32

Ночь, на удивление, проходит спокойно. Нам даже в дверь никто не стучит, и утром тоже. Абсолютно обычная ночь на постоялом дворе двух абсолютно обычных людей. Я уж не чаяла, что такое может быть. Правда, Торвальд благородно лег спать на узкой кушетке, а я разместилась на кровати. Вторую комнату мужчине с невестой вроде как незачем заказывать, да и оставлять меня одну он не стал бы. Но и ложиться спать ко мне в кровать на этот раз тоже не стал. «Чем ближе мы к родственникам–снобам, тем больше Торвальд становится похожим на благородного аристократа», – хмыкаю про себя и встаю с кровати. Я стараюсь сделать это неслышно, и мне как будто удается. Наскоро умываюсь холодной водой, подогреванием здесь не заморачиваются, а, может, это отдельная платная услуга, и возвращаюсь обратно в комнату. Торвальд так и спит, неужто настолько устал, что никак не проснется? «А ведь я могла бы сбежать прямо сейчас, – понимаю вдруг. – У меня есть новая приличная одежда, у меня есть золото и драгоценности, я за пределами порта, я вообще далеко от моря. И лошадь у меня есть. Торвальд найдет новую, а эту возьму я, авось как–нибудь справлюсь». Я даже замираю, осознавая, какие неожиданные перспективы мне открывает ситуация. Но что же делать? Как поступить? Разум буквально вопит о том, что это идеальный вариант побега, не могу же я в самом деле думать, что единственный вчерашний поцелуй значил что–то особенное? И неизвестно, как исполнит свое обещание Торвальд, если вообще когда–нибудь исполнит. У нас с ним могут быть диаметрально противоположные представления о том, как нужно устраивать мою жизнь. Это говорит разум. Сердце болит, а душа молча тянется к по–прежнему крепко спящему мужчине. Но я уже торопливо одеваюсь, торжество разума над чувствами во всей красе. И я упорно продолжаю собираться бежать. Напоследок даже лезу во внутренний карман Торвальда, из которого тот доставал золото, чтобы расплачиваться со всеми. Да, я краду у вора. Или у преступника. Или у мужчины из хорошей семьи, тут уж непонятно, у кого конкретно в данный момент. Я пока не хочу рисковать своим кладом. – Прости, – шепчу на грани слышимости, укрываю Торвальда покрывалом и покидаю снятую им комнату, аккуратно прикрывая за собой дверь. Внизу в трактире практически нет посетителей, да и работникам не до меня, они бегают туда–сюда по рабочим поручениям, и я, незамеченная никем, выскальзываю на улицу. Тут прохладно, неуютно, так как вдобавок сыро. Ежусь. Самый сложный этап в моем побеге – это управиться с Резвым. Я только теоретически умею управляться с лошадьми. Чувствую, что тело помнит, но мозг–то нет! Или нет, самый сложный этап – это понять, куда я отправлюсь, что буду делать дальше, ведь стоит отдаться на волю инстинктам, и на Резвого я вскакиваю довольно умело, что удивительно. А еще я ловлю себя на мысли, что тяну время, на самом деле так медленно, как я, не сбегают, если только в глубине души не хотят, чтобы их догнали. Но Торвальд, очевидно, до сих пор спит, догонять меня некому. Вселенная словно говорит мне бежать, а я делаю вид, что плохо понимаю ее слова. И я–таки посылаю Резвого вперед, совсем слегка толкаю его ногами, естественно, оправдывая очередную неспешность тем, что я не уверена в своих навыках верховой езды, и как будто на самом деле я совсем не ожидаю, когда же проснется Торвальд, обнаружит мою пропажу и выбежит на улицу. «Какого лешего, я хотела свободы, я наконец могу ее получить и испытываю муки совести перед человеком, который носит столько масок», – ставлю точку в своих рассуждениях и увереннее отправляю в галоп Резвого. Но…