Глава 27

– Вот же беда какая! С утра изморозь, а теперь первый снег! И всё это в середине октября! – ахает Алёна, глядя на пушистые хлопья, падающие за окном. Снега не много, может, припорошит землю, но к завтрашнему дню скорее всего растает.

Няня поправляет платок на голове и разглаживает несколько складок на верхнем покрывале моей кровати, продолжая бросать недовольные взгляды в окно.

– И нечего улыбаться, княжна! Нет ничего хорошего в столь ранней зиме. Декабрь уже злится на братьев осенних.

Я тихо хмыкаю, стараясь подавить весёлый смех. Помню, как Декабрь грозил Октябрю и Ноябрю, что заморозит багрянец крон, покроет всё снегом, лишая их красоты. И, похоже, не соврал. Эти мысли делают мою улыбку шире, напоминая о двенадцати месяцах.

– Неужели жениха выбрала? – поддевает меня няня, пока я продолжаю мечтательно глядеть наружу. – Подглядела за прибывшими и понравился кто?

Алёна в нетерпении хватает мою руку и тянет, заставляя присесть за стол с зеркалом. Мысль о женихах оставляет привкус горечи во рту, и улыбка вянет, возвращая меня в реальность сегодняшнего дня. Исай и Владимир вернулись. Свадьбы моих сестёр состоятся через несколько дней, а сегодня у нас роскошный пир с гостями из Истрога и ещё пятью князьями, что приехали ко мне.

Не знаю, кто был больше удивлён, я или отец, когда на его предложение откликнулось более десяти человек. Пять князей и пять молодых, но уже взрослых сыновей богатейших бояр и купцов. Такой интерес ко мне скорее тревожит, чем льстит. Год назад я была «декабрьской колдуньей», а теперь снег потерял былую загадочность, и мало кто пугается холодов с кладовыми, полными зерна и зимних заготовок.

Я никак не рассчитывала на подобное внимание, и у меня совсем немного времени, чтобы придумать, как отказать им всем. Я стала старше. Через полтора месяца мне исполнится девятнадцать, и я не знаю, какое оправдание выдумать, чтобы избежать свадьбы.

Мой наряд весь в светлых тонах. Белое шёлковое нижнее платье и верхнее из бледно-голубой парчи с молочно-белой вышивкой. Платье украшено кружевом в тон и россыпью жемчуга. Наряд длинный, почти закрывает светлые сапожки. Широкие рукава верхнего платья едва доходят до локтей, а дальше открывают шёлковое нижнее платье.

– Я знаю, что твоего суженого с тобой уже нет, – серьёзным тоном уговаривает Алёна, вплетая белую ленту мне в свободную косу. – Но попробуй открыть своё сердце кому-то другому. Не можешь же ты прожить всю жизнь, скучая по Илье.

Я поднимаю глаза, смотрю на няню в отражение зеркала.

– Илья был моим другом, – продолжаю я повторять заученную фразу.

– Уж мне-то можешь не врать, – фыркает женщина, но во взгляде её знакомая печаль. Она появляется у всех, кто говорит со мной об Илье. – Я не слепая и не дура, а тебя как облупленную знаю. Поняла раньше тебя самой.

Я не отвечаю, выдавливаю улыбку, догадываясь, что так оно и есть. Только мне нужно было догадаться раньше и не бояться своих чувств. Может, тогда всё повернулось бы по-другому. Мне стоило после поцелуя Февраля сразу попросить его не уходить.

Алёна помогает мне надеть подходящий под наряд кокошник. Может, моим сёстрам и нравится игра с венками, но я свой никому отдавать не планирую, поэтому он мне и не нужен.

Няня сжимает моё плечо и выходит из комнаты, позволяя мне закончить приготовления самой. Жемчужные рясны тихо позвякивают, когда я поворачиваю голову к окну, наблюдая за разгорающимся оранжевым закатом. Вновь смотрю на своё отражение. Все говорят, что с возвращением зимы я похорошела, но сама пропустила момент появления теней в собственном взгляде. Он стал каким-то пустым. Или это из-за серого оттенка глаз так кажется?

Поднимаюсь с места, больше не смотрю в окно на снежные хлопья, решая избегать упоминаний о зиме, пока могу.

* * *

В княжеском доме снова гости, шум, разговоры и весёлый смех. В повалуше вновь установили широкие столы, чтобы все гости смогли расположиться. За основным столом по центру сидит отец. По левую руку князя я, а по правую – Василиса и Мира. Рядом с сёстрами Владимир и Исай, а с моей стороны Олег в качестве охраны или скорее надзирателя, чтобы я не сдалась и не сбежала под каким-нибудь выдуманным предлогом.

Перед нашим столом по очереди появляются гости, приветствуют нас, рассказывают о себе, откровенно изъявляют желание взять меня в жёны и вновь возвращаются на свои места, продолжая наслаждаться застольем.

Прошёл всего час, а меня и сестёр уже облили приторной сладостью комплиментов с ног до головы. И если Василиса и Мира от этого в восторге, то я с каждым разом чувствую себя всё неуютнее, начиная воспринимать многое как наигранное притворство. Особенно когда эти комплименты становятся похожи один на другой.

Из Яслагора прибыл самый младший из двух братьев нынешнего князя. У Глеба приятный тембр голоса, он высок и широкоплеч. Из Олоса, что чуть севернее, приехал князь Радимир. Олосское княжество богато территорией, а берега удобны для строительства кораблей. Самый младший княжич из Израни, что на юге, мил и весел. Ну а два брата из северного Поленска оказались светловолосыми, общительными и очаровательными.

Однако я поняла, что придираюсь ко всему, когда даже очарование стало для меня минусом при выборе. Все претенденты хороши в чём-то своём. Не важно, кого я выберу, всё равно не прогадаю.

Скучающе подпираю лицо рукой, допивая второй кубок хмельного мёда, который под конец Олег пытается незаметно для князя Дария отобрать у меня. Я взрослая и могу пить, но сейчас я всеми силами топлю свою скуку в сладости хмельного напитка. Олег прав, мне стоит немного повременить, но рука сама раз за разом тянется к кубку.

Боюсь окончания этого пира, потому что отец наверняка спросит, кто же мне понравился. Мира отклоняется назад и шикает, привлекая моё внимание. Я так же чуть отклоняюсь назад, встречая обеспокоенный взгляд зелёных глаз.

– Яра, тебе не нужно выбирать, если никто не нравится.

Я вопросительно приподнимаю бровь, не понимая, что она имеет в виду.

– Если нет жениха по душе, то скажи отцу об этом. Стой на своём, и он сдастся.

Ощущаю странное недоумение, осознавая, что она хочет меня поддержать. После моего возвращения они с Василисой ведут себя в разы лучше. Больше не пытаются мной помыкать или шантажировать, заботливы, как старшие сёстры, хотя из-за всего произошедшего наши отношения остаются неловкими. Мы общаемся через пропасть, которую нам вряд ли удастся преодолеть.

– Мы с Василисой поддержим тебя, сестра. Не бойся выпроводить всех домой, если они тебе не нравятся, – повторяет она, серьёзно глядя мне в глаза.

Я киваю, не зная, что ответить. Открываю рот, чтобы поблагодарить её, чувствуя, что подходящий для этого момент, как нас прерывает один из стражников. Он входит в дом с бердышом наперевес, а его лицо такое бледное, что многие прекращают разговоры и внимательно следят, дожидаясь объяснения.

– Князь, прибыли новые гости! – докладывает он, вытягиваясь в струну перед отцом.

– Ещё кто-то пожаловал? – удивляется князь, беглым взглядом окидывая присутствующих. Все заявленные ранее гости уже здесь. – Пригласи их войти, нечего на холоде гостям ждать.

Я тяжело вздыхаю, вновь укладывая голову на ладонь, вяло наблюдаю за тем, как снег падает с сапог стражника, оставляя тёмные пятна на полу и ковре. В помещение заходит многочисленная толпа, а я продолжаю смотреть в пол. На их сапоги, что тоже в снегу. Гнетущая тишина окутывает праздничное застолье. Я втягиваю носом воздух, отрешённо подмечая, что они принесли с собой запах зимы.

– Прошу прощения за неожиданный визит, князь Дарий, но мы и так неприлично задержались.

Я узнаю низкий голос. Вскидываю голову так резко, что жемчужные рясны звенят, сталкиваются друг с другом. Быстро моргаю, фокусируя взгляд на гостях. Их действительно много. Больше десяти мужчин разного возраста, и с их присутствием помещение начинает казаться тесным.

Декабрь стоит впереди всех, словно глава большой семьи. Он никак не изменился, точно так же, как и улыбающийся Январь подле него. Второй зимний месяц приветствует меня кивком, но Декабрь смотрит только на князя, дожидаясь его реакции.

– Я помню тебя. Дочь моя Яра поведала всё, что случилось, – сдержанно и сухо отвечает отец. Это я рада появлению месяцев, но для остальных они скорее угроза, никто не может знать, ради чего они явились. – Верно ли, что ты сам Декабрь?

– Всё верно.

Со стороны остальных гостей доносятся напряжённые вздохи, но они не смеют начать переговариваться, затаив дыхание, ждут продолжения. Я внимательно оглядываю присутствующих. Улыбаюсь, наблюдая, как Март голодным взглядом оценивает угощения на столах. Рядом с ним невероятно красивый юноша. На вид ему лет пятнадцать, он держит брата за руку и улыбается мне, откидывая назад светлые волосы. Я с сомнением моргаю, не уверенная, встречались ли мы. Нахожу взглядом знакомые рыжеватые волосы, и мне кажется, что это Июнь. Ноябрь беззастенчиво улыбается мне и кивает, будто и не было между нами никаких ссор, а его лисы не пытались меня убить несколько раз. Октябрь рядом с ним улыбается сдержаннее, но тоже кивает. Я проглатываю возмущение, потому что настоящий Исай и Владимир вскакивают на ноги, осознавая, что два месяца очень на них похожи. Василиса тянет их за руки, просит сесть, обещая, что всё объяснит.

– Мы прибыли к тебе ради трёх важных дел, – продолжает Декабрь, а я отвлекаюсь от поиска Февраля, его заметить мне так и не удаётся. Может, он не пришёл? – Нам бы не хотелось мешать вашему празднику, но другого времени мы выбрать не смогли.

– Ради чего вы пришли? – интересуется отец.

– Первое – благодарность твоей младшей дочери Яре за то, что сумела восстановить круговорот года и вернуть всё как было.

На этих словах все месяцы, кроме Декабря, поворачивают головы ко мне. Присутствующие гости повторяют за ними, и моё лицо горит под всеобщим вниманием.

– Второе – прощение, – продолжает Декабрь и делает шаг в сторону, хмуро смотрит на своих осенних братьев.

Ноябрь и Октябрь выходят вперёд и теперь, к нашему всеобщему замешательству, кланяются мне, отцу и сёстрам. Василиса и Мира чуть не подскакивают на своих местах.

– Мы должны извиниться за то, что ввели тебя, князь Дарий, и всю твою семью в смятение. Лгали, прикидываясь теми, кем не являемся, и зря обнадёжили твоих старших дочерей, Василису и Миру, – без запинки, заученно выдаёт Исай, чем вызывает довольную, больше похожую на оскал, улыбку у Января. Не удивлюсь, если это под его присмотром Ноябрь и Октябрь раз за разом повторяли сказанные строчки, чтобы суметь выдавить правдоподобное признание.

– Если дочери мои примут извинения, то и я в обиде не буду, – ставит условие отец после продолжительного молчания.

Все мужчины поворачиваются к Мире и Василисе, а сёстры в свою очередь надувают губы, переглядываются и начинают тихо совещаться, наклоняясь друг к другу. Непроизвольно улыбаюсь, когда они делают это неприлично долго, многие присутствующие нервно ёрзают на своих местах. Осенние братья в недоумении оборачиваются на Декабрь, ища ответа, почему смертные ведут себя так странно. Первый зимний месяц терпеливо ждёт, не моргнув и глазом. Моя улыбка ширится, грозя перерасти в смех, и я прячу её за кулаком.

– Мы согласны простить вас, – громко заключает Василиса, осенние братья расслабляются и возвращаются на своё место.

– Раз так, то и между нами ссоры нет, – подытоживает Дарий, впервые позволяя себе натянутую улыбку. – Какова ваша третья причина?

– Один из нас пришёл свататься, – как ни в чём не бывало отвечает Декабрь, а мой смех застревает в горле.

– Свататься? – шокированно переспрашивает отец.

Месяцы расступаются, пропуская вперёд Февраль, который всё это время стоял где-то позади. В нём осталось мало от встреченного мной колдуна. Теперь на Феврале богатые одежды. Чёрные штаны, высокие сапоги с отделкой из сафьяновой кожи, шёлковая косоворотка с аккуратным узором, а верхний парчовый кафтан притален. Сама ткань тёмно-серого оттенка и расшита узором из серебряной нити. Наряд подчёркивает его высокий рост и худощавое, но крепкое телосложение. Верхняя половина длинных волос собрана сзади и заплетена в косу, которая лежит на остальной распущенной половине. Лицом он так сильно напоминает Илью, что Олег рядом со мной дёргается, желая окликнуть брата, но вовремя останавливается. Насыщенного оттенка синие глаза мельком встречаются с моими, прежде чем он поворачивается к отцу.

– Я – Февраль. Третий зимний месяц и тот, кого вы знаете как колдуна из Зимнего леса. Я пришёл, чтобы свататься в мужья к твоей младшей дочери – Яре, – уверенно и чинно объявляет колдун, чем лишает всех дара речи.

Вначале меня изумляет его просьба, однако Февраль продолжает смотреть только на князя, ожидая его решения. Я звала его многие вечера, плакала, скучая по своему другу, а вместо этого не получила даже скудного приветствия. Неожиданно его высокомерное поведение злит. Не выпей я два кубка хмельного мёда, вряд ли бы так отреагировала. Но я их выпила, поэтому резко поднимаюсь, задеваю стол, отчего столовые приборы звенят.

– Ты опоздал! – бросаю я, привлекая всеобщее внимание, хотя меня не волнуют остальные. Только то, что синие глаза наконец смотрят на меня.

– Что значит опоздал? – вся самоуверенность исчезает с лица Февраля.

– То и значит!

Я вру, а он верит. Порывисто шагает ко мне, но весь цепенеет, окидывая взглядом мой почти целиком белый наряд. Он хватает ртом воздух, глаза его шокированно распахиваются. Февраль выглядит растерянным и даже напуганным, из-за чего я начинаю сожалеть, что подтолкнула его к неверным выводам. Однако не успеваю признаться во лжи, как Февраль возмущается под стать мне, а его лицо принимает оскорблённое выражение.

– Я ведь просил тебя не принимать предложения!

– Меня просил Илья, а не ты! – копируя его тон, реагирую я.

– Я и есть Илья!

– Илья бы не ушёл, не попрощавшись! – Накопившиеся претензии вырываются из меня одна за другой.

– Потому что я не хотел прощаться!

– Я тоже не хотела!

– Так давай не будем! – раздражённо кричит он.

– Я согласна! Давай не будем! – рявкаю я, впервые в жизни полностью отдаваясь обиде и гневу.

– Но ты!! Ч… что? – осекается он, мигом понижая тон. – На что ты согласна?

– На то, ради чего ты пришёл, – тихо отвечаю я.

– Но твоё платье…

– Просто платье, – заканчиваю за него я.

Февраль замолкает, хмурит брови и напряжённо сосредотачивается, похоже, прокручивая в голове разговор ещё раз. Весёлый смешок Января прорезает тишину.

– Нет! – строго прерывает наше молчание отец, и мы поворачиваем головы к нему. – Ты – Февраль, один из двенадцати бессмертных месяцев. Как ты сможешь сделать мою младшую дочь счастливой?

– Принятая мной форма – человеческое тело, – тут же отвечает Февраль, прикладывая ладонь к своей груди. – Я постарею вместе с Ярой. На протяжении отведённой нам жизни я буду любить её и буду предан ей как никто другой, а посмею оставлять только раз в год, на месяц – период своего правления. Если у нас родятся дети, то и за ними я присмотрю до самой их смерти, а потом так же сохраню от бед внуков и правнуков, – смело, без единого сомнения чеканит Февраль, а я с трудом сохраняю спокойствие на лице, когда он с искренностью раскрывает все свои мысли. – Мне известно, насколько Яра любит тебя, князь, поэтому если пожелает она, то мы останемся жить в Ренске, если же пожелает другого, я построю для неё прекрасный дом из лучшей древесины, что высушена морозами моего брата Января. Дом, что будет стоять столетиями. Да если пожелает княжна, я построю ей дом хоть изо льда, да такого крепкого, что самому жаркому Июлю его будет не растопить! – порывисто признаётся Февраль, бросая предупреждающий взгляд на одного из братьев. Вероятно, на Июля.

Февраль говорит, а я отчётливо вижу в нём то же горячее сердце и пылающую гордость, что была в моём лучшем друге. Каждое его слово крадёт воздух из моих лёгких, и я не знаю, как сделать вдох.

– Я буду любить твою дочь, князь, так, что каждая моя метель будет затихать перед ней, а морозы не причинят ей вреда, – добавляет Февраль тише, но не менее уверенно. Стоит гордый, с высоко поднятой головой, готовый положить всё, чтобы доказать правдивость своих слов.

Князь Дарий поднимается со своего места и выглядит удивительно внушительно даже перед двенадцатью месяцами. Он не боится и не собирается просто так поддаваться, сурово смотрит на Илью. Оценивающе осматривает всех присутствующих в зале женихов. Я нервно сжимаю в кулаке ткань платья.

– Я подумаю, – нехотя выдавливает отец и резко вскидывает руку, когда один из гостей желает возразить. – Я решил, что дам свой ответ завтра, а пока в моём доме будут рады всем гостям. Поэтому и вы, братья-месяцы, если желаете, оставайтесь на ночь. Комнаты мы вам найдём.

– Благодарю тебя, князь, – вновь отвечает за всех Декабрь. – Не все мы, но кто пожелает, с радостью примет твоё щедрое приглашение.

С трудом, но помощники отца приносят дополнительный стол, чтобы и месяцы могли расположиться и выпить с нами хмельного мёда. Олег и Ярослав отходят в сторону с Февралём – уверена, им необходимо понять, как много в зимнем месяце осталось от их сына и младшего брата. Судя по нервному вздоху Февраля, тому тоже хочется многое обсудить, поэтому я не мешаю, когда они начинают разговор в стороне у восточной стены.

Я подхожу к братьям-месяцам. Лично приветствую и знакомлюсь с теми, кого ещё не знаю. Каждый из них появился в том образе, каком пожелал. Октябрь и Ноябрь всё так же выглядят, как Владимир и Исай. Их старший брат Сентябрь похож по возрасту на Декабрь, но характер его мягче, русые волосы отливают медью, а глаза янтарные. А вот с наглостью Января никто другой сравниться не может. Он скалится в улыбке и не отпускает, пока я до дна не выпиваю с ним за встречу ещё кубок мёда.

Три летних месяца выделяются не только яркостью нарядов, но и своей внешностью. У Июня волосы рыжего оттенка, а россыпь веснушек на носу придаёт ему юности, хотя по виду он одного со мной возраста. У Июля и Августа волосы пшеничные. Глаза у всех троих насыщенно-зелёные. У Мая волосы русые, а глаза словно грозовые тучи, как и у меня. На вид ему лет семнадцать, и он одаривает меня улыбкой, выслушав, что моя мама была рождена в его правление. Март всё так же на вид самый младший, но никто не сдерживает его, когда тот тянет руки к кубку с хмельным мёдом.

– Помнишь меня, княжна? – с очаровательной улыбкой спрашивает меня самый красивый светловолосый месяц. Ему на вид пятнадцать, но озорной взгляд принадлежит кому-то намного старше.

– Кто ты? – глупо спрашиваю я, зная ответ.

– Это Апрель, сестрица, – встревает сидящий рядом Март, прихлёбывая из кубка. – Он помогал тебя согревать, но потом Февраль его вышвырнул, ворча, что братец Апрель одни лужи ему разводит.

Апрель не выказывает обиды, наоборот, его улыбка становится более медовой и какой-то таинственной. Совсем не подходящей пятнадцатилетнему юноше.

– Неудивительно, что ты меня не узнаёшь в этом виде, – примирительно говорит Апрель. – В прошлый раз я принял более взрослую форму.

– Тогда почему сейчас такой?

Прежде чем ответить, весенний месяц недовольно морщит нос, но это лишь придаёт прелести его лицу.

– Потому что Февраль запретил к тебе являться во взрослом облике. Пригрозил, что все подснежники мои заморозит в метелях своих, – фыркает он, а мне требуется какое-то время, чтобы понять причину. С трудом прячу улыбку, бросая быстрый взгляд на Илью.

Застолье продолжается ещё несколько часов. Люди, которые вначале поглядывали на месяцы с опаской, смелеют после выпитого и начинают активно заводить разговоры. Я продолжаю сидеть подле отца, в руках у меня полный кубок, но больше я не пью. Постоянно слежу за Февралём, а если и отрываю взгляд, то на краткие мгновения. Моё внимание он замечает и глядит в ответ с не меньшим вызовом поверх своего кубка. Он осушил не меньше четырёх, но, похоже, даже не заметил. Если взглянуть со стороны, то и не ясно – друзья мы или затаили неразрешённую обиду.

После разговора с Ярославом и Олегом ко мне он так и не подошёл. Наша короткая ссора при всех – единственное, что мы сказали друг другу.

* * *

– Где он? – с ходу спрашиваю я у Января, стоя на княжеском дворе в слабом свете нескольких факелов.

Солнце село часа четыре назад, и пир закончился. Многие разошлись по своим комнатам, а братья-месяцы вышли наружу, чтобы попрощаться. Среди двенадцати только зимние братья и Март решили принять предложение отца и переночевать в наших гостевых спальнях. Хотят дождаться обещанного князем решения. Я выскользнула из дома следом, старалась сделать это как можно незаметнее, поэтому даже не накинула верхний кафтан.

Январь с наигранным недоумением оглядывается вокруг. Я знаю, что Февраль вышел с ними, но сейчас его рядом нет.

– Не знаю, княжна. Может, бродит по любимым местам? – расплывчато отвечает он, но резко хватает меня за локоть, когда я собираюсь уйти. – Что ты собираешься делать?

– Найти его.

– Тогда я хочу, чтобы ты кое-что узнала, – непривычно серьёзно говорит Январь. – Ему было тяжело, Яра. Все эти месяцы я держал его от тебя подальше, ждал, что брату полегчает, что его человеческие эмоции поутихнут, исчезнут в вечности.

Он замолкает, внимательно смотрит мне в глаза, проверяя, осознаю ли я серьёзность его слов.

– Значит, это ты его не пускал?

– Да. Из всех нас лишь Сентябрь когда-то любил смертную. Мы помним, как плохо ему было после её кончины. Поэтому он братьев своих в споре за тебя не поддерживал. Я думал, что пройдут у Февраля эти человеческие эмоции, если удержать вас на расстоянии. Надеялся, что он тебя забудет.

Я делаю несколько вдохов и выдохов, боясь, что дрожь в голосе может выдать мой страх.

– Они прошли? – как можно ровнее уточняю я.

– Он мучился от каждого твоего зова, время шло, но ничего не менялось. Поэтому ни один из нас не был против и не решился возразить его желанию прийти к тебе, когда брат услышал о князьях, едущих к тебе свататься. Все эти человеческие эмоции… среди нас всех Февраль, наверное, единственный действительно теперь похож на смертного. Это немного… тревожит, – Январь смотрит на меня с недоумением и вопросом во взгляде, будто не уверен, правильное ли выражение подобрал. – Я мало разбираюсь в этом, но мне… приятно, – Январь пробует последнее слово на вкус, как недавно выпитый хмель, – приятно видеть брата улыбающимся и… счастливым, после того как он столько времени провёл в одиночестве в лесу. Однако улыбается он только при разговоре о тебе.

Я сама не знаю чему, но согласно киваю. Иду на конюшню, а тонкое покрывало снега тихо поскрипывает под моими сапожками. Я приоткрываю дверь аккуратно. Неловко оглядываю стойла и лошадей, насколько хватает света одиноко горящей свечи на специальном каменном подсвечнике. Вглядываюсь в пляшущие тени и обнимаю себя за плечи.

– Опять крадёшься, княжна?

Илья любил повторять этот вопрос. Он задавал его нарочито громко, а потом смеялся, когда я подскакивала от испуга. Теперь же Февраль говорит знакомую фразу тихо, почти шепчет, и я поворачиваюсь к нему медленно. Даже жемчужины на ряснах не стучат друг о друга.

Он выдыхает облачко пара, осматривает меня с головы до ног и поднимает взгляд обратно к моему лицу.

Что я должна ему сказать?

– Принесла мне что-нибудь, Яра? – так же тихо интересуется он, а его глаза блестят в слабом освещении.

– Да, – на выдохе отвечаю я, вспоминая его пылкое признание перед всеми.

– Снова пироги? – слабая улыбка трогает его губы, но мне не до смеха.

– Нет.

– Тогда что?

– Моё сердце.

Я успеваю лишь моргнуть, как Февраль уже стремительно приближается. Я запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо. Он подхватывает меня за талию, и я судорожно вздыхаю, когда он с лёгкостью поднимает меня и усаживает на ближайший тюк сена. Наши лица оказываются на одном уровне, я тянусь к нему, обнимаю за шею, и он накрывает мои губы своими. Поцелуй жадный, требовательный, моментально становится глубже. Илья обхватывает меня руками за талию, притягивает так близко, что становится жарко, а его сердцебиение отдаётся у меня в груди. Я торопливо распахиваю его верхний кафтан. Чувствую, как напрягаются мышцы груди под тонкой рубашкой и моими ладонями. Он – Февраль, третий зимний месяц, но стоит ему сжать моё колено пальцами, провести рукой по бедру, и воздух вокруг нагревается, как в начале лета.

Илья снимает мой кокошник и откладывает в сторону. Он разрывает поцелуй, но не отстраняется, я продолжаю ощущать его горячее дыхание на щеке и губах. Он перекидывает мою косу, вновь гладит чёрные пряди. Не раздумывая, я дёргаю за ленту, и та развязывается, Февраль поднимает на меня взгляд, и в его глазах горит невиданный мной ранее огонь.

– Продолжай, – говорю я.

И он пропускает мою косу сквозь пальцы, медленно, с приятным мне благоговением расплетает волосы. В его улыбке удовольствие, внутри всё трепещет от радости, что ему приятно даже столь простое действие.

Прав был Исай, говоря, что в следующий раз мою косу будет расплетать жених. Может, отец ещё сомневается, но я свой ответ уже дала.

Февраль запускает руку в мои распущенные волосы, аккуратно сжимает их в кулак у шеи, заставляет меня запрокинуть голову, а с губ слетает первый стон, когда он губами приникает к моей шее, спускается по ней ниже до ключиц. Я с силой сжимаю его плечо. По телу проходит дрожь из-за желания и контраста его горячего языка и холодного воздуха.

– Ты собираешься её съесть?

Неожиданный вопрос заставляет нас замереть. Февраль отпускает волосы, отрывается от моей шеи и поворачивает недовольное лицо в сторону Марта, который стоит в стороне и с интересом наблюдает.

Я пытаюсь восстановить сбитое дыхание и успокоить бешеное сердцебиение. Не вижу, какие эмоции отражаются в глазах Февраля, но чувствую, как напрягаются мышцы на его руках, а воздух вокруг становится холоднее, даже потрескивает. Он опирается правой рукой на соседние тюки сена, и те покрываются инеем под его пальцами.

– Ты собираешься её съесть? – повторяет Март, когда никто из нас не даёт ему ответа. – Не знал, что люди едят друг друга. Это странно. Не ешь сестрицу, братец Февраль, разговаривать с ней приятно. Да и пироги она печь умеет.

– Убирайся, – хриплый голос Февраля низок и угрожающе холоден.

– На пиру ты говорил о доме. Вы теперь отдельно будете жить? Вы мне оба нравитесь, и я буду к вам почаще на трапезу заглядывать, – довольно заявляет Март, растягивая губы в солнечной улыбке и игнорируя недовольство своего зимнего брата.

– Не будешь, – отрезает тот.

– Буду! Честно буду! – порывисто заверяет мальчишка, неверно истолковав ответ Февраля. – А если хочешь, каждый день могу заходить!

Я не могу сдержать смеха, когда Февраль бросается к Марту, а тот взвизгивает, замечая гнев брата, смеётся и снова исчезает. Илья шипит и грязно ругается, хватая воздух. Прикрываю рот рукой, но смех рвётся пуще прежнего. Черты лица Февраля смягчаются, когда он поворачивается ко мне с виноватой улыбкой.

– В будущем году напускай ему метелей, – предлагаю я, и зимний месяц смеётся в ответ тихим, вибрирующим смехом, который отдаётся у меня в груди.

– Его появление ужасно раздражающе, но это к лучшему, – в противовес своим словам разочарованно признаётся он. – Я должен быть сдержаннее и дождаться позволения твоего отца. Знаю, что для тебя его мнение важно.

Он вновь обнимает меня за талию, но теперь опускает на землю. Отдаёт мне кокошник, а вот ленту из волос прячет в кармане своего кафтана.

– Отступишь, если отец не разрешит?

– Не отступлю, – едва касаясь моей щеки пальцами, отвечает он. – Уже и так все считают, что я крал младенцев и убивал каждого, кто совался в мой лес. Звание похитителя молодых дев хуже мне не сделает.

Я согласно киваю и счастливо улыбаюсь, помня все слухи о колдуне из Зимнего леса.