Глава 37. Саша

— Серьезно? Ты теперь с его отцом?!

Быстро же новости из Африки до Москвы доходят.

— Эээ… Да, привет, я тоже рада тебя видеть, — отзываюсь я, пропихиваясь мимо Кристины в такое родное общежитие.

Неужели это Адам всем рассказал?

Слышу, как дверь захлопывается, пока я разуваюсь. Ничего необычного, просто вернулась домой. Другого дома у меня в Москве нет и не было. Пора привыкнуть.

Кристина стоит, руки в боки, и внимательно смотрит на меня.

— То есть, он реально подкинул тебя до общежития? Прям как сынуля? И ты так и будешь жить тут, хотя Одинцов-старший, кажется, есть даже в списке «Форбс»?

— Крис, отстань. Я очень устала. А у него куча срочных дел. Куда мне было еще ехать?

— Ну, например, к нему.

Вспоминаю ту белую гостиную, четырехметровые потолки, мрамор, глянец и хрусталь. Нет. Это место точно не для меня.

— Я в душ. А потом спать. У нас был ночной рейс, очень трясло, так что было совсем не до сна.

— Не думай, что я так просто отстану! — подруга идет за мной по пятам.

Я не удивлена.

— И как он? У кого больше? Кто делает это лучше?

— Я не буду этого рассказывать.

— Ну Са-а-аш, ну хоть что-нибудь! Я чуть не умерла от любопытства, пока тебя не было. Я ведь твоя соседка и единственная подруга, кто, если не я, должен об этом знать? Скажи хотя бы, какой он?

— Не-а! — подхватываю свежее полотенце и одежду и выхожу из нашей комнаты по коридору до душевых.

Киваю тем, кто здоровается со мной, но больше тех, кто отшатывается и шепчет: «Это она». Вашу ж мать. Теперь ни у кого нет сомнений в том, как именно я попала в экспедицию. И это явно не мои мозги и не хорошие оценки в аттестате.

Долго стою под душем. Вожу пальцем по треснувшему кафелю, вспоминая тот, в Уганде. Я была так счастлива тогда. А теперь? Как вернуться к прежней жизни после этой поездки?

Мне не хватает упрямого, резкого, острого, как края бумаги, Одинцова. Я хочу обсудить с ним детали своей отчетной работы, мне нужно наверстать кучу материала по учебе, и я знаю, что могу рассчитывать на его дельные советы. Замечания.

Я никогда не рассчитывала на Адама, когда мы были вместе, что он сможет помочь мне с биологией.

Удивительно, мы встречались с ним целый год, и мне вполне хватало выходных, которые я проводила с ним, в его квартире. Но с его отцом я хочу проводить каждую чертову минуту.

Я слишком привыкла к нему. Нельзя было допускать этого, ведь по возвращению в Москву он отправил меня восвояси. У него своя жизнь, у меня своя. Моя — проходит в общежитии, его в мире, где шелковые рубашки закалывают сапфировыми запонками.

Коснулась собственного живота. Не знаю, чего я хочу больше. Оказаться беременной или все-таки нет. Я успела передумать о каждом варианте, но так и не знаю, радоваться или плакать. Я повела себя по-дурацки. Ник был прав, для начала нужно дождаться хоть какого-то результата, я же досрочно накрутила себя. И вывалила это все на него.

Это не отменяет того, что он считает меня безответственной и не готовой к взрослой жизни, но об этом я с ним еще поговорю.

Не знаю, правда, когда. Неизвестно, когда Одинцов выкроит свободную минуту и снова захочет меня видеть.

Я даже не знаю, какие срочные дела потребовали его присутствия в Москве. Наверное, нюансы бизнеса не обсуждают со своими девятнадцатилетними любовницами, которые годятся разве что для секса.

В коридорах необычайно оживлено, когда я иду обратно из душа к себе в комнату. Но до меня никому нет дела, слава богу. Кристина едва не сбивает меня с ног, когда я возвращаюсь.

— Наконец-то ты пришла! Там срочно зовут на пропускную!

— Что за паника? Дай хотя бы волосы высушу.

— Ну тогда он точно внутрь не попадает. Ты же знаешь Самуила Яковлевича, он не пускает абы кого, да еще и во внеурочное время.

— Да о ком ты говоришь? Кто меня там ждет?

Кристина хитро улыбается, а я роняю полотенце и вещи из рук.

— Иди, иди, — подталкивает меня она. — Что-то я не помню, чтобы к нам хоть раз Адам приезжал.

На негнущихся ногах выхожу обратно в коридор. Зрителей прибавилось. При виде меня они стихают, но стоит пройти мимо, продолжают сплетничать с удвоенной силой.

Спускаюсь по широким пролетам до первого этажа. И замираю, снова разучившись дышать.

Перед шлагбаумом и суровым вахтером, как тигр в клетке, вышагивает Одинцов. Рядом разводит руками академик Зелинский.

— Ну, Николай Евгеньевич, такие правила, — извиняется академик.

— На двери у нас указано время визитов, — упрямо бубнит Самуил Яковлевич. — А вы опоздали. Однажды, я даже президента я не пропустил, потому что пришел не ко времени и у него не было спецпропуска.

Я не знаю плакать мне или смеяться. Самуил Яковлевич часто рассказывал про президента, но только теперь мне смешно до слез. Кажется, в лихие девяностые кто-то из политиков решил заехать в университет с показательным визитом, но так и не попал в общежития. Тогдашнего президента действительно не пропустил очень принципиальный вахтер.

Закончив марш от одной стены к другой, Одинцов резко разворачивается и тогда же видит меня.

— Как видишь, я пытался, — разводит он руками. — Но трубку взял только наш уважаемый академик. Правда, даже он мне не помог. У вас тут прямо режимный объект. Даже президентов не пускают.

Сбегаю с последних ступенек и неловко переступаю с ноги на ногу. Я чуть не бросилась ему на шею при всех и не расцеловала. Вдруг ему не понравилось бы такое проявление чувств? Может, он не хочет, чтобы академик знал?

— С возвращением, Александра, — улыбается мне Валерий Бенедиктович. — Понравилось в экспедиции?

— Очень, — тихо отвечаю я.

— Это хорошо. Тут Николай Евгеньевич тебя обыскался, сказал, срочное к тебе дело. Уважаемый человек, привык, что перед ними все двери раскрываются.

— … А оказалось, не все, — заканчивает за него Одинцов.

— Без пропусков не пускаю, — шаркая ногами, Самуил Яковлевич, возвращается на свой пост, откуда громче добавляет: — Никого!

— Ну раз вы нашли уже нашу студентку, я вас оставлю.

Академик уходит, а я перевожу взгляд на Одинцова. Он сверлит меня хмурыми сапфирами.

— И почему ты попросила Гришу привезти тебя в общежитие?

— Вообще-то я здесь живу.

— А я даже не могу навещать тебя без пропуска и вне часов визита?

— Такие правила, — отвечаю я.

— И даже не могу подняться к тебе.

— Не можешь.

— И не могу остаться.

— Точно нет, — округляю я глаза. — Это запрещено.

Одинцов поражен до глубины души. Все его связи, список «Форбс» и деньги мира оказались бесполезными перед принципами вахтера общежития номер пять биологического института.

— Это выгонять меня на улицу должно быть запрещено, — проворчал он. — Немыслимо!

— Через час тебе даже в холле находиться будет нельзя. Двери закрывают на ночь.

— Что? Тогда собирайся.

— Куда?

— Ко мне, конечно! Я не думал, что здесь у вас такие порядки! Я вообще не рассчитывал, что ты уедешь к себе в общагу! Приехал домой, а тебя, оказывается, там нет.

Оказывается.

Я сложила руки на груди. И строго сказала:

— Мы даже не обсуждали, куда мне ехать.

— Знаю, — выдохнул он. Шагнул ко мне ближе и взял мое лицо в свои ладони. — Прости, я слишком переживал о делах. Вся голова была ими забита. Ты ведь не против переехать ко мне? Я не могу без тебя, Саша. Не могу видеть тебя в строго оговоренные часы и это немыслимо выбивать пропуск у руководства общежития, чтобы навестить тебя. Это абсурд. Я хочу тебя, даже во внеурочные часы. Двадцать четыре часа в сутки. Каждую свободную минуту. И мне не нужен для этого специальный пропуск.

Он наклонился и едва коснулся моих губ, как сзади раздалось суровое покашливание и скрипучее:

— Целоваться здесь тоже запрещено.

Я рассмеялась и закусила губу. Николай всплеснул руками и отошел на шаг дальше.

— Жду тебя в машине. Надеюсь, этот седой цербер тебя хотя бы выпустит?

— Выходить можно, заходить нельзя! — отозвался Самуил Яковлевич. — Даже влюбленным.

— Ну хоть что-то можно! — закатил глаза Одинцов. — Беги за вещами. И Саш?

— Да? — я остановилась на третьей ступени.

— Бери все, что тебе понадобится, потому что я тебя не отпущу.