Глава 22.

Ремонт начался со сметы. Потому что начинать ремонт без сметы — всё равно что прыгать в озеро, не проверив глубину. Можно, конечно. Но бухгалтер из Петербурга так не делает.

Западное крыло Ашфроста — три этажа, двадцать семь комнат, один большой зал и коридор, который тянулся змеёй от центральной лестницы до дальней башни. Двести семь лет проклятия оставили следы, которые не смыть праздничными пирогами: трещины в камне, потолочные балки, прогнувшиеся под тяжестью чёрных рун, полы, провалившиеся в трёх местах, и стена южного крыла, которую нужно было перекладывать целиком от фундамента до карниза.

Я составила смету за два дня. Четырнадцать страниц, сорок шесть позиций, три варианта: минимальный (залатать дыры), оптимальный (восстановить до жилого состояния) и, мой любимый, полный (сделать крыло лучше, чем оно было до проклятия).

Кайрен посмотрел на третий вариант. На сумму внизу. Потом на меня.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзна, когда дело касается капитальных вложений. Западное крыло — это не просто комнаты. Это сигнал. Если мы восстановим его полностью — Ашфрост покажет, что проклятие не просто снято. Его последствия — стёрты. Для Совета Пяти это будет значить больше, чем любая речь.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Третий вариант.

— Я знала, что ты выберешь третий. Поэтому уже заказала камень.

Тень. Тёплая, привычная.

— Ты заказала камень до моего одобрения?

— Я оптимизировала сроки поставки. Профессиональная привычка.

Рик, стоявший у двери с подносом, позволил себе движение, которое у другого человека было бы усмешкой, а у Рика выглядело как микроскопическое сокращение мышцы в районе левого уха.

\* \* \*

Работа закипела на третий день.

Рик руководил строителями — каменщиками из деревни, плотниками с дальних хуторов, двумя штукатурами, которых одолжил лорд Бальтазар в знак «добрососедства» (и, подозреваю, в знак любопытства — хотел узнать, что происходит в Ашфросте из первых рук). Я руководила Риком. Вернее — направляла. Руководить Риком невозможно: он самоорганизующаяся система, и вмешательство извне только вносит помехи.

Тесса помогала разбирать завалы. Болтала, не переставая, — нервная энергия человека, который знает, что скоро уедет, и пытается вместить в каждый оставшийся день столько слов, сколько другие тратят за месяц.

— Миледи, а правда, что в Серебряной школе учат лечить драконов? Потому что если правда, то я хочу специализацию по драконам, потому что лорд Кайрен — дракон, и вдруг ему понадобится лекарь, и тогда я уже буду знать, а если не учат, то я могу попросить, потому что...

— Тесса.

— Да?

— Дыши.

Она вдохнула. Выдохнула. Улыбнулась.

— Простите. Просто я... скучаю уже. Заранее.

Я положила руку ей на плечо. Легко, коротко.

— Ещё не уезжаешь, Тесса. До школы — несколько недель. Успеешь и наскучаться, и наболтаться, и уронить ещё три кувшина.

Тесса шмыгнула носом. Улыбнулась. Схватила ведро с раствором и потащила к стене, с удвоенной энергией, как будто скучать можно было заранее, а работать — только сейчас.

\* \* \*

На пятый день ремонта мы нашли комнату.

Точнее — Торен нашёл. Простукивал стену в дальнем конце коридора третьего этажа (проверял, не осыпается ли кладка) и услышал пустоту. За слоем штукатурки и двумя рядами кирпичей обнаружилась дверь. Дубовая, с железной ручкой, запертая, но не на замок. На формулу.

Я увидела её сразу: тонкая вязь чисел, обвивающая дверную раму. Не проклятие — защита. Кто-то запечатал эту комнату давно, задолго до якоря. Запечатал и замуровал, чтобы никто не вошёл.

— Элара, — сказал Ольвен, изучая формулу через очки, поверх очков и под очками (он так делал, когда нервничал). — Это её почерк. Я узнаю характер вязки — торопливый, но точный. Она запечатала комнату перед тем, как...

Он не закончил. Перед тем, как исчезла.

Я сняла печать за двенадцать минут. Формула была красивая, но старая, и числовое зрение после ритуала стало острее, словно мне обновили рецепт на очки, только вместо букв я теперь яснее видела магию.

Дверь открылась.

Кабинет. Маленький, пыльный, с окном, заложенным кирпичом изнутри. Стол, стул, полка с книгами. Перо в чернильнице — чернила давно высохли и превратились в чёрную корку. И записи — стопка пергаментов, покрытых мелким почерком.

Но не это заставило Ольвена уронить очки.

В углу, на полу, стояла клетка. Небольшая, из серебристого металла, с прутьями тоньше мизинца. Внутри, на подстилке из ткани, которая давно истлела, лежало яйцо. Серебристое. Размером с кулак. И тёплое, я почувствовала жар через прутья, ещё не прикоснувшись.

— Невозможно, — прошептал Ольвен. — Двести лет. Яйцо виверна не может...

Но оно могло.

Числовым зрением я видела: формула внутри яйца — живая. Крохотная, свёрнутая в спираль, мерцающая серебром. Спящая. Печать Элары не просто защитила комнату, она законсервировала всё внутри, включая маленькую, упрямую жизнь в серебристой скорлупе.

Я протянула руку. Коснулась яйца.

Оно треснуло.

Не от удара — от контакта. Мои числа коснулись его формулы, и она проснулась, как просыпается часовой механизм, когда повернёшь ключ. Трещина побежала по скорлупе — тонкая, ветвистая, как молния. Потом вторая. Третья.

Из яйца высунулась мордочка.

Серебристая. С двумя глазами — ярко-голубыми, огромными, круглыми и абсолютно возмущёнными. Маленькая пасть раскрылась и издала звук, похожий на чихание.

Потом существо выбралось целиком. Виверн, драконий детёныш, был размером с котёнка, с крыльями, похожими на мятые салфетки, и хвостом, которым оно немедленно себя ударило по носу и обиделось.

— Ох, — сказала Тесса за моей спиной.

— Невозможно, — повторил Ольвен. — Двести...

Виверн повернул голову на его голос. Потом на мой. Потом, учуяв что-то, видимое только ему, прыгнул с клетки мне на руки. Тёплый. Легкий. С серебристой чешуёй, мягкой, как шёлк, и коготками, острыми, как канцелярские кнопки.

Рик вошёл в комнату, оценил ситуацию одним взглядом и протянул руку — проверить, не опасно ли существо.

Виверн укусил его за палец.

Не сильно. Скорее попробовал на вкус. Потом посмотрел на Рика снизу вверх, мигнул голубыми глазами и издал звук, который мог быть мурлыканьем, рычанием или икотой.

Рик посмотрел на виверна. Виверн посмотрел на Рика. Что-то произошло между ними — молча, мгновенно и бесповоротно.

— Нет, — сказал Рик.

Виверн перепрыгнул с моих рук на его рукав и вцепился когтями в ткань камзола.

— Нет, — повторил Рик твёрже.

Виверн забрался на плечо и устроился в складке воротника.

Рик посмотрел на меня. Я посмотрела на Рика. Тесса прижала ладони ко рту, чтобы не рассмеяться.

— Ему нужно имя, — сказала я.

Виверн чихнул.

— Баланс, — сказала я. — У каждого бухгалтера должен быть баланс.

Кайрен, которого позвали к этому моменту, стоял в дверях. Смотрел на виверна на плече Рика, на меня, на серебристую скорлупу на полу.

— Ты назвала дракона Баланс, — сказал он.

— А ты назвал замок Ашфрост. Мы квиты.

Баланс зевнул — широко, розовой пастью, показав два ряда крохотных зубов. Потом закрыл глаза и заснул на плече Рика. Рик стоял неподвижно. Терпел. Как человек, который понял, что сопротивление бессмысленно, но сдаваться не намерен.

\* \* \*

Эту ночь Кайрен снова не спал.

Я проснулась в три часа — пусто рядом, одеяло откинуто, подушка холодная. Не первый раз. Третий за неделю. Его тело не верило тишине: сто лет проклятие будило болью посреди ночи, дёргало якорем, как рыбу на крючке. Теперь крючка не было, а привычка просыпаться от удара осталась — только вместо боли приходила пустота, и в пустоте он не мог заснуть.

Я нашла его в западном крыле. В большом зале — том самом, где стоял якорь. Чистые стены серебрились в лунном свете, падавшем из высоких окон. Он стоял посередине, босой, в одной рубашке, скрестив руки.

Не обернулся. Но знал, что я здесь. Общий пульс, подарок золотого контракта, стучал ровнее, когда мы были рядом.

Я не стала спрашивать «что случилось» и не стала утешать. Бесполезно утешать человека, который сто лет справлялся один. Можно только сесть рядом и быть.

Я села на пол. Холодный камень, тонкая ночная сорочка, не лучшая комбинация для комфорта. Достала из кармана тетрадь — да, я ношу тетрадь в кармане ночной сорочки, и если кто-то считает это ненормальным, значит, он никогда не был бухгалтером, — открыла на странице с аудитом и начала читать вслух.

— Раздел третий, подраздел «Б»: запасы зерна. Амбар северный: пшеница, четыреста двенадцать мешков. Рожь, сто восемьдесят девять. Ячмень — двести тридцать один. Амбар южный...

Голос ровный. Монотонный. Цифры текли, как вода, — одинаковые, спокойные, предсказуемые. Без сюрпризов, без боли, без рывков.

Кайрен сел рядом. Не сразу через минуту. Сначала опустился на пол. Потом привалился плечом к стене. Потом, медленно, как падает снег, склонил голову. Ко мне. На плечо.

— ...овёс — сто сорок четыре мешка, бобы, шестьдесят два, горох...

Его дыхание замедлилось. Серебристые линии на руках светились мягко, не тревожно, а тихо, как ночник.

— ...горох, тридцать девять мешков. Мёд, двенадцать бочек. Солонина...

Он заснул.

Я продолжала читать, ещё пять минут, чтобы убедиться. Потом закрыла тетрадь. Повернула голову — осторожно, чтобы не потревожить. Его лицо — близко, расслабленное, без тени и без маски. Тёмные ресницы, серебристые пряди на виске, губы, чуть приоткрытые. Лицо человека, который впервые за сто лет не ждёт удара.

Баланс появился неизвестно откуда — маленький, серебристый, бесшумный, как все существа, которые охотятся инстинктивно. Подошёл, обнюхал мою ногу, обнюхал ногу Кайрена, потом свернулся клубком у наших ступней и закрыл глаза.

Я сидела на каменном полу западного крыла, с тетрадью запасов на коленях, с мужем на плече и с виверном у ног, и думала: в Петербурге, в ЛогиТрансе, Ирина Павловна сейчас, наверное, проверяет чей-то годовой баланс. С красной ручкой и скептическим лицом. И она бы ни за что не поверила, что её лучший аудитор усыпляет дракона бухгалтерской отчётностью.

Впрочем, Ирина Павловна ни во что не верит, пока не увидит документ с печатью.

Мы просидели так до рассвета. Я не спала. Не хотелось. Хотелось: вот так. Тихо. Рядом. Пока за окнами медленно светлело небо, и горы проступали из темноты, как числа из тумана.

\* \* \*

Утром Рик принёс чай и список.

Чай — хвойный, горячий, в серебряном чайнике. Список — тридцать два имени, аккуратным почерком, на двух листах пергамента. Все, кого нанимали в Ашфрост по внешней рекомендации за последние тридцать лет. Рик работал ночью, и по его лицу это было незаметно, но по чаю заметно: он заварил свой особый утренний сбор, который делал только после бессонных ночей. Я уже выучила его расписание чаёв, как выучила расписание караулов.

Я читала список за завтраком. Имена, даты, должности, рекомендатели. Большинство — обычные: повара, конюхи, горничные, стражники. Рекомендации от соседних замков, от торговых гильдий, от отставных военных.

Двадцать восьмое имя.

Я перечитала. Ещё раз.

«Тарен Морр. Библиотекарь. Нанят двадцать два года назад. Рекомендация — Серебряная академия, магический факультет. Уволился по собственному желанию семнадцать лет назад. Причина — личные обстоятельства. Примечание: тихий, работоспособный, без нареканий.»

Тарен Морр.

Имя, которое я видела в дневнике Элары. На полях, карандашом, мелким почерком: «Т. М. нашёл то же, что и я. Предупредить? Поздно. Он уже знает.»

— Рик, — сказала я, откладывая вилку. — Мне нужно всё, что есть на Тарена Морра. Кадровое дело, записи, любые следы в архиве. И мне нужен Ольвен.

Рик кивнул. Баланс, сидевший на краю стола и поедающий кусок хлеба размером с собственную голову, поднял мордочку и посмотрел на меня с выражением существа, которое не понимает, зачем люди волнуются, когда есть хлеб.

Волновалась я не зря.