Пролог

От лица Ли Юй

В столице Чанъань говорили, что у меня нет сердца. Болтали, будто старшая дочь министра Ли родилась не с душой благородной девы, а с камнем из выгребной ямы вместо совести. Я знала об этих слухах. Более того — я сама их старательно удобряла, как садовник удобряет редкие пионы, подкидывая навоз к корням.

Быть «смутьянкой» и «позором семьи» оказалось на удивление удобно. Никто не ждал от меня вышивания шелком по льну, никто не требовал декламировать стихи о луне, томно вздыхая на мосту. Пока моя мачеха закатывала глаза, а сводные сестры шептались за веерами, я могла дышать.

Но сегодня воздух в столице был тяжелым, словно пропитанным свинцом.

Я стояла на балконе второго этажа чайного дома «Пьяный Лотос», сжимая в руке фарфоровую чарку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внизу, по широкой улице, вымощенной серым камнем, текла пестрая река людей. Торговцы кричали о свежих карпах, звенели украшения в волосах куртизанок, пахло жареным каштаном и дешевыми благовониями.

Мир был живым, шумным и безразличным. Он еще не знал, что мой личный мир рухнул ровно час назад.

— Слышала новость? — донесся до меня шепот из-за соседней ширмы. — Говорят, Министр Ли взят под стражу. Обвинение в сговоре с врагами Империи!

— Не может быть! — ахнул женский голос. — Семья Ли веками служила трону. Это, должно быть, ошибка.

— Какая ошибка? Сама Императорская гвардия оцепила поместье. Говорят, нашли переписку с северными варварами. Все кончено. Мужчины будут казнены, женщины проданы в рабство или сосланы на рудники... А эта, старшая, Ли Юй... Наконец-то с нее собьют спесь.

Я медленно поставила чарку на стол. Фарфор звякнул о дерево, словно погребальный колокольчик.

«Спесь». Они называют это спесью. Я называла это единственным способом выжить в доме, где мачеха мечтала выдать меня замуж за старого евнуха, лишь бы освободить место для своих дочерей.

Папа...

Перед глазами все плыло, но я не позволила себе заплакать. Слезы — это вода, а вода не тушит пожар, она лишь размывает дорогу. Мой отец был строг, порой холоден, но он был единственным, кто никогда не пытался меня сломать. Он был честным человеком. Слишком честным для этого гнилого двора. Измена? Сговор? Чушь собачья. Кто-то подставил его. И этот кто-то очень могущественный.

Я резко поднялась, оправив рукава своего мужского ханьфу — темно-синего, расшитого серебряными журавлями. Я любила мужскую одежду: в ней было легче бегать, легче драться и легче прятать кинжал в сапоге.

— Госпожа Ли? — служанка, принесшая чай, испуганно отшатнулась, увидев мое лицо.

Я бросила на стол серебряный лян, не глядя на нее.

— Меня здесь не было, — бросила я и шагнула к лестнице.

Мне нужно было действовать. Прямо сейчас, пока волки еще только скалят зубы, но не успели сомкнуть челюсти на горле моего клана. У меня оставался один козырь. Одна надежда.

Гу Синь Вэнь.

Мой жених. Ученый из академии Ханьлинь, человек с глазами оленя и голосом, подобным журчанию ручья. Мы должны были пожениться через месяц. Он любил меня — по крайней мере, так он говорил, когда мы тайком встречались в саду, и читал мне трактаты о справедливости. Он обещал, что мы изменим этот мир.

«Синь Вэнь поможет, — билась мысль в висках, пока я расталкивала толпу на улице, игнорируя проклятия прохожих. — У него есть связи при дворе. Его дядя — цензор. Он знает, что отец невиновен».

Небо над Чанъанем затянуло тучами. Первые капли дождя упали на лицо, холодные, как прикосновение мертвеца. Я бежала, сбивая дыхание, не обращая внимания на то, что дорогие шелковые туфли утопают в грязи.

Поместье семьи Гу находилось в квартале ученых, там, где всегда пахло тушью и старой бумагой. Ворота были закрыты.

Я забарабанила в тяжелые створки кулаками.

— Открывайте! Мне нужно видеть молодого господина Гу!

Дверь приоткрылась, и показалось лицо привратника. Он знал меня. Раньше он кланялся мне в пояс, ожидая монету. Теперь он смотрел на меня, как на прокаженную.

— Господин не принимает, — буркнул он, пытаясь захлопнуть створку.

Я успела вставить ногу в проем. Боль прострелила лодыжку, но я даже не поморщилась.

— Передай ему, что это Ли Юй. Скажи, что это вопрос жизни и смерти!

— Он знает, кто вы, — голос привратника стал жестче. — Господин Гу велел передать, что помолвка расторгнута. Он не желает иметь ничего общего с дочерью предателя. Уходите, дева Ли, пока я не позвал стражу с собаками.

Мир качнулся.

Расторгнута? Вот так просто? Без разговора, без объяснений? Человек, который клялся мне в верности под луной, отрекся от меня еще до того, как вина отца была доказана?

— Ты врешь! — выкрикнула я, налегая плечом на дверь. — Пусти меня! Синь Вэнь не мог такого сказать!

В этот момент ворота распахнулись шире, но не от моих усилий. Из двора выехала повозка. Дорогая, крытая лакированным деревом. Занавеска на окне качнулась, и я увидела его.

Гу Синь Вэнь. Он сидел внутри, прямой, красивый, в безупречно белых одеждах. Рядом с ним сидела женщина. Я узнала её — дочь министра Налогов, одна из тех, кто всегда смотрел на меня свысока. Она смеялась, прикрывая рот рукавом, а Синь Вэнь... он улыбался ей. Той самой мягкой, застенчивой улыбкой, которую я считала предназначенной только мне.

Наши взгляды встретились, на долю секунды.

В его глазах не было боли или сожаления. Там был страх. Страх замараться, и еще что-то... холодный расчет. Он поспешно опустил занавеску, словно отгораживаясь от грязи.

— Поехали! Быстрее! — донесся его приглушенный голос.

Повозка дернулась, колесо проехало по луже, обдав меня грязной водой с ног до головы. Я осталась стоять посреди улицы, мокрая, униженная, с привкусом горечи и дорожной пыли на губах.

Дождь превратился в ливень. Он смывал с лица косметику, но не мог смыть жгучую ярость, которая начинала закипать в груди, вытесняя отчаяние.

Предатель. Жалкий трус.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Отец в тюрьме. Семья на грани уничтожения. Жених предал. У меня не осталось ничего. Ни защиты, ни имени, ни будущего.

Но у меня осталась я сама. И моя злость.

Я подняла голову, позволяя дождю хлестать меня по лицу. Вдали, сквозь пелену ливня, слышался ритмичный грохот барабанов и цокот копыт. Приближалась процессия. Люди на улице, даже под дождем, спешили прижаться к стенам домов, склоняя головы в почтительном страхе.

Черные знамена с золотым иероглифом «Яо».

Генерал Яо Шэн. «Кровавый демон» Империи. Человек, чье имя матери использовали, чтобы пугать непослушных детей. Говорили, что он пьет кровь врагов и не знает жалости, что он уродлив, как якша, и холоден, как ледник.

Его паланкин несли восемь крепких воинов. Он был закрыт плотной черной тканью, но от него исходила аура такой подавляющей силы, что даже воздух вокруг казался наэлектризованным.

Все боялись его. Император уважал его силу, но опасался его влияния, а чиновники трепетали.

Если закон не может спасти моего отца... Если справедливость в этом мире продается за улыбку дочери министра Налогов... То мне не нужна справедливость. Мне нужна сила.

Безумная, дикая мысль пронзила меня, как молния.

Я посмотрела вслед удаляющейся повозке Гу Синь Вэня, а затем перевела взгляд на приближающийся черный паланкин Генерала.

Говорят, клин клином вышибают. Если мой "светлый" жених оказался гнилым изнутри, то, может быть, "темный" демон окажется полезнее?

Я сделала шаг вперед, прямо в грязь, на середину дороги, преграждая путь процессии самого страшного человека в Империи.

— Ли Юй, ты сдохнешь сегодня, — прошептала я сама себе, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Или станешь легендой.

От лица Яо Чэня

Дождь барабанил по крыше чайной, создавая уютный ритм, под который так хорошо пить подогретое вино, но я не пил. Я смотрел в окно.

Мой столик был скрыт в тени, и никто из посетителей не обращал внимания на молодого мужчину в богатых, но небрежно распахнутых одеждах цвета темной бирюзы. Для всех я был Яо Чэнем — вторым молодым господином великого клана Яо, известным бездельником, бабником и позором семьи. Тенью своего великого брата-Генерала.

Идеальная маска. Под ней так удобно прятать кинжал.

Я крутил в пальцах нефритовую подвеску, наблюдая за сценой, разворачивающейся внизу, у ворот поместья Гу.

Я видел, как девчонка в мужском платье колотила в двери. Видел, как этот слизняк Гу вышвырнул её из своей жизни, даже не удосужившись выйти.

— Жалкое зрелище, — лениво протянул мой телохранитель, стоявший за спиной подобно статуе. — Семье Ли конец. Гу Синь Вэнь вовремя сбежал с тонущего корабля. Умный ход.

— Умный? — я усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего веселого. — Это ход труса. Крысы всегда бегут первыми. Но знаешь, что интересно, А-Бин?

— Что, господин?

— То, как она стоит.

Я кивнул на улицу. Ли Юй, я знал её. «Смутьянка Ли». Девица, которая однажды выиграла у меня в кости сто золотых, жульничая так нагло, что я позволил ей выиграть просто из восхищения её нахальством.

Она стояла под проливным дождем, маленькая, мокрая, похожая на общипанного воробья. Большинство женщин на её месте уже валялись бы в грязи, рыдая и проклиная судьбу, или бежали бы к реке, чтобы утопиться от позора.

Но она не плакала. Даже отсюда, со второго этажа, я чувствовал исходящую от неё волну ярости. Она смотрела вслед повозке бывшего жениха не с тоской, а с обещанием убийства.

— У неё хороший взгляд, — тихо сказал я, делая глоток вина. — Взгляд волчицы, попавшей в капкан. Она готова отгрызть себе лапу, лишь бы вцепиться охотнику в глотку.

В этот момент на улице показалась процессия моего старшего брата. Черные знамена, тяжелая аура. Шэн возвращался с доклада во дворце.

И тут «волчица» сделала то, от чего даже я поперхнулся вином.

Она шагнула на дорогу, прямо перед авангардом «Черных Тигров» — личной гвардии брата. Стражники схватились за рукояти мечей, одно движение — и её разрубят на куски еще до того, как она успеет открыть рот.

— Она сумасшедшая, — констатировал А-Бин. — Господин, она хочет умереть от руки Генерала?

Я подался вперед, впиваясь взглядом в её фигуру. Дождь прилип ткань к её телу, но она стояла прямо, как бамбук на ветру.

— Нет, — прошептал я, чувствуя, как внутри просыпается темный, жгучий интерес, которого я давно не испытывал. — Она не ищет смерти, девчушка хочет пойти на сделку с дьяволом.

Я поставил чарку на стол с громким стуком.

— А-Бин, готовь экипаж.

— Мы едем домой, господин?

— Мы едем смотреть спектакль. Кажется, моя скучная жизнь в столице наконец-то станет немного веселее. Если эта девчонка выживет в следующие пять минут... Я хочу знать, что она предложит моему брату.

Яо Шэн ненавидит женщин. Но я... я люблю интересные загадки, а Ли Юй только что стала самой интригующей загадкой этого года.

Внизу, на улице, она подняла руку, останавливая процессию, и её голос, звонкий даже сквозь шум дождя, разрезал воздух:

— Генерал Яо! У меня есть товар, который стоит вашего времени!

Я рассмеялся. Громко, искренне.

— Ошибка Нефритовой Девы... — пробормотал я, глядя, как останавливается паланкин брата. — Ты даже не представляешь, в какую бездну ты сейчас прыгаешь, Ли Юй. Но я обещаю... я буду там, чтобы поймать тебя. Или чтобы насладиться твоим падением.