Глава 28. Ева

Я забегаю в свою комнату, прямиком к ванной, где включаю кран и начинаю ополаскивать лицо ледяной водой. Снова и снова. Но жар не спадает. Лицо горит, словно его обмазали перцем. Во рту сухо и принимаюсь полоскать рот. Еще. Еще. Прошлое. Оно как огнем ласкает мозг, подсовывая новые и новые картинки. События, последствия ошибок. Глупых ошибок наивной дуры, которая просто хотела быть счастлива. Хотела быть красивой. Была уверена, что счастье заключается в красоте и стройности. Женщины глупы, если думают, что именно это сделает их жизнь проще. Теперь в зеркале другая. Я вижу стройную, красивую блондинку, вижу, как хороша и чиста ее кожа, как шелковисты волосы, а одежда струится по телу свободно и легко. Но где же то счастье? Существует ли оно вообще? Я была уверена, что мне станет легче, если я отомщу этому напыщенному козлу, человеку, из-за которого начались все беды, просто потому что однажды мои молитвы были услышаны, и он заметил меня. Вдруг обратил внимание. Бойся своих желаний.

Я получила Харитона на один раз, но цена оказалась слишком высока. Я стала красивой, но и это осталось не без последствий. Так есть ли смысл в той мести, которую я приготовила для Харитона, обвиняя его во всех своих бедах. Поймет ли он когда-нибудь, что именно натворил. Вспомнит ли девчонку, на которую поспорил, а на утро посмеялся?

Эти истории… Я словно сама ковыряю рану, которая заросла корочкой. Снова и снова ковыряю и с жадностью вампира слушаю о жизни Харитона. Не топлю ли я себя сама, оставаясь здесь и дергая тигра за усы. Как он поступит, если все узнает?

А сестра. Не знак ли это, что мне пора сматываться. Ведь с ней мы виделись чуть чаще, она может меня узнать в любой момент.

Дергаюсь, когда слышу звук открываемой двери. Быстро стираю капли полотенцем и выхожу из ванной. Ника. В моей комнате.

Спокойно открыла дверь и осматривает комнату, словно здесь ее территория, словно в этом доме никто не смеет ей перечить. Она всегда такой была. И я ненавидела ее, но и жалела всегда. Я помню, как увидела ее впервые, она была пьяная, еле держалась на ногах возле машины.

Я встретила ее после пробежки. По вечерам я бегала, снова и снова пытаясь согнать жир, который словно врос в меня. Ничего не помогало. Даже десяти километровые пробежки. Я могла бежать и не задыхаться, но я не могла скинуть ни грамм.

* * *

— О, толстуха, — смеялась Ника, вылезая из своей новенькой машины. Красной как закат. Я ненавидела такие. В одной из такой разбился мой брат. — Все бегаешь. Смирись с тем, что ты никогда не станешь такой как я. Нормальной.

— Если нормально быть пьяной шлюхой, то я, пожалуй, пас, — собиралась я пойти к своим воротам, но она вдруг схватила меня за косу и дернула.

— Пытаешься меня унизить? Легко быть любимой папиной дочкой, да? Твой папочка очень добрый? И мамочка так сильно его любит.

— Отпусти, Ника, мне надо идти.

— Конечно, конечно, — потянула она меня все сильнее и вдруг ударила головой о свою машину. — Только знаешь, что я скажу тебе, жирная дрянь. Хочешь, открою тайну, вылью, так сказать, свою грязь на тебя.

— Не надо, мне не интересно! — закричала я, но Нике было плевать, она наклонилась ко мне и зашипела то, что я никогда не хотела бы услышать.

— Твой папочка вчера получил подарочек от моего. Знаешь, что, вернее, кого? — засмеялась она, и я уже понимала, о чем будет речь, чувствовала, что не просто так мой отец вчера вернулся пропахшим женскими духами и чем-то мерзким. — Меня. На блюдечке, так сказать. И пока они обсуждали свои важные дела, я должна была сидеть под столом и обрабатывать твоего папашку. Член, надо сказать, у него отстой. Бывали и получше.

— Заткнись! Ты врешь! Он не мог! Он любит маму!

— О, как мало ты знаешь об этом мире. Разве откажется мужик от красивой девки, когда дома живет свинья. Давай будем честными. Твоя мать не самая красивая на свете.

— Закрой рот! — вырвалась и я и, не сдержавшись, ударила ее. Со всей своей подростковой силы. — Не подходи ко мне! Не приближайся к моей семье. Это ваша прогнила насквозь, а моя не такая.

— А чего ж ты тогда пялишься на моего прогнившего братца? Сосочки встают, когда видишь его без футболки, а? — она пошло провела руками по своей груди, и я сбежала. Я не собиралась перед ней отчитываться за подростковые желания. Я не воспринимала их всерьез, была уверена, что все кончится. Рано или поздно эта глупая страсть пройдет.

Я рванула от Ники домой, сразу на кухню, где мама пекла пирожки, а папа рассказывал о своей работе. Такой домашний пухляш, которого я бесконечно любила. Доверяла безгранично. До вчерашнего дня, когда мама ездила к своей матери в Челябинск. В тот вечер я должна была замолчать. Сохранить все в себе или поговорить с отцом наедине. Но во мне было столько обиды, столько страха, что Ника не обманула, и еще боль от удара об машину. Глупая, глупая.

— Дочка, ты себя совсем загоняешь, — улыбнулась мама и показала на румяные жаренные пирожки. До сих пор помню этот нежный вкус. — Садись покушай.

— Папа? Это правда? Ника сказала правду?

— Ты о чем? — повернулась мама. — Дочка, у тебя кровь.

— Папа, Ника сказала, что она тебе… — я даже произнести этого не могла. — Делала минет. Вчера, когда ты был у Черепановых.

— Что за чушь? — покраснел отец и вскочил, посмотрев на мать. — Элла, эта девка врет, ты же знаешь, какой образ жизни она ведет. Пьяная, курящая.

Но она не поверила. Она знала отца как облупленного, она знала, что врет.

* * *

— Ты слышишь меня? — щелкнула пальцами уже взрослая Ника, внимательно рассматривая мое лицо. — Оглохла?

— Теперь слышу. Что вам нужно?

— Хотела поинтересоваться, как тебе спится с инвалидом.

— Я не…

— Точно, точно, ты здесь просто готовишь. А это, — она задирает мою юбку, обнажая резинку чулок. — Поварская форма. Если рассчитываешь на что-то большее, чем просто перепихон, то закатай губу.

— Я не… Не обязана перед вами отчитываться.

— Точно. Собирай манатки… Ты уезжаешь.

— Что?

— Что слышала. Брат у себя в комнате, так что тебе никто не помешает. В этом доме будет только одна хозяйка. И это не ты.

Это был отличный шанс уехать. Ничего не отвечать. Не дерзить. Махом избавиться от прошлого и просто жить как жила дальше. И если Ника собирается помочь, то лучше не отрекаться от помощи.

— Хорошо, — моя сумка была уже готова, и я просто подошла к шкафу и взяла ее в руку.

— Не поняла?

— Хорошо, я уеду. Только проведи меня через охрану, они не пускают меня.

— Даже скучно. Неужели мой брат настолько стал плох, что ты не поборешься со мной.

Бороться с психопаткой, которую продавал собственный отец. Увольте. Мне еще сына воспитать надо.

— Вы сами сказали, что в доме должна быть единственная хозяйка. Это вы, Вероника.

— Любопытно. Мы не встречались раньше? — кожа похолодела от взгляда, которым она обвела мое тело. — Хотя вряд ли я бы стала общаться с обычной поварихой.

— Точно. Так мы идем?

— Да, пошли, покажу тебе запасной ход и даже вызову такси. Цени мою добродетель.

Главное от нее не захлебнуться.

— Что? — черт, неужели вслух сказала?

— Ничего, пойдемте, — я ни минуты не хочу оставаться в этом доме.