Глава 21. Харитон

Я проснулся поздно, можно сказать в обед. Открыл глаза и понял, что от чтения в них словно песка насыпало. Но я не был разочарован тем, что променял проститутку на книгу. Отключить мозг, не думать о жалости к себе, а том, что мне больного от каждого движения невероятно приятно. И за это мне срочно нужно поблагодарить Еву.

Именно для этого соскребаю себя с кровати и усаживаюсь в кресло, чтобы поехать в душ. Принимать я его разлюбил, потому что вечно чувствую себя стариком. Особенно, когда в центре душевой стоит это дебильное приспособление.

После очередной унизительной процедуры я разгребаю свои завалы, нахожу чистую футболку, джинсы и одевшись выезжаю в кухню, уже готовый к очередной пикировке с моей Шехерезадой. Но на кухне пусто. Чисто, пахнет вкусно, но пусто.

Меня пробирает страх, что Ева опять могла исчезнуть. Я тут же набираю охране.

— Ева выходила?

— Кто?

— Повариха, болван! Выходила из дома?

— Нет, Босс. Все тихо.

— Ага, как в гробу. Не выпускать ни при каких обстоятельствах, понял?

— Кого?

— Повариху! Неужели за такие бабки тебе сложно мозг в работу подключать?

Идиоты…

Отключаюсь и еду по дому, не часто, но поглядывая на лестницу второго этажа. Не орать же мне «Ева» на весь дом. Но вдруг, из ее комнаты доносится тихий голос, и я мчусь туда, застывая у полуоткрытой двери.

— Да, милый. Как тебе там? Не устаешь?

Что за хрень? Милый? И какой такой милый позволяет такой женщине работать в доме озабоченного мужика? Пусть даже и инвалида.

— Да. Все хорошо. Нормальная работа. Может даже получится кредит немножко перекрыть.

Кредит? Хотя, о чем я? Какой обыватель сейчас без кредита. Сейчас стало модно иметь кредитную карту. Но на транжиру Ева не похожа.

— Не переживай. Тебе эта поездка нужна. И не сомневайся в себе. Я люблю тебя.

Люблю тебя… Как серпом по яйцам. То есть у нее кто-то есть, а она со мной флиртует. Нет, не может она такой быть. Или флирт мне мерещится…

Она выходит в дверь, и я не успеваю уехать. Мы сталкиваемся взглядами и ее лицо мгновенное покрывается розовыми пятнами. Она открывает рот, чтобы возмутиться, чтобы высказать, может быть даже сказать коронное. «А мама не учила вас, что подслушивать нехорошо?» Я бы обязательно ответил, что моя мать ничему меня не учила. Она сидела в комнате круглыми сутками, пока однажды отец не убил ее. Обстоятельств я не знаю, но он врал, когда рассказывал с каким удовольствием это сделал. А еще о том, что вернулся бы вспять и никогда бы не завел двух спиногрызов. Никому бы этого не рассказал, а на нее бы правду вывалил.

Ну же Ева, скажи хоть что-то…

Но она молча собирается уйти, но я не могу так просто ее отпустить.

— Кто он? — в ответ молчание и прямая, застывшая спина. — Кто он, Ева?

— Не ваше дело, — не оборачивается она, а меня злость с головы до ног пробирает. От тайн и секретов кружится голова, и я кричу ей вслед так что стены дрожат.

— Мое, пока ты работаешь в этом доме.

— Что? — оборачивается. — Я могу уйти, Харитон Геннадьевич. И сделаю это прямо сейчас.

— Не уйдешь. Я знаю правду.

— Правду? — поднимает она бровь. — И какую же правду вы знаете?

— Ты не Ева. Это имя принадлежит умершей бабке. Ты убила ее?

— Я ее не убивала! Как у вас язык повернулся сказать, что я ее убила?

— А как у тебя язык повернулся, сказать, что ты бросишь меня?

— Брошу?

— Ты поняла, о чем я, — подъезжаю ближе и как не приятно смотреть на ее снизу-вверх, я все равно остаюсь на месте. — Ты не уйдешь отсюда, пока я тебе не скажу.

— Слышали, что гордость и самоуверенность самый худший грех.

— Так же как прелюбодеяние, но именно к этому я хочу тебя склонить. Так кто он, Ева? И откуда у тебя кредиты? Большие?

Он отстраняется от моей руки, но я все равно ощущаю запах ванили. Так близко, что голова кругом.

— Я не буду об этом говорить. Хотите историй, сначала расскажите свою.

— Расскажу, я все тебе расскажу. Буду исповедоваться, пока ты не сжалишься надо мной и согреешь мою постель…