Глава 26. Харитон

Когда дела с новым водителем были покончены, а в мою комнату вторгалась целая орава горничных, я наконец смог доехать до библиотеки, где застал Еву, читающую книжку в кресле. Но она словно почувствовала меня, отложила все и стала наливать чай, даже не посмотрев на меня.

— Скажи, я тебе противен?

— Напротив, — удивляет она меня и замолкает, словно сама не ожидала от себя подобного слова. А я подъехал ближе, рассматривая, как идеально сидит платье на ее фигуре. Еще приятнее будет его снимать.

— И все. Продолжения не будет?

— Уверена, вы уже все додумали сами. Пейте чай. Ваша история поведает о вашей болезненной тяге к спорам.

Я даже поперхнулся и вытер бороду рукавом. Ева закатила глаза, поднялась и сама, сама, черт возьми, обтерла салфеткой мои губы, потом сложила ее мне на коленях. Я окончательно запутался, но хотел, чтобы она продолжала оставаться так близко. Смотреть в глаза, наклоняться, демонстрируя изгиб спины и кружевную резинку чулок.

Но стоило мне протянуть руку, чтобы поиграть в эту ее игру, как она поднялась и села на свое место.

— С огнем играешь.

— Ну так что. Будет история?

— Конечно. Очередной спор. Но ты и сама знаешь. Это была любовница отца, а мне было лет шестнадцать. Она щеголяла у нас в доме в легком халатике. Под которым было видно все. Я говорил отцу, что это неприлично, но ему было плевать. Он тогда заявил, что я сам ее хочу, но мне ничего не светит, потому что я молокосос. Сам не знаю, что на меня тогда нашло, но я предложил ему поспорить. Если я трахну его телку, он даст мне свою машину. Порше. Новенькая красная. Ты бы ее видела.

— Никогда не понимала тяги к спортивным машинам.

— Ты просто в них не ездила.

— Неправда.

— Серьезно? — наклоняюсь над столом, внимательно рассматривая ее лицо. Не врет ведь. — Когда?

— Сейчас ваша история, Харитон Геннадьевич.

— Так вот. Отец знатно поржал, уверенный, что у меня ничего не будет. Наверное, поэтому за проигрыш я всего лишь должен был быть милым со страшненькой соседкой, которая была дочерью его партнёра по бизнесу.

Ева меняет позу, откашливается и берет чашку, делая большой глоток.

— Вы выиграли?

— Да, я уже тогда занимался спортом. И стал делать это регулярно прямо при ней. Встречать ее везде, где бы она не пошла. Но этого было мало. Глупо менять кошелек на спортивное тело, и я пошел ва-банк. Признался в любви. Она была старше меня, но я сказал, что отцу осталось недолго и она станет моей женой, если возьмет в рот.

— Вы, конечно, были готовы на все, чтобы выиграть, даже испортить девушке жизнь.

— Она шлюха. Раздвинула ноги ради бабла. Сначала перед стариком. Потом передо мной. И ты ее жалеешь.

— Легко осуждать, когда никогда не были в ее ситуации. Может быть у нее не было выбора!

— У тебя тоже кредиты, но ты почему-то не ложишься под богатого мужика и папочку сыну не ищешь. А, кстати, кто папочка?

— А ты все про меня знаешь?

— Так расскажи! Я хочу узнать!

— Зачем, зачем, Харитон? Чем я отличаюсь от той сотни телок, которых ты поимел и поимеешь в будущем. Тем, что не раздвинула ноги, как только увидела тебя? Неужели тебе никогда не отказывали?

— Отказывали, но я обычно забывал и просто искал новую, — вспоминаю я редкие случаи неудач. Всякое бывало. — Как тебя на самом деле зовут?

— Ну уж нет. Ты помнишь правила игры. Что случилось с той девушкой?

Я не хотел говорить, как не хотел говорить про Дашу. Меня никогда не мучала совесть, никогда я не воспринимал свою инвалидность как наказание. Дерьмо случается. Ничего тут не поделаешь. И дерьмо, как раз, когда ты хочешь сделать что-то хорошее, например, спасти шлюховатую сестру.

— Вы выиграли спор.

— Я всегда выигрываю. Я заснял на камеру, когда мы занимались сексом. Отец похвалил меня и сказал, что давно мечтает от этой девки избавиться, а теперь есть

отличный повод.

— Он отдал вам машину?

— Да. Силой запихнул туда меня и девку эту, как же ее звали… Лола, вроде.

— Силой?

— Да. Приставил ей к голове пушку и сказал, что, если я сам не отвезу ее в город и не выкину, вышибет ей мозги. И мы поехали. Но тормоза не работали. Он отрубил их.

— Боже… Харитон…

— Мы сорвались с моста в реку. Я выбрался. Она нет.

Ева вскочила и отошла к окну, а я смотрел ей в спину и впервые почувствовал вину за то, что случилось с девушкой. Впервые понял, что именно мой поступок послужил сорванным стоп-краном.

— Ненавидишь меня?

— Твой отец бы все равно ее прикончил, — сказала она, стирая слезы. — Но и ты недалеко от него ушел. Прогнил. Стал копией подонка.

Мне хотелось закричать, что я не такой, как отец, но в ее словах была львиная доля истины. В ее глазах я видел отражение себя. Такого, каким она меня видит.

— Считаешь, я должен умереть, чтобы искупить вину?

— Нет, но ты ведь даже не понимаешь, как эти твои споры рушат чужие жизни. Ты споришь для того, чтобы чувствовать себя вершителем судеб. Только вот однажды судьба придет к тебе.

Она хотела пройти мимо меня, но я схватил ее за руку. Успел, не дал вырваться.

— Ты знала, что эти истории не будут розовыми и сопливыми. Так что вернись и расскажи свои. А я отгадаю, какая из них про тебя.

— Посмотрим, — отстраняется она и садится в свое кресло.