Глава 22

Оказалось, что увиденный мной «спецэффект» был ни чем иным, как проявлением истока дияра. Эти товарищи настолько глубоко погружались в свое искусство, что постепенно сливались с той силой, которая даровала им сверхчеловеческие способности. И в моменты слабости она могла спонтанно брать над ними верх, что мне и посчастливилось наблюдать.

Именно такая степень единения с жизнетворчеством выделяла дияра среди прочих одаренных. Перед ними открывались возможности, о которых другие могли лишь мечтать, но, разумеется, за все приходилось платить. Правда, в тот момент я не была готова вникнуть в суть этих последствий.

Ноймарк объяснил все подробно и терпеливо, но расстались мы на не самой приятной ноте.

Я кожей чувствовала разочарование, которое вызвала моя реакция. Оно висело в воздухе едва ли не осязаемой тяжестью.

Нет, а на что он рассчитывал? Мог хотя бы предупредить, может и не столкнулся бы со вполне закономерным испугом. Кто вообще сохранил бы самообладание в такой ситуации?

Помешивая изящной ложечкой сахар в кофе, я задумчиво смотрела вдаль.

Ренар покинул резиденцию раньше, чем я проснулась, и мне оказалось только в радость, что он не стал разыгрывать комедию с трепетным прощанием.

Фальшивый отчет благополучно отправился к отцу, а надо мной нависло понимание, что сейчас надо решать, насколько откровенную игру стоит вести с дияром.

Прошла уже почти половина срока, который Оливия должна провести в резиденции, и отправляться в поместье Фареллов ничем не вооруженной мне не хотелось.

Мысль о трупе в южном крыле не отпускала. Словно заноза, она то и дело напоминала о себе, царапая сознание.

Ноймарк тогда сказал, что не может получить доступ к памяти погибшего из-за повреждений мозга. Но что, если попробовать подойти с другой стороны, более приземленной?

Была у меня одна идея, но я даже не знала, принесет ли она результат. А для ее воплощения придется вскрыть все карты и рассказать, что в теле баронессы ее самой больше нет.

Действуя почти механически, я сделала глоток горячего кофе.

Аккуратно вскрыть черепную коробку, удалить кровяные сгустки и отечные ткани. Затем тщательно изучить уцелевшие участки, возможно, какие-то зоны остались нетронутыми.

Пальцы невольно сжались вокруг ручки чашки.

Вчера Ноймарк позволил мне увидеть не самую приглядную часть себя, будучи убежден, что вызовет отторжение. Пускай оно и стало скорее следствием внезапности. Не то чтобы меня, закаленную любовью к хоррорам, так уж сильно пугал несколько инфернальный вид мужчины.

Может, и мне стоит хотя бы попробовать открыться?

В конце концов, не откажется же он от сделки просто потому, что заключил ее не совсем с той особой, с которой думал. Напротив, с моими навыками все может стать немного проще.

Я покрутила в пальцах ложечку, наблюдая, как блики света играют на ее полированной поверхности.

Пожалуй, стоит попробовать.

— Ноймарк, ты же меня слышишь? — обратилась я к горничной.

Умертвие сначала не выказала ни малейшей реакции, но во мне давно окрепла уверенность, что дияр вполне способен и видеть, и слышать через своих созданий. Иначе как он узнал о письме барона Фарелла, которое я вскрыла наедине с горничной?

Мгновение, и девушка медленно кивнула.

— Замечательно, — мои губы растянулись в удовлетворенной улыбке. — Будь добр, попроси подготовить тело того мужчины к вскрытию, а также все необходимые инструменты и одежду для меня. Просто сделай. Мне тоже есть, что тебе показать. На все вопросы я отвечу позже.

Секунды тянулись бесконечно долго. Я уже приготовилась услышать отказ и разгребать последствия своего решения. Но вместо этого мертвые губы горничной произнесли одно единственное слово:

— Хорошо.

Я встала из-за стола и подошла к окну. В пустошах наконец-то распогодилось, хотя даже безоблачное небо казалось каким-то приглушенным, не вызывающим мысли о лете и чудесных днях.

Спустя четверть часа умертвие снова «ожило»:

— Все готово, Оливия. Я жду тебя в том же помещении.

Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие, и направилась к выходу из спальни. По правде, руки немного подрагивали от волнения, но я знала, что эта дрожь уйдет, стоит только взять инструмент.

Южное крыло встретило необычной тишиной и едва уловимым запахом антисептиков. В прошлый раз здесь всюду сновали жизнетворцы, сейчас же в просторных коридорах не было ни души и висела гнетущая тишина.

Судя по всему, дияр дал всем внеплановый выходной.

Быстро найти нужную дверь, к сожалению, не получилось, пришлось поплутать немного, пытаясь заглянуть в разные комнаты, которые оказались запертыми. Только нужную мне оставили отворенной и чуть приоткрытой.

Я не стала давать себе повод передумать, толкнула ее и вошла.

Ноймарк стоял у стола, на котором лежало накрытое тканью тело. Он обернулся на звук шагов, и его взгляд, холодный и изучающий, скользнул по моему лицу.

— Все потом, сначала смотри, — ответила я на его немой вопрос, облизнув пересохшие губы.

Рядом с телом на аккуратно разложенной ткани лежали инструменты. Я подошла ближе, осматривая их. Удивительно, но они оказались поразительно похожи на привычные современные: те же секционные ножи, пилы, и даже нужные мне молоток с топориком, посаженным на рукоять, заканчивающуюся крючком.

Разложенное богатство отличалось скорее дизайном, чем конструктивными особенностями.

На краю стола лежала специальная одежда, в какой ходили жизнетворцы, которые мне встретились в прошлый раз. С платьем она была мало совместима.

— Отвернись, я переоденусь.

Ноймарк молча кивнул и отвернулся, сложив руки за спиной. Я быстро сняла платье и надела специальный халат. Он оказался длиннее, чем я ожидала, с широкими рукавами и плотной тканью, защищающей от случайных брызг.

— Готово, — произнесла я, завязывая последний узел на спине.

Дияр обернулся, окинул меня взглядом, полным подозрений и еще чего-то очень нехорошего. По спине пробежал холодок.

— Иногда сюрпризы не очень радуют, да? — я не удержалась от ядовитого замечания.

Будет знать, как шокировать без предупреждения, а потом расстраиваться, что человек реагирует в соответствии с ситуацией.