Глава 20

Слова колдуна радуют и пугают одновременно. В груди зарождается надежда, что отец узнал, куда я пропала, и приехал, чтобы забрать меня домой, но другая часть меня не знает, как теперь вернуться в Ренск. После всего, что мне стало известно.

Колдун неторопливо идёт на юг, а я двигаюсь, отставая лишь на шаг, изредка выглядывая из-за его спины, стараясь разглядеть, кто именно пришёл. Снег скрипит у нас под ногами, солнце почти поднялось к самой верхней точке, но небо затянуто светло-серыми облаками. В любом другом месте день казался бы пасмурным, но здесь скудный свет отражается от снежного покрова, множится, оставляя день в меру ярким, просто не до рези в глазах, как это бывает в солнечную погоду. Я вскользь оглядываю небо, впервые понимая, что за всё время ни разу не видела снегопада. Наутро весь снег обновляется, но каким-то неестественным, магическим способом. Мне бы хотелось взглянуть на падающие с небес снежинки. Зрелище наверняка волшебное, как и…

– Яра…

Я вздрагиваю, а колдун замирает как изваяние, когда мы оба слышим моё имя в ветре. Оно звучит едва слышно, зовущий меня человек слишком далеко. Я задерживаю дыхание, решая, что мне показалось, однако моё имя звучит вновь и вновь. Ломающимся эхом разносится по лесу.

– Яра!

– Нет, – шокированно, на выдохе шепчу я, – не может быть.

– Постой, княжна, – предупреждает колдун, пока я торопливо огибаю его, верчу головой в поисках обладателя голоса.

– Этот лес может меня обманывать? Может пародировать голоса? – Я хватаю колдуна за рукав кафтана, но, не отрываясь, смотрю в сторону ноябрьского леса, откуда прилетает моё имя.

– Нет, не может, – этого ответа мне достаточно. – Постой, Яра! Проклятье!

Колдун кричит мне в спину, но я не слушаю. Бегу вперёд, не в силах поверить, что он здесь. Он никак не должен быть здесь. Сердце бешено бьётся в груди, подгоняя меня. Я задеваю ели, но не оборачиваюсь и не обращаю на них внимания, хотя снег с веток падает прямо на голову. На всей скорости преодолеваю деревья и спотыкаюсь о корень, когда белоснежный покров неожиданно заканчивается, а я наступаю на землю, покрытую полусгнившими листьями и жёлтыми, старыми сосновыми иголками. С недоумением озираюсь вокруг.

Этого не должно быть. Раньше в этом месте ещё лежал снег.

Я была здесь три дня назад. Проверяла, есть ли изменения в лесе. Всё было в порядке, а теперь полоса зимы сдвинулась приблизительно на тридцать шагов. Зимняя часть леса уменьшается, снег тает, а ноябрьская часть захватывает всё больше территории. По горлу поднимается страх за колдуна, как вдруг я снова слышу голос Ильи:

– Яра!

Ему нельзя находиться здесь. Что, если лисы вновь нападут?

Мне самой опасно выходить за пределы снегов, но я не могу оставить друга бродить по ноябрьскому лесу. Как можно тише бегу на голос. Это сложно. Он разносится эхом, отражается от деревьев. Несколько раз я резко меняю направление, понимая, что бегу в неверную сторону. Беспрестанно верчу головой, стараясь быстрее заметить приближение лисы. Здесь свет не такой яркий, весь пейзаж тоскливый, в коричневых и охристо-жёлтых оттенках, разбавленный бледными солнечными лучами, проникающими сквозь голые ветви и облака.

– Яра!!

Я останавливаюсь как вкопанная, заметив движение справа. Зажимаю рот рукой, не веря своим глазам. Это действительно Илья. Да ещё и один. Илья вертит головой, рука лежит на рукояти меча, ему явно здесь неуютно. Светло-русые волосы он не состриг, они всё так же касаются плеч. Лицо выглядит усталым, а щёки и подбородок покрывает щетина.

Я всхлипываю не в состоянии вымолвить его имя. Бегу к Илье, не обращая внимания, как кафтан и сарафан цепляются за кусты и голые ветки. Приближаюсь к другу так быстро, что он пугается сначала. Его синие глаза распахиваются, он успевает немного вытянуть меч из ножен, прежде чем узнаёт меня, а я врезаюсь в Илью, обхватывая его руками. Вначале он замирает ошарашенный, а потом прижимает к себе так сильно, что мне трудно дышать. Илья повторяет моё имя, перемежая слова с недоверчивыми смешками, которые нервно вырываются из его груди, но никак не могут превратиться в настоящий смех.

Я плачу от радости, пальцами стискивая кафтан на его спине. Илья отцепляет меня от своей груди, но не отпускает далеко, обхватывает моё лицо ладонями. Стирает слёзы, убеждаясь, что это я.

– Яра! Что случилось?! Проклятье, ты всё это время была в лесу? Я нашёл твой сломанный лук! Да я чуть с ума не сошёл, когда брат рассказал, что ты пропала!

Ему тяжело говорить из-за сбитого дыхания, но Илья всё равно пытается отругать меня. Получается плохо, слишком много волнения в его голосе.

– А что с лицом? Твоя рана полностью зажила? Как это возможно?

Этим вопросом Илья напоминает мне, что здесь не место для разговоров. Нужно скорее вернуться к колдуну, в зимнюю часть леса, где слуги Ноября нас не тронут.

– Илья, я всё расскажу, но мы должны как можно быстрее отсюда уйти, – хватаю друга за руку и насильно тяну на север.

Тот делает несколько шагов, но затем упирается ногами в землю, сам хватает меня за руку и тянет в противоположную сторону:

– Там Зимний лес, глупая. Нам нужно сюда!

– Нет! Нам нужно на север! – настаиваю я, но Илья сопротивляется, и мне никак не удаётся его сдвинуть.

Я упрямлюсь. Илья сильнее меня, но я продолжаю дёргать его в нужном мне направлении. Он принимает более устойчивую позу и не позволяет сдвинуть его хоть на шаг. Встревоженный взгляд друга пробегает по моему лицу и наряду. Может, наконец видит, что от привычной ему княжны и следа не осталось. Вся одежда поношена, часть даже и не моя вовсе, заплетённая коса наполовину растрепалась, и нет на мне ни одного украшения помимо кольца, подаренного Мартом.

– Яра, да что с тобой? Нужно убираться отсюда, а ты к колдуну в лапы хочешь попасть?!

– Именно! Рядом с ним безопасно и лап у него нет.

– Что за чушь?! Яра, он что-то сделал с тобой?! – друг хватает меня за плечи, заставляя прекратить попытки.

– Пожалуйста, поверь мне! Нам нужен колдун!

– Я отведу тебя домой, – строго отрезает Илья. – Прошу тебя, Яра, не заставляй тащить тебя си… лой…

Друг почти проглатывает окончание фразы, замечая что-то в стороне. Его рука тянется к оружию на поясе.

– Не отходи от меня далеко, Яра, – тихо предупреждает он, пряча меня за свою спину.

Я оборачиваюсь и вижу пять ноябрьских лисов. Илья пока не вытаскивает меч, как и я в самом начале, считает, что это обычные звери и они нас испугаются. Верчу головой и нахожу ещё семерых. Я до боли сжимаю ладонь друга.

– Это не простые лисы, Илья. Они нас окружают. Сейчас мы вместе побежим на север. Будем бежать до снегов, только там безопасно, – тихо шепчу я, следя, как звери медленно обступают нас.

– Яра, это плохая…

– Проклятье! Поверь же мне, – перебиваю я.

Илья хмурит брови, раздумывая над ответом, но я не даю ему возможности заново начать спор, а лисам – кинуться в атаку. Бегу на север, насильно утаскивая друга за собой. Лисы устремляются за нами, Илье ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Вначале он бежит за мной, потом рядом, затем видит, что количество хищников всё растёт и что я начинаю уставать. Илья устремляется вперёд и силком тянет меня за собой.

– Надо было тренировать тебя бегать, княжна, а не из лука стрелять! – огибая кривой корень, посмеивается он.

Хочу ответить что-нибудь язвительное, но едва могу дышать, не то что говорить.

А Илья ещё и смеяться умудряется. Как и раньше, пытается отвлечь шутками, чтобы не успела я по-настоящему испугаться.

Мы петляем. Бежим какое-то время без перерыва, сбоку нас нагоняют два рыжих хищника, сверкая янтарными глазами. Илья в последний момент резко отдёргивает меня в сторону, сам в развороте вытаскивает меч и ранит бросившегося на нас зверя. Тот с визгом прячется за стволом. Нам приходится остановиться. Твари повторяют, замирают как вкопанные, но они напряжены, готовы вновь рвануть вперёд, если мы побежим. Я тяжело дышу, озираюсь, пытаясь вспомнить, далеко ли ещё.

Кажется, мы близко.

– Эти звери от нас не отвяжутся, верно? – спрашивает Илья, прикрывая меня собой. Друг тоже тяжело дышит, но рука держит меч твёрдо.

– Верно. Осталось немного до снега. Нужно…

Илья толкает меня в плечо, я отступаю на несколько шагов, как раз в момент, когда один из хищников прыгает в мою сторону. Друг разворачивается и бьёт лису рукоятью меча, та взвизгивает и уносится прочь.

– Беги тогда первая, Яра! – приказывает он. – Я сразу за тобой!

Меня злит его самоотверженность. Знаю, что за мной он не побежит. Вначале выждет, убедится, что я ушла на безопасное расстояние, а лишь потом двинется следом. Но к тому моменту может быть поздно. Бросаю взгляд на кинжалы на его поясе, но те короткие, рыжие твари мне быстро в руку вцепятся. Бросаюсь к земле и подбираю длинную, но в меру толстую палку.

– Яра! – прикрикивает на меня Илья, осознавая, что я не собираюсь никуда уходить.

– Либо пойдём вместе, либо останемся тут! – в тон ему рявкаю я, отчего глаза Ильи изумлённо распахиваются. – И вообще, я твоя княжна, вроде ты должен моим приказам подчиняться!

Несколько лисов прыгают на нас, одного Илья пинает ногой, а второго я бью палкой. Мы медленно пятимся на север, следя, чтобы хищники не окружили нас со всех сторон.

– Я же сказал, что я не твой конюх больше! А на службу как страж я ещё не поступил, так что я тебе не слуга, – парирует Илья, одаривая меня натянутой, но наглой улыбкой. – Однако мне отрадно знать, что ты считаешь себя моей.

– Нашёл время, чтобы заигрывать!

– С тобой удачный момент невозможно выбрать! – до смешного порывисто оправдывается друг. – В последнее время ты только и делаешь, что в передряги попадаешь.

На это мне нечего возразить. Животных вокруг становится всё больше, и они снова нападают. Илья перестаёт осторожничать и протыкает первого хищника насквозь. Мы оба ахаем, когда вместо мёртвого тела и крови видим кучу осенних листьев, в которые превратилась убитая лиса.

– Что здесь происходит? – шокированно бормочет Илья.

Он отвлекается на увиденное и не успевает увернуться, другой зверь впивается ему в руку. Раздирает кафтан, кожу и мышцы.

Илья болезненно стонет, красная кровь капает на землю. Я бью лису палкой, и та разжимает челюсти. Илья перекидывает меч в левую руку и смертельно ранит другую тварь, которая так же превращается в кучу листвы. Остальные щёлкают зубами, скалятся и нападают агрессивнее, мы с трудом отбиваемся. Да и другу сложнее орудовать левой рукой, она явно слабее.

– Яра!

Я отвлекаюсь на голос колдуна, доносящийся с севера, едва успеваю убрать ногу, в которую чуть не впивается ноябрьское создание. Значит, мы действительно близко.

– Чей это голос? – спрашивает Илья.

Ударив ещё одно животное, я хватаю друга за руку и вновь заставляю бежать. Тот больше не сопротивляется. На ходу убирает меч и перехватывает мою ладонь, кровь сочится из руки Ильи, впитываясь в рукав его кафтана, но всё будет хорошо, если мы доберёмся до снега.

Среди деревьев замечаю колдуна. Он, уверенно распрямив плечи и держа посох, стоит на снегу. Меня накрывает небывалое облегчение при виде хозяина леса, протягивающего мне раскрытую ладонь. Илья, засомневавшись, замедляется, я вырываюсь вперёд, без раздумий хватаю руку колдуна. Тот резко дёргает вперёд, помогая мне и Илье преодолеть последний метр. Мы валимся на снег позади хозяина этих мест, а он, как и в прошлый раз, размахивается своим посохом и бьёт массивным концом о землю.

– Мало в прошлый раз получили, ноябрьские твари?!

Некоторые мчащиеся за нами лисы успевают затормозить. Но тех, кому не повезло, отбрасывает внезапно поднявшийся поток морозного воздуха. Земля вздрагивает, вибрируя, а сильный ветер со снегом разбрасывает хищников. Те, что были слишком близко, моментально рассыпаются на листья, некоторые исчезают при сильном ударе о деревья. Другие скалятся на колдуна, ворчат и тявкают, но прячутся по ближайшим кустам. Я медленно поднимаюсь на ноги и помогаю Илье. С беспокойством отмечаю, что в этот раз лисы не убегают далеко, а лишь скрываются и выжидают, надеясь, что мы совершим ошибку и вновь окажемся на их территории. По спине проходит дрожь от множества янтарных глаз, следящих из теней.

– Иди за мной, княжна, – недовольно роняет колдун, разворачивается и уходит вглубь.

Когда он проходит мимо, Илья враждебно смотрит на мужчину и прижимает меня к себе здоровой рукой.

– Никуда она с тобой не пойдёт.

– Как будто ей есть куда идти, а тебя я не звал, смертный. Можешь проваливать с моих земель, – лениво реагирует колдун, не оборачиваясь.

– Пожалуйста, Илья, пойдём с ним, он и руку твою вылечить может. Он помог нам сейчас и уже спасал меня от смерти, – с мольбой шепчу я.

На последней фразе в глазах Ильи отражается ужас, следом он хмурится, стискивая челюсти. Но при этом друг заботливо гладит меня по волосам и щеке, борется со своим сомнением, потом нехотя, но кивает. Я вновь обхватываю пальцами его ладонь, не заметив, с каких пор этот жест стал столь привычен. Тяну за собой. Илья делает первый шаг, проваливается в снег, и его взгляд меняется, становится по-детски восторженным при виде искристо-белого пейзажа вокруг, он перестаёт напрягаться и ожидать нападения. Я улыбаюсь, наблюдая за ним. Как он вертит головой, нерешительно делает каждый шаг, не зная, как глубоко провалится, если опустит ногу в снег.

Скорее всего, я выглядела так же, впервые попав сюда. Щёки и нос Ильи краснеют от мороза. Я помогаю ему полностью застегнуть алый кафтан, чтобы было теплее. Пальцы Ильи бледнеют, и я грею их в своих ладонях, так как сама привыкла к здешнему морозу. Мы выходим на хорошо знакомую мне поляну. Илья замирает, как только я отпускаю его руку, боится тронуться с места, словно не уверен, можно ли ему двигаться без меня.

– Дай ему воды, княжна, а то портит всё своей кровью, – ворчит колдун и складывает руки на груди, обнимая свой посох.

Приподнимаю бровь, наблюдая, как он принимает надменный и недовольный вид, кривит губы и морщит нос от неприязни при взгляде на Илью. Со мной он был точно таким же вначале, пытался этим страху нагнать. Если со мной это удалось, то Илья лишь криво усмехается, глядя на нового соперника. Я встаю между ними и собираю чистый снег, топлю его в руках, краем глаза следя за обоими.

– Пей, – говорю я, протягивая Илье ладони.

– Что это?

– Живая вода.

– Какая вода?

– Неужели твой жених глухой, княжна? – встревает колдун.

– Я не глухой, – отрезает Илья.

– И не мой жених, – добавляю я.

– Пока, – парирует Илья, но смотрит на колдуна.

– Вряд ли когда-либо, – незамедлительно фыркает колдун, демонстрируя белоснежные зубы в хищной улыбке.

– Пей! – перебиваю я их.

Илья обхватывает мои кисти, наклоняется, приникая губами к ладоням, втягивает воду, а мне кажется, что его губы почти обжигающе горячие по сравнению с моей кожей, охлаждённой снегом. Он оставляет невесомый поцелуй на моих ладонях и выпрямляется.

Я аккуратно приподнимаю его рукав, проверяя повреждённое предплечье. Илья во все глаза смотрит, как раны медленно затягиваются, вертит запястьем поражённый изменениями, трёт размазанную по зажившей коже кровь, ища хоть одну царапину.

– Как? – едва слышно говорит он.

– Живая вода, – показываю я на снег. – Я не врала, Илья. Здешний снег вылечил моего отца, тебя и даже меня.

Друг неловко смотрит себе под ноги, переводит взгляд на меня и колдуна.

– Спасибо.

Его взгляд постоянно перемещается, и я не понимаю, кого именно он благодарит. Меня, колдуна или же снег у нас под ногами.

– Кто ты такой, смертный, и какого чёрта тебе здесь понадобилось? – сухо спрашивает хозяин леса.

– Это мой лучший друг – Илья, – встреваю я, заметив, как недобро они смотрят друг на друга. – Помнишь, я тебе о нём рассказывала.

– Рассказывала, – соглашается колдун, но белых глаз с Ильи не спускает. – Зачем пришёл?

Я возмущённо хватаю ртом воздух от его грубости. Он хоть со мной вначале тоже был неприветлив, но сейчас его тон непривычно резок, будто грубит намеренно. Не успеваю вставить и слова, как Илья хватает меня за руку и тянет поближе к себе.

– За Ярой пришёл. Я заберу её домой, так что не смей её задерживать.

Внезапно колдун хватает меня за другую руку и тянет к себе. Илья не мешкает, достаёт меч и направляет его на колдуна, не выпуская моей ладони. Лезвие замирает у горла мужчины. Один точный колющий удар – и ему конец, но колдун презрительно фыркает, как если бы Илья наставил на него не сталь, а сук дерева.

– Отпусти её.

– Её держу не я, а лисы. Заберёшь княжну и погубишь себя и её, смертный.

– Ты же колдун, а значит, ты владеешь этим лесом, – холодно отзывается Илья.

– Я владею зимней частью. А ты не только глух, но и слеп, раз не видишь, что здесь Яра в безопасности.

– Что-то не внушаешь ты чувство безопасности.

– Я всё думал, кого ты мне напоминаешь. У тебя, мартовский смертный, язык без костей, как и у твоего месяца.

– Тебе ли оскорблять весну, декабрьский колдун?

– Кому как не мне? – насмешливо наклонив голову набок, парирует мужчина.

– Хватит! – рявкаю я на них, вырывая руки из хватки обоих. – Илья, убери меч. А ты, колдун, попридержи своё чувство юмора.

Оба с удивлением смотрят в мою сторону. Спорят обо мне, а ведут себя так, словно меня тут и нет. Илья нехотя убирает лезвие в ножны, улыбка колдуна вянет. Мужчина коротко кивает, разворачивается и уходит в сторону деревьев, позволяя мне поговорить с другом наедине.

– Я не могу покинуть лес. По крайней мере, просто так. Я принесла сюда золото, – объясняю я Илье.

– Золото?! Яра, я же предупреждал! Да и как ты могла, ведь все знают об этом, – с разочарованным стоном тянет он, взмахивая рукой в сторону, куда ушёл хозяин леса.

– Не он меня держит, – сразу пресекаю неверный вывод друга. – А окружающая ноябрьская часть леса. Стоит мне выйти, как те лисы – слуги Ноября – нападают на меня. И не я взяла золото, мне его подложили. Скорее всего сёстры, именно они перехватили меня, пока я пыталась сбежать из дома.

Лицо Ильи темнеет.

– Зачем ты вообще сунулась сюда, Яра?! Ты же пообещала мне.

– Это было условие сделки!

– Ты заключила сделку с колдуном?!

Наша старая ссора снова разгорается. С каждой фразой мы повышаем голоса. В его и моём взглядах обида и разочарование, которые теперь, когда радость от встречи немного улеглась, всплывают наружу.

– Да! Отец умирал, у меня не оставалось выбора! Но условие было простое, колдун не собирался меня здесь запирать!

– Ты должна была всё рассказать мне сразу, Яра!

– Я собиралась!

– Когда?!

– Когда ты уехал, не попрощавшись!

Всё напряжение с лица Ильи сходит, сменяясь растерянностью и виной. Невольно вспоминаю, как хотела подарить ему ленту для волос, и собственная злость начинает меня душить. Все силы куда-то исчезают, я отступаю на шаг, жадно вдыхая морозный воздух и пытаясь избавиться от обиды.

– Яра, мне…

– Я знаю. Олег всё рассказал, – обрываю я, не желая вновь слышать его разумные доводы.

В моём решении отдать ему вместе с лентой своё сердце, руку и жизнь не было ничего разумного. Не было ничего правильного в том, чтобы позволять Илье находиться в моей комнате ночью, гладить меня по волосам и стирать мои слёзы.

– В то утро мне нужно было многое тебе сказать, но это уже не важно, – спокойнее отвечаю я.

– Прости меня, Яра. Если б знал, я бы даже не уехал, – он трёт грудь напротив сердца, говорит сбивчиво, будто ощущает реальную боль в груди. – Если бы я знал…

Мне тяжело видеть съедающую его изнутри вину, поэтому я обнимаю друга, прижимаюсь щекой к его груди, желая успокоить и его, и себя. Нужно прекратить эту ссору, поговорить спокойнее, и мы найдём выход из нашей ситуации.

– Как ты здесь оказался? Как узнал, где меня искать? Я тут уже месяц, но ты единственный, кто пришёл.

Илья нехотя отстраняется, оглядывает снежный пейзаж.

– Я же говорил, что перерою все леса, чтобы найти тебя, – печально улыбается он. – Правда, все не пришлось. Я сразу догадался, где ты могла пропасть. Два дня назад я ненадолго вернулся в Ренск, хотел проведать семью и тебя.

– Отец… как он?

– В трауре, Яра. Тебя искали три недели. Свадьбы твоих сестёр он временно отменил. Князья Истрога, как мне сказали, собираются домой.

– Отец здоров?

– Да, он полностью здоров. Если ты ему дала ту же воду, что и мне, – друг опять осматривает свою правую руку, удивляясь чуду, – то теперь он здоровее некуда.

Груз тревоги спадает с плеч, мне становится легче дышать от мысли, что отцу ничего не угрожает.

– По возвращении два дня назад Олег мне всё рассказал. Я был в ужасе, Яра. Ведь прошло больше месяца! Весь Ренск гудит от слухов, что в совершеннолетие за тобой всё-таки пришёл… – Илья обрывает сам себя, бросая настороженный взгляд на ели, за которыми скрылся колдун. – Сама знаешь.

Я киваю, догадываясь, что друг не преувеличивает и моя внезапная пропажа породила подобные мысли.

– Все уговаривали князя прекратить твои поиски и не подходить к проклятому лесу, чтобы не сердить зиму и не накликать беду, пытаясь тебя отобрать. Три недели князь не прекращал попыток найти тебя, но даже главы дружины отказались идти на колдуна, убеждая Дария, что ты скорее всего в ближайших лесах затерялась. Ту местность всю обыскали, и отец твой сдался под общим напором и собственной скорбью. Он потерял надежду, Яра.

Я скованно киваю, не зная, что могу на это ответить. Столько времени прошло, действительно логичнее решить, что я уже мертва.

– По словам колдуна, след золота с меня сойдёт через полгода, самое большее через год. Но теперь ты здесь, и, может, нам удастся что-то придумать.

Медленно на лице Ильи расцветает мягкая улыбка, он хватает мою ладонь, тянет к себе, касаясь губами моих пальцев и кисти. Сердце трепещет в груди от нежных прикосновений и его тёплого дыхания.

– Я боялся, что ты умерла, Яра, – у меня пересыхает во рту от его признания и боли в голосе. – Целый месяц… А отыскав твой сломанный лук в лесу, мне показалось, что и во мне что-то сломалось.

Глаза Ильи распахиваются шире, когда я пальцами касаюсь его щеки и подбородка. Наконец, смелею и запускаю руку ему в волосы, узнаю, что они на ощупь не такие мягкие, какими кажутся, хотя даже под тусклым светом солнца блестят ярко. Илья перестаёт дышать, приникая к моей ладони лицом. Я открываю рот, чтобы утешить его, пообещать, что больше с ним не расстанусь, как внезапно появившийся колдун резко дёргает меня назад. Я падаю в сугроб, а Илья пытается оттолкнуть мужчину, но рука друга проходит сквозь соперника.

– Что за колдовство? – Илья отдёргивает руку назад.

– Это не колдун, это его Тень. Копия, – догадываюсь я, наблюдая, как Тень нервно кружит вокруг меня, тщетно пытаясь помочь мне встать.

Иногда у него получается ко мне прикоснуться, но чаще его руки проходят сквозь моё тело. Распадаются на туман, а потом вновь обретают форму. От этого он явно нервничает ещё больше, как испуганный ребёнок, который не в состоянии рассказать о своей беде. Сердце ухает куда-то вниз от дурного предчувствия, я вскакиваю на ноги, когда снег подо мной тает, а кафтан намокает непривычно быстро.

– Что случилось? – спрашиваю я, а Тень с тревогой на лице рукой машет в сторону.

Я не совсем понимаю, но сердце заходится в бешеном темпе, горло сдавливает. Тень устремляется к деревьям, а я, не задумываясь, бегу за ней, Илья бросается следом.

– В чём дело, Яра? – на ходу спрашивает он. Друг хоть и отстаёт на пару шагов, но передвигается по глубокому снегу намного ловчее, чем я в первую неделю моего пребывания здесь.

– Колдун! Он умирает, – отрывисто отвечаю я, ощущая нервную дрожь, бегущую по спине и отдающуюся в коленях. От тревоги я становлюсь неуклюжей, чаще поскальзываюсь на таящем снеге.

– Он – что?

– Умрёт он, и это место исчезнет, – сбивчиво и как можно короче поясняю я.

Мы петляем между стволами, следуя за Тенью, я спотыкаюсь и едва не падаю, неожиданно зацепившись ногой за знакомый посох. Моментально поднимаю его и следом нахожу колдуна. Он лежит на снегу лицом вниз.

– Нет! – бросаюсь к нему, переворачиваю, с беспокойством оглядывая кровь, что идёт у него из носа и ушей. Она красная, будто человеческая, и теперь без сознания колдун совсем не производит вид устрашающего бессмертного зимнего месяца.

Илья присаживается рядом, проверяет его пульс на запястье, но я и так вижу, что он жив. Его грудь поднимается и опадает, но всё равно это неправильно. Резко оборачиваюсь, когда снег сам собой падает с ближайших веток. Трясу колдуна, умоляя очнуться. Его голова мотается, но веки даже не вздрагивают. Окружающий нас белый покров теряет целостность и идеальную красоту, уменьшается прямо на глазах.

– Очнись, колдун! Пожалуйста! – мой голос дрожит, и я вновь трясу его.

– Яра, это не помогает, – с сочувствием указывает на очевидное Илья, пока Тень колдуна обеспокоенно кружит вокруг нас. – Может, его нужно отнести куда? Тут есть дом? Может, если он отдохнёт…

Нет.

– …или поест…

Это не поможет.

– Может, какие-то лекарства?

Губы колдуна синеют, а кровь, не переставая, сочится из носа.

Илья что-то ещё говорит, но я не слушаю, замахиваюсь и со всей силы ладонью бью колдуна по лицу. Илья дёргается всем телом, не ожидая от меня такого. Я и сама не думала, что пощёчина выйдет настолько сильной, но она срабатывает. Колдун шумно втягивает носом воздух, распахивает глаза, переворачиваясь на бок.

– Не припомню, чтобы разрешал себя бить, княжна, – недовольно выплёвывает он вместе с кровью.

– Не припомню, чтобы позволяла тебе умирать раньше, чем через год! – резко отвечаю я, хотя внутри всё трясётся от страха.

Колдун медленно садится, шаря рукой по окружающему подтаявшему снегу.

– Вроде в ваших смертных сказках спящих будят поцелуем, а ты меня ударила, – хриплым голосом продолжает насмехаться он, отвлекает от своего плачевного состояния. Пытается подняться, опираясь на посох, но получается только с третьего раза и то с нашей поддержкой.

– Продолжишь у Яры поцелуи клянчить, и в следующий раз ударю тебя я, – язвительно предупреждает Илья, но помогает.

– Если нарываешься на драку, богатырь, то сегодня мне нужно победить свою смерть, но завтра я свободен, – в тон ему отвечает колдун, хотя дышит прерывисто и тяжело.

На мгновение позволяю себе понадеяться, что всё закончилось, как вдруг колдун охает, хватается за грудь и сгибается пополам. У него кровь идёт ртом, и он сплёвывает всё на снег. Мы удерживаем его от нового падения.

– Наверное… я ошибся… – утирая кровь, выдавливает колдун. – Бери друга и Ягодку, княжна. Тебе… нужно приготовиться.

– Нет, ты не можешь! Ты дал Марту год! Ты дал ему шанс! – пальцами впиваюсь в его руку.

– Ему… я шанс дал, а вот время ко мне не так… щедро, – устало бормочет колдун, он едва держит голову поднятой. – Я слишком много потратил из-за этих… ноябрьских лисов.

Колдун покачивается, опираясь на посох, и я прошу Илью его придержать, пока сама приседаю, хватаю снег и топлю его в ладонях. Илья помогает запрокинуть голову колдуна, а тот морщится из-за моих попыток его напоить, часть ледяной воды стекает по его подбородку. Он нехотя пьёт, но кровь из его носа продолжает идти.

– Яра, – едва шевеля синими губами, тихо зовёт хозяин леса, когда я нагибаюсь, чтобы растопить ещё снега. Игнорирую его вялое сопротивление и вливаю новую порцию. Колдун смиренно глотает, но по его губам скользит снисходительная улыбка.

– Остановись, княжна, – просит он, но я раздосадованно шиплю и бросаюсь в сторону к другому чистому снегу, хотя мои руки уже так озябли, что пальцы едва слушаются. – Этот снег мне не помогает. Он не действует… на меня. Иначе и проблемы бы… не было. Помочь может вода из озера, но ты… сама знаешь.

Отчаяние накатывает на меня, я зло пинаю ближайший сугроб, а колдун стонет от боли, белые глаза закрываются. Илья подхватывает его, не давая упасть, кряхтит, закидывая его руку себе на плечо. Я беру посох и поддерживаю колдуна с другой стороны. Он тяжелее, чем кажется, но вдвоём мы его держим.

– Что нам делать, Яра? – обеспокоенно спрашивает Илья.

Я шумно втягиваю носом воздух, он стал чуть теплее. Колдун роняет голову на грудь, а его тёмно-серые волосы свешиваются вперёд. Я почти до крови закусываю трясущуюся губу, мне хочется плакать от безысходности. Весь мир застилает пелена от подступающих слёз.

Я ведь ничего не могу.

Совсем никак не могу помочь.

– Яра! – приводит меня в чувство Илья.

– Пойдём! Пойдём к озеру.

Я показываю направление, и, таща колдуна на себе, мы как можно быстрее движемся на север. Каждый шаг сопровождается не хрустом свежего снега, а хлюпаньем под сапогами. Птицы встревоженно щебечут на ветках. Тень присоединяется к своему хозяину и тянется за ним, а я временами с беспокойством поглядываю на кристалл в посохе. Боюсь, как бы и он не начал таять.

– Нет! Яра, это же опасно!

Сделав первые шаги по толстому льду, Илья начинает упираться. Пугается точно так же, как и я вначале. Но я упрямо тащу колдуна дальше, и другу ничего не остаётся, кроме как идти за мной.

– Этот лёд не треснет, верь мне… – дыхание сбивается от тяжести ноши. Сделав от берега около тридцати шагов, я решаю, что этого достаточно. Мы оба устали тащить колдуна и чуть не роняем его на поверхность озера.

Я не знаю, что делать, кроме как попробовать ещё раз. Вытаскиваю у друга кинжал и неистово царапаю лезвием лёд. Илья охраняет колдуна и его посох, с беспокойством смотрит на мои нервные попытки, но моих отчаянных слёз ему достаточно, чтобы благоразумно молчать.

Я скребу поверхность, пока руки не начинают болеть, но там остаётся всего пара едва заметных царапин. Замахиваюсь и опускаю кинжал со всей силы, надеясь пробить лёд напрямую, но лезвие отскакивает, чуть не задев меня.

– Яра, ты поранишься так, – с мольбой в голосе замечает Илья.

Я не слушаю и повторяю, шепча проклятья в адрес всей этой ситуации. Я не хочу, чтобы колдун умер, а зима исчезла. Не хочу, чтобы Илья, отец и сёстры умерли через десять лет от голода. Хочу увидеть мир таким, каким он был прежде. Останавливаюсь. Руки и пальцы трясутся от напряжения, я с трудом удерживаю кинжал. Оглядываюсь на лес позади.

Илья молчаливо наблюдает за моими тщетными усилиями, пытается помочь разбить лёд, когда я прошу, но и у него ничего не выходит. Как что-то может получиться у простых смертных, если даже зимнему месяцу это не под силу?

– Март!! – отчаянно воплю я, теряя оставшиеся крупицы надежды. Большая часть деревьев теперь стоит голая. Снег осыпался с ветвей на землю. – Март!

Верчусь на месте и продолжаю звать первый весенний месяц, надеясь, что он сможет помочь.

– Март! – я срываюсь на хрип.

– Ещё его здесь только не хватает, – с напускной неприязнью бормочет колдун, приходя в себя от моих криков. Илья поддерживает его, помогая сесть.

– Твои снега тают, колдун! Скажи, что мы можем сделать? – я опускаюсь рядом с ним на колени.

– Всё, что ты можешь сделать, это забрать Ягодку, княжна, и убраться вон, – вымученно улыбается колдун.

Из моего горла вырывается злой вопль – у него нет ответа или решения.

– Март! – с яростью рявкаю я. – Где ты, чёрт тебя побери?! Зачем дал мне это кольцо, если даже не слышишь мой зов?!

Я прячу страх и отчаяние за злостью.

– Ну и ладно! И без тебя справлюсь!!

Срываю яшмовое кольцо с пальца и с ненавистью отбрасываю как можно дальше. Вновь хватаюсь за кинжал. Замахиваюсь, уже ни на что не надеясь, но и сдаваться я не желаю. Опускаю лезвие на лёд, но оно отскакивает, как и раньше. Снова заношу кинжал, опускаю с той же силой, но в этот раз чуть не падаю лицом вперёд, когда сталь неожиданно входит в твёрдую поверхность по самую рукоять. Треск настолько оглушительный, что Илья, колдун и сам лес замирают, затаив дыхание.

Я недоверчиво гляжу на трещину, не в силах поверить, что она настоящая. Перевожу взгляд на колдуна, который хватает ртом воздух, сжимая ткань кафтана и плаща на груди. Это не иллюзия. Это вижу не я одна.

Стремительно выдёргиваю кинжал и повторяю удары, делая небольшой круг, который смогу пробить. Теперь при каждом ударе лезвие входит легко, не тяжелее, чем втыкать кинжал в рыхлую землю. Когда линия сходится, я встаю и выбиваю лёд сапогом, едва не проваливаясь в созданную лунку.

– Ты! Ты… – хрипит колдун, но сгибается от нового приступа кашля и боли.

Илья подтаскивает его ближе, а я опускаю обе руки прямо в лунку, зачерпываю ледяную воду, от которой у меня моментально немеют пальцы. Вода эта странная, с лёгким лазурным оттенком, такая холодная, что, кажется, у меня всё тело моментально замерзает, и я громко стучу зубами. Друг помогает мне влить в горло колдуну так много, как это возможно. Затем он сам начинает пить, обхватив мои ладони. Я зачерпываю воду раз пять, пока колдун жестом не просит прекратить. Его кровотечение останавливается, на щёки возвращается румянец. Он свободно вдыхает и выдыхает, а гуляющий ветер медленно становится холоднее.

Я возвращаюсь к лунке, чтобы рассмотреть, что же натворила. Цепляюсь пальцами за край. Успеваю расслабить плечи, надеясь, что проблема миновала, как лёд подо мной трескается, и я проваливаюсь в воду быстрее, чем успеваю вскрикнуть.

Я умею плавать. Плаваю лучше, чем Василиса и Мира, но вода в этом озере настолько ледяная, что у меня нет даже шанса попробовать себя спасти. Всё тело моментально немеет. Одежда, намокнув, тянет ко дну, в рот попадает вода, и тело дёргается в панике. В воду по пояс ныряет Илья, хватает меня за руку. Следом погружается рука колдуна, он хватает моего друга за ворот кафтана и с нечеловеческой силой вытягивает Илью и меня вместе с ним обратно на лёд. Колдун буквально откидывает нас подальше на твёрдую поверхность.

– Куда ты полез, смертный?! Я же сказал, что достану её! – в ярости орёт колдун на Илью, который стучит зубами и не может ничего толком ответить. – Март! Согрей их, а потом я разберусь с тобой и твоим треклятым кольцом, мелкий паршивец!

Я не могу встать, так и лежу, где упала, потому что тело окоченело. Единственное, что мне удаётся – продолжать дышать, хотя и это получается через силу. Лёгкие будто онемели и с трудом раскрываются. Губы треснули и болезненно кровоточат. Кто-то переворачивает меня, касается щеки. По телу медленно разливается тепло, кровь быстрее бежит по венам. С губ срывается стон, всю кожу колет словно иглами. Боль продолжает усиливаться, пока мышцы согреваются, я стискиваю зубы, но из горла вырывается крик, а из глаз льются слёзы, обжигая щёки.

– Одежду я им высушить не могу и не проси, – недовольно бубнит знакомый голос Марта.

Медленно открываю глаза: замороженная поверхность озера восстанавливается, а колдун раздосадованно шипит, постукивая посохом по толстой корке льда там, где ещё недавно была дыра. Мужчина оборачивается ко мне, а затем стремительно подходит к Илье, хватает его за влажную одежду на груди и встряхивает.

– Говори, какого цвета волосы у твоей княжны?! И не смей мне лгать!

Друг бросает мимолётный взгляд на меня, я слабо киваю в ответ.

– Чёрные.

– Чёрные… – ошарашенно повторяет колдун. – Когда именно она родилась?

– Тридцатого ноября в полночь, в последние мгновения перед началом зимы.

Колдун отпускает Илью, а я прикрываю глаза, боясь встретить гнев хозяина этого леса. Страшусь его ненависти или того, что он решит, что я смеялась над его горем и призрачной надеждой. Вдруг подумает, что я намеренно не разбивала лёд?

– Говорил я тебе, сестрица, не снимай пока кольцо, – шепчет Март, прикрывая ладонью мои глаза.

Он делает что-то ещё, и всё моё тело расслабляется, я медленно проваливаюсь в сон.