Глава 28. Настя

Утро среды встречаю в крепком захвате Сокольского, который ночью прижал к своему горячему телу и не отпускал. 

Что самое интересное, я не слышала, как он пришел. Я не помню, как лег со мной в кровать и как обнял, тоже не помню. После нашей ссоры на душе было гадко. Когда каждый из нас высказал свои претензии и услышал другого, внутри что-то надломилось. Он был прав. Но и я была права. Мы словно говорили на разных языках, не понимали друг друга. До этого утра. Когда тело решило разговаривать за мозг. И когда я с небывалым наслаждением ощущала тяжесть его руки на себе. Его биение сердца и грудь, что прижималась к моей спине.

Уютно. Тепло и без одеяла, которое съехало и валяется в наших переплетенных ногах. 

Правильно.

Черт возьми, такое положение ощущается так правильно. Вот только упрямая часть меня ни под какими пытками не признала бы этого.

Сердце ударилось о ребра… и еще пару раз, когда Илья пошевелился, и его горячее дыхание защекотало шею. Я перестала дышать, двигаться и вообще, кажется, умерла, когда его пальцы, которые были переплетены с моими пальчиками, сжались, разгоняя таким простым жестом по телу волны возбуждения. 

Как волнительно и обжигающе страшно было увидеть, что он проснется. Но другая часть меня невероятно сильно этого хотела. Повернуться. Обнять. Поцеловать. Увидеть его сонный взгляд и улыбку. Я почему-то была уверена, что он улыбнется! А еще, что это и есть его "шаг". Первый и весомый по направлению ко мне.

И как бы сильно мне не хотелось остаться рядом с ним, но у меня есть обязанности. Играть его невесту ради него же. И памятуя про встречу, на которой я обещала быть вместе с Эммой Константиновной, я все-таки   выбираюсь из крепких объятий и, как мышка, на цыпочках, иду в душ. 

А потом нужно тенью проскочить на выход, бросив всего один взгляд на сладко спящего, развалившегося на кровати внушительного Илью, и с горящими от смущения щеками встретиться с Эммой у входа.

Ее красная Феррари уже   готова, а сама женщина в стильном костюме цвета нюд и неизменной прической-пучком ждет меня.

– Ты опоздала. 

– И вам доброе утро, Эмма Константиновна! – улыбаюсь, пропуская гарканье свекрови мимо ушей. Она сегодня, да как и всегда, в скверном расположении духа. Вот только у меня внутри порхают гигантские разноцветные бабочки, и сегодня слишком приятное утро, чтобы дуться. И Эмма, видимо, это замечает. Окидывает меня с ног до головы изучающим, задумчивым взглядом и кивает:

– Доброе. Садись, нас уже ждут.

– Разве мы не с водителем? – удивленно кошусь на женщину, которая открывает дверь водительского сиденья и готовится устроиться за рулем. 

Я не ханжа. И не считаю, что машина – транспорт исключительно для мужского пола. Но трусливая часть меня прикидывает, а разумно ли доверять пару-тройку сотен лошадиных сил женщине? Эта тачка явно не просто седанчик, и стоит только вспомнить, как топил Сокольский...

– Нет, сегодня наш водитель я. Тебя что-то не устраивает, Анастасия? – и полный презрения взгляд, будто я грязь у нее под ногами. Хоть и стою в платье не дешевле, чем ее костюмчик от Армани. 

 – Нет, – пожимаю плечами, придав лицу как можно более безразличное выражение. – Нет проблем, – говорю и обхожу дорогое авто, без спросу и без разрешения усаживаясь на переднее пассажирское. И дождавшись, когда удивленная от такой наглости хозяйка авто сядет, пристегиваюсь.

В голове все еще воспоминания о пробуждении в объятиях Ильи. Мысли, что обжигают и улыбка, что то и дело норовит появиться. Но, когда мотор начинает рычать и Эмма давит по газам, все-таки вольно-невольно приходится взять себя в руки и держать лицо как можно более отстраненным. 

До места встречи мы доезжаем буквально за двадцать минут. И вопреки моим опасениям, Эмма оказалась очень хорошим водителем, уверенно держащим руль и контролирующим дорогу. Да и, положа руку на сердце, надо признать, что, как сын, она не выжимала из железного коня все, что он может, и не доводила стрелку спидометра до красной зоны.

И тем не менее, когда мои ноги коснулись асфальта,  я выдохнула.

Когда мы выходим у дорого ресторана с изящной вывеской и названием на французском,  удивляться не приходится. В этой стране нет ничего недорогого. Только шик, блеск, лоск и энное количество нулей. 

Уличаю момент и, чуть отстав от Эммы, фоткаю вид, который открывается с крыльца заведения. Пару кадров и “отправить”. Ксю оценит. 

Сам ресторан – место очень уютное и нежное. Если вообще можно так охарактеризовать заведение. В светло-бежевых и белых тонах, с отделкой из мрамора, гранита, и уверена, еще из десятка различных видов каменных пород. Я в этом никогда не была профессионалом. Однако, удивительно, но мне не хочется бежать отсюда сломя голову.

Тут и там видится небольшое количество столиков на приличном расстоянии один от другого, видимо, чтобы властелины мира сего не мешали друг другу. И что самое удивительное, время едва подошло к десяти, а тут уже многолюдно. Заняты практически все столы. И в большинстве своем – женщины. А вернее, даже группки женщин. По три – пять человек, о чем-то увлеченно щебечут, потягивая чаёк, чинно восседая и фальшиво улыбаясь.

За одним из столиков и подавно сидит с десяток разодетых дам. Стоит только их увидеть, а потом поймать заинтересованные взгляды на мне – сомнений не остается – курс мы держим к ним. И уже на подходе я чувствую, как каждая из женщин ощупала меня взглядом с головы до ног, и вижу, как в их глазах бегают циферки, прикидывая: какая шмотка сколько стоит.

Ну и ладно! Я сегодня в слишком  хорошем расположении духа.

Однако не могу мысленно не отметить, как прав был Сокольский. Тут действительно цена твоего гардероба напрямую влияет на яркость улыбки. И в этом плане он постарался на славу. И это темно-зеленое платье-футляр с открытыми плечами, что на мне, и которое сногсшибательно гармонирует с моими глазами, так же сногсшибательно и стоит. 

– Эмма, дорогая! – поднимается одна из дам из-за стола, на вид самая… неприятная. Вульгарная даже, я бы сказала.

– Луцилла, – сдержанно улыбается моя “свекровь” и дарит “подруге” воздушный поцелуй в щечку. – Девушки, знакомьтесь… 

Ну, вот и началось – язвит внутреннее “я”.

Церемония представления происходит по стандартной схеме: я улыбаюсь, хлопая ресницами так активно, как могу, а в ответ дамочки скалятся своими белоснежными винирами и называют мне свои имена, кивая в приветствии. И к моему величайшему стыду, я запомнила только двух! Та самая Луцилла, которой подошло бы больше Круэлла, и Жанна. Одна из дам до зубного скрежета неприятна, а вот вторая, наоборот,  выделяется своей милотой.

Эмма же, вздернув подбородок, стоит, с каким-то странным превосходством наблюдая за всем этим. 

В общем, то еще представление. 

– Настя, а как давно вы в модельном бизнесе? – слышу немного погодя, когда мы устраиваемся за длинным овальным столом, и официант ставит передо мной чашечку с ароматным черным байховым чаем. 

И очень хотелось бы промолчать, но этикет не позволяет. 

– Уже и не припомню. Кажется, любовь к подиуму была с самого детства, – улыбаюсь и безбожно вру, стыдливо пряча глаза в кружке.

– Знаете, у меня племянница… – и понеслось.

Примерно час мы слушаем про племянницу одной дамы. Потом час про дочь другой. И почти два часа про внуков третьей. 

И я искренне не понимаю, зачем я здесь сегодня нужна была Эмме? Только чтобы на меня поглазели исподтишка, как на диковинную зверушку? Вот, пожалуй, и все.

Глаза то и дела стреляют в сторону города, который в свете солнечных лучей так соблазнительно и заманчиво сияет, а потом тут же опускаются на мобильный, который молчит.

Интересно, проснулся ли Илья? А как воспринял мой “тихий” уход? А вдруг не так все понял? Хотя нет, наверняка он в курсе, что я сегодня вынуждена “проводить время” в обществе его матери. Хотя, хотелось бы в… его. 

Уличаю момент, когда собеседницы за столом отвлечены, и щелкаю кнопочкой, подсвечивая экран мобильного.

Оп… пропущенный.

Илья Сокольский.

Звонил! 

И честное слово, я, как дурочка, даже разулыбалась, подпрыгнув на месте, но тут же осадила свою радость. Звонил почти полчаса назад. А я пропустила. Ну, как так-то, Настя? 

Но долго огорчаться мне не дают. Окликают.

– Анастасия?

– М-м-м? – поднимаю взгляд, и все одиннадцать пар глаз за нашим столиком смотрят на меня выжидающе. – Простите, Илья звонил, – смущенно улыбаюсь и прячу гаджет под стол. Но из рук не выпускаю.

– Я говорю, родители твои… они…? – и пауза в надежде на то, что я продолжу.

Сердце скакнуло, сбиваясь с ритма.

– Эм… – улыбаюсь, отводя взгляд. И вот что я должна им сейчас сказать? Снова врать? Эти дамочки явно ожидают услышать, что мой папа – миллиардер, не меньше, а мама какая-нибудь киноактриса. А на самом-то деле, только если погорелого театра.

– Далеко живут? Часто видитесь? Помогают? – напирают с вопросами женщины.

– Далеко, – завожу за ухо упавшую на глаза прядь волос, чувствуя, как мелко подрагивают от нервов руки. – Редко видимся. Заняты. Они. Ну, и я, – выходят сухие и рваные предложения. – И нет. Я предпочитаю добиваться поставленных целей сама.

– А финансово? – подает голос Луцилла, – неужто в свои… сколько?

– Двадцать пять.

– Двадцать пять. Ты зарабатываешь сама на такие роскошные, дорогие вещи.

– У нее есть Илья, Луцилла, – встревает раньше меня Эмма Константиновна. А меня почему-то серьезно коробит вот это прозвучавшее в голосе Луциллы сомнение. Будто женщина не может сама себя обеспечивать и быть успешной бизнес-вумен, не зависящей от денег и настроения мужа! Хотя о чем это я? Еще на ужине было понятно, что здешние дамы целиком и полностью сидят на обеспечении своих вторых половинок.

Удобные чувства. Удобные браки. Удобные семьи. И даже дети… удобные.

– Я достаточно зарабатываю, чтобы иногда радовать себя вот такими дорогими вещами, – говорю, откашливаясь и выпрямляя спину. – Но, конечно, и мой Илья обожает делать дорогие подарки, – на словосочетании “мой Илья” чуть не запинаюсь. Все-таки до сих пор странно такое произносить.

– И все же я думаю, без родительского спонсирования не обходится, – лезет в занозу одна из присутствующих. – Многие современные молодые люди любят кичиться достатком, тогда как все деньги, что у них есть, это средства отца или матери.

Ну да. Только вот судя по рассказу заведующей моего детского дома, все, на что у моей матери хватало денег – это на бутылку. 

И только я открываю рот, задетая такой болезненной и тяжелой для меня темой семьи, как мобильный оживает.

Смотрю на экран, а сердце на секунду замирает и тут же срывается в галоп. Щеки краснеют, а губы тянутся в улыбке.

Илья.

Снова звонит. 

Внутри просыпается волнение и, чтобы выйти из-за стола, приходится применить всю свою силу воли. А еще надо не забывать дышать и смотреть под ноги, чтобы позорно не навернутся на своих ослабших конечностях.

– Прошу прощения, – извиняюсь перед дамами и, набираясь смелости,  нажимаю ответить, прикрывая ладошкой губы. – Да?

– Где вы? – слышу на том конце провода требовательное, только успев приложить трубку к уху. Четко с места и в карьер. Вполне в стиле Сокольского.

Вот только я пропускаю это мимо своего внимания, довольная тем, что наконец-то слышу его голос и могу хоть на пару минут отвлечься.

– В каком-то ресторане с твоей матерью и ее подругами, – отчитываюсь, отходя подальше от нашего столика, и добавляю:

– Доброе утро, – выхожу на потрясающую террасу на крыше, с видом на море и город, раскинутый практически в скалах. – Как ты? 

– Скорее день, Настя, – вздыхает Сокольский, но не раздраженно, как обычно, а как-то устало и потерянно. И, напрочь игнорируя мой вопрос, просит:

– Скинь мне свое местоположение.

– Зачем? – говорю удивленно.

– Приеду.

– Что ты удумал?

– Заберу тебя.

– Но зачем? - повторяю, заладив, как попугай.

– Настя, смени пластинку, – усмехается Илья, и я тоже неосознанно тяну губы в улыбке. – Сумасшедшие дни, я думаю, мы могли бы урвать для себя хотя бы денек… 

Нет, после вчерашней ссоры определенно что-то поменялось в его отношении. В его настроении. И это “урвать для себя” словно медом разлилось по телу теплом.

– За…

– Только не спрашивай, зачем. Умоляю, Загорская! – выдают мне стон, вкладывая в него все вселенское страдание.

– Ясно-ясно, молчу, – смеюсь, нервно накручивая на палец прядку волос.

– Нет, если тебе, конечно, нравится общество подруг матери, я тебя…

– Не нравится, – перебиваю торопливо. – Верней, прости, я ничего плохого лично про твою мать сказать не хотела. 

– Я понял тебя, Настя. Моя мама умеет быть навязчивой. О-о-очень навязчивой. Так что давай, кидай адрес, вредина моя. Отдохнем от этой игры, и я хоть покажу тебе город.

На “вредина моя” сердце ухнуло куда-то в пятки и напрочь отказалось возвращаться, а пальчики сильнее вцепились в холодный металл телефона.

– Договорились! – только успеваю сказать, и мужчина сбрасывает вызов. Я быстро скидываю ему свое местоположение и следом сообщение:

“Очень жду” с кислым смайликом вдогонку.

И только собираюсь идти обратно за стол, как в голову приходит мысль. Немного странная, надо признать. Для кого-то даже глупая. Но я жутко устала от платьев. А еще каблуков. А если нам предстоит весь день гулять, то я хочу быть собой. Простой Настей. Поэтому снова набираю номер Ильи и буквально через пару гудков слышу:

– Уже соскучилась?

– А ты еще не приехал?

– Я, конечно, быстро езжу, но не на реактивном самолете, Загорская, – смеется Илья. – Так ты что-то хотела, Настя?

– Эм…. – и когда надо озвучить просьбу, она кажется такой ужасной и детской. И дурацкой. – Ты не мог бы захватить мои джинсы и футболку? – говорю, набираясь смелости. – И кеды. Пожалуйста!

И даже думать не хочу, как на меня будут презрительно пялиться в таком простом наряде простого человека. 

– Знаешь, это очень странная просьба.

– Знаю. Но я хочу хоть на вечер избавиться от этой мишуры, – говорю честно. – Устала, – признаюсь и уже готова услышать язвительный смешок, но мужчина удивляет. Снова.

– Конечно. Без проблем. Жди, – и спустя пару секунд тишины, когда мне казалось, что он уже отключился, слышу:

– Я соскучился, Загорская, – после чего Илья тут же кладет трубку, и мое: “и я соскучилась”  улетает в пустоту. А я так и стою с горящими щеками и идиотской счастливой улыбкой на губах.