскладкой еды по тарелкам. То есть я был настолько ей противен, что работа официанткой была ей интереснее? Или Синицыны настолько щедрые? Но из головы вылетает все, когда вижу ее ноги в тонких почти прозрачных колготках. Ничего общего с теми черными, в которых она приходила ко мне. А могла бы она надеть чулки? А может быть ее идеальные ноги уже в чулках?

Рука сама тянется к узкому бедру. Касаясь гладкого капрона, ощущается дрожь тела. Ева оборачивается резко, даже замахивается, словно собирается сбить насекомое, но застывает, завидев меня.

И я не знал, что именно есть в ее взгляде кроме удивления. Но она больше не шевелиться. Не пытается убрать мою руку, воспротивиться, что-то сказать. И я молчу, боюсь спугнуть момент, который пронизывает мое существо с ног до головы, делая чресла пылающими, а мышцы от пульсации ноющими. И я словно в отместку делаю ей больно, как можно сильнее стискиваю ее коленку.

Хочется многое ей сказать, но по большей части в голове маты и желание схватить ее за волосы. Наклонить к своему лицу, впиться в губы, забрать к себе домой и запереть, чтобы больше не смела теряться. Но это будет слишком. И меньше всего я хочу сделать неприятно Марку и Даше. Они заслужили идеальный праздник.

Именно по причине своей несдержанности отъезжаю, почему-то вспоминая те дни моего триумфа, когда я участвовал в боях без правил, когда после успешного боя просто выбирал понравившуюся девку и тащил ее в раздевалку. Нагибал и имел, снимая напряжение боя. Именно это мне хочется сделать с Евой. Рядом с ней внутри рождается зверь, который жаждет порвать ее одежду. Хочет завладеть всем ее существом. Прорвать ледяную стену, которую она возвела между нами, и просто иметь до потери сознания.

Наблюдаю за ней весь вечер, чтобы подкараулить и узнать, почему работа в ресторане интереснее, чем у меня. Может быть, предложить ей денег. А может быть, повалить на землю и сломить любое сопротивление. И словно по неизвестному закону подлости, проезжая по коридору ресторана, я замечаю, как какая-то нерусская мразь заталкивает Еву в подсобку.

Руки сами сжимаются в кулаки только от мысли, что она сама этого хочет. Что будет открывать свой рот для другого, отдаваться со всей силой страсти ее гибкого тела. И я боюсь заглядывать. Боюсь увидеть на ее лице наслаждение. Боюсь, что вместо моего имени она будет кричать нерусское. Такое должно быть только со мной. Из подсобки не слышны ни звуки борьбы, ни крики о помощи. Неужели ей все это нравится. И тогда в голову приходит потрясающий эгоистичный план, который я тут же осуществляю.

— Марк, — доезжаю быстро до клоуна и тащу его в коридор. — Я думал, у вас приличное заведение.

— Не понял. Разумеется приличное.

— А почти официантки спят с гостями? Или у вас есть особые услуги?

— Ты о чем?!

— А ты загляни в подсобку. Кажется, там кто-то зарабатывает деньги, раздвигая ноги.